Махаон в лилиевом саду

      Приторный, тошнотворный цветочный аромат распространился по дому, заполняя собой всё пространство. Я обошла букет и села на диван, не отрывая взгляда от лилий. Точёные стебли, идеальные лепестки без единого залома. Словно вылитые из стали.       Указательным пальцем качнула листок. Сорваться прямо сейчас и вышвырнуть бы проклятый букет в озеро, но… Не могу взять их. Кажется, если возьму, они вплетутся под кожу и свяжут руки. Страшно даже отвести взгляд, но я заставила себя обратиться к ноутбуку, за которым и пришла.       Пароль всегда стикером висел на экране: «1618», золотое сечение.       На рабочем столе вместо классических обоев большая фотография. Брат не оставил мне и шанса почувствовать себя детективом. Не нужно влезать в чужие переписки или искать запланированные встречи в календаре. С экрана ноутбука на меня смотрело двое: Уильям, держащий камеру перед собой, и Анна, моя секретарша, целующая его в щёку.       Во рту проступила горечь отвращения. На лице Анны сияла улыбка. Глаза Уильяма светились любовью, он наслаждался моментом, который смог запечатлеть навсегда. Всё это время они оставались рядом.       У Уильяма завились кончики светлых волос. Тёмная растрёпанная чёлка Анны прилипла ко лбу. Они попали под дождь и остановились где-то переждать. Где-то, где были без меня и о чём мне не рассказали. Каждый день Анна приносила документы в мой кабинет, улыбалась, сообщала о звонках и посетителях, но не сообщала о том, что отпрашивается на свидание с моим братом.       Откинувшись на спинку дивана, я со злостью толкнула экран каблуком. Монитор потемнел, ноутбук свалился на пол с характерным треском. Столик покачнулся, ваза с цветами зашаталась. Я инстинктивно придержала её, белые лепестки мазнули по руке. Вскрикнув, вновь отстранилась.       В этот момент дверь открылась. На пороге появились двое полицейских. Мужчина в возрасте и женщина средних лет.       — Детектив Моррис. — Он бегло вскинул удостоверение. — Мисс Бэннинг, что Вы здесь делаете?       Поднявшись со своего места, я настороженно глянула за спину незваным гостям. Недалеко от дома на дороге стояла полицейская машина, беззвучно мигая красно-синими вспышками.       — Я не имею права здесь находиться? — Стиснув зубы, незаметно вытерла вспотевшие ладони об офисную юбку.       — Нам нужно осмотреться. Выйдите, пожалуйста.       Женщина рядом с Моррисом демонстративно натянула белоснежные перчатки. Я обернулась на букет. Проследив направление моего взгляда, полицейская, шумно ступая по скрипучему полу, встала между мной и цветами.       — Ничего выносить нельзя.       Лилии принесли сюда недавно. Они не имеют никакого отношения к жизни Уильяма. Говорить об этом я не стала. Обогнув Морриса, вышла на крыльцо, вдыхая тяжесть чужого дома. Влага пропитала трещины крыльца. Когда я спускалась по ступенькам, они проминались и пищали.       Возле полицейской машины сразу за ней стояла ещё одна, выделяясь матовым бордовым цветом. Я прищурилась от бьющего в глаза бледного солнца. Задняя дверца машины открылась, на тротуар легла глубокая тень. Мужчина, сидящий на заднем сидении, вальяжно наклонился, поправляя тёмные очки.       — Лилиан. — Он поманил меня к себе. Я осталась стоять на месте, разглядывая названного гостя. Неизвестный смутно напоминал кого-то, кого я точно знала. Каштановая копна кудрявых волос, широкие скулы и оливковый тон кожи. Мужчина усмехнулся, обнажая ряд белоснежных зубов.       — Давид.       — Поговорим?       По протоптанной дорожке от дома я направилась прямиком к его машине. Мужчина похлопал на место рядом с собой. За рулём автомобиля сидела пожилая женщина в строгом костюме. Давид махнул рукой водительнице, и мы сдвинулись с места.       Я закинула ногу на ногу, оценивая чистый салон. Давид не смотрел на меня, он меланхолично рассматривал пейзажи за окном. В ответ я тоже молчала. Пусть я знала, что Давида поманила сцена, из принципа избегала все его работы. Так прошло десять лет, за которые мы ни разу не виделись. Сейчас я поддалась, но видеть лицо Давида так же неприятно, как и видеть лицо Ванессы.       Машина остановилась у небольшого кафе на углу. Неприметная вывеска, которую всегда замечали только подростки, выходящие из школы напротив. Будучи учениками выпускного класса, мы часто обедали тут вчетвером.       — Зачем мы здесь?       Не ответив, Давид вышел и обогнул машину, открывая мою дверцу. Мужчина протянул руку.       — Ты сегодня уже ела?       Вложив свою руку в его, я ступила на тротуар, разглядывая совершенно не изменившиеся витринные окна. Давид снял очки и зацепил их за ворот шёлковой рубашки. Внутри кофейни он галантно отодвинул мне стул, подождал, пока я изучу не менявшееся годами меню, и позвал официанта. Всё это мы проделали в абсолютной тишине, оставляя своё внимание где угодно, кроме друг друга. Давид рассматривал интерьер, раскинувшись на стульчике с жёсткой подушкой. Я слушала шелест голосов бариста, стук холдера о кофемашину и шум проезжающих машин. В кафе сидели лишь мы вдвоём.       Когда официант принял наш заказ, я посмотрела на часы в телефоне.       — Ты принёс цветы?       — Какие цветы? — Давид оторвался от бесцельного созерцания и посмотрел на меня.       — Не важно. — Я махнула рукой и устало потёрла переносицу. — Откуда ты вообще взялся?       Давид показался оскорблённым моими словами. Играл ли он роль, или я правда уязвила достоинство артиста, сказать сложно.              — Грубо, Лилиан, грубо…       С детства Давид побуждал во мне иррациональное желание склонить голову и извиниться. Будто единственный способ, как я могла стать лучше, это подавить внутренний порыв. Смолчать, улыбнуться.       — Я так и задумывала.       Официант поставил передо мной ароматный лунго. В чашке Давида дымился зелёный чай. Сделав маленький глоток, я поморщилась. Уже давно не так вкусно, как было десять лет назад.       — На самом деле я не хотел видеться. — Сквозь панорамные стёкла Давид уставился на собственную машину. — Твои инсинуации не идут на пользу никому из нас.       — Так и занимался бы своими делами, — я резко перебила его.       Мы неловко замолчали. Через ещё несколько минут с тихим стуком на стол опустились две тарелки: омлет с помидорами и блинчики с шоколадом. Про себя я отметила, что Давид до сих пор любил сладкое.       В полной тишине мы принялись за еду. Я смотрела в свою тарелку, стараясь не отвлекаться на мужчину передо мной. Когда-то я думала, что любила его. Такое странно, почти детское чувство. Его одобряли мои родители, любили друзья, уважали окружающие.       Идеальный Давид Кроун.       Противно.       — Поговорить будет правильно. — Опустив взгляд на содержимое чашки, Давид вдруг улыбнулся. — Уильям приходил недавно на мой спектакль. Я сразу понял, что это не случайность, когда увидел в его руках коробку конфет.       Занесённая мною вилка звякнула о край тарелки. Я сглотнула и посмотрела на Давида внимательнее, чем все разы до этого. Попыталась разглядеть не новую внешность, а новую личность.       — Он искал тебя?       — Да. — Давид качнул рукой. — Познакомил со своей невестой, поспрашивал о жизни.       Мужчина вдруг вздрогнул, и я поняла, что ударила ладонью по столу. Это произошло непроизвольно, я нервно обернулась к персоналу кафе. Столкнувшись со мной взглядами, они демонстративно занялись своими делами.       — Продолжай. — Я кивнула.       — Спасибо за разрешение? —Давид вскинул брови. — Тебе Уильям не рассказывал об этом, как я понял.       Зачем-то брат общался с людьми из прошлого. Помимо Давида, он тащил обратно в нашу жизнь Ванессу, завлекая небылицами о том, что наша дружба обратима.       Из горла вырвался презрительный смешок. Если сейчас заговорю про Ванессу, потеряю Давида в этом разговоре навсегда. Он переключится и забудет обо всём, что мог бы рассказать. Вместо этого я спросила другое:       — Ты знаешь, что случилось с Адой? — Сердце сжалось в предвкушении. Я гнала надежду прочь, но так хотелось, чтобы он ответил «знаю».       — Я не связывался с ней с выпускного.       Все ожидания мгновенно разбились. Я внезапно испугалась этого сильного, неподконтрольного чувства. Чтобы переключиться, вернулась к еде и порывисто наколола кусок омлета на вилку.       — Уильям предлагал тебе что-то конкретное?       — Вроде как поговорить с тобой?       Ожидаемый ответ.       — Вроде.       — Да, он хотел, чтобы мы встретились и всё обсудили.       — Ты отказался.       — Естественно, — он ответил быстрее, чем я успела закончить свою реплику. — Нет сценария, при котором мы всё исправим.       Омлет подходил к концу, а значит и этот разговор скоро закончится.       — Тогда почему сейчас ты здесь?       — Уильям был моим другом. Наш диалог — дань памяти ему, не больше.       Трапезу мы заканчивали в тишине. Давид оплатил обед, а возле машины вновь надел свои тёмные очки. Приглашающим жестом открыл дверцу машины.       — Не надо. — Я покачала головой. — Хочу кое-куда зайти.       Через дорогу от кафе меня манило здание нашей школы. Давид обернулся и тоже посмотрел на него.       — Как пожелаешь. Приятно знать, что ты справляешься. Не только с этим, но и… вообще со всем. — Он сел в машину и опустил стекло. — Можешь не прощать меня, но позвони, если понадобится помощь.       С этими словами через открытое окно Давид протянул мне визитку. Без слов я взяла её, даже не рассмотрев. Не дождавшись ответной реакции, Давид хлопнул по водительскому сидению, и машина сорвалась с места, исчезая среди улиц города.       Я подняла взгляд на школу. Ненавижу её, но раз за разом вынуждена возвращаться туда. По этой дороге шёл когда-то Уильям. От неё сбежал Давид и здесь же осталась вечно стоять Ванесса. Где-то по этому же пути не дойдя до конца пропала Ада.       Во дворе играли школьники. Мальчик и девочка бились палками на поле, словно мечами на рыцарском турнире. Незнакомые преподаватели негромко переговаривались у самого входа. Школа жила свою жизнь, словно в её стенах и не было никакой драмы. Уроки закончились, и ученики стайками выбегали из главного входа, стремясь поскорее покинуть душные стены. Я пробиралась через них к дверям, не зная, зачем именно туда иду. Неизвестные образы, чужие голоса. Они мелькали, сменяя друг друга, и ни на ком я не могла задержать свой взгляд.       Среди калейдоскопа лиц мелькнула призрачная фигура. Русая копна кудрей с медным отливом на мгновение показалась в толпе и исчезла. Сердце вновь зашлось от странного, знакомого чувства. Незнакомка обернулась, маня за собой, и в её чертах я нашла давно забытые воспоминания. Несомненно, это была она.       Я оттолкнула несколько человек, желая лишь одного: догнать уплывающий образ. Но девушка не останавливалась. Какой-то школьник толкнул меня плечом, обернулся и протараторил нелепое «извините». Отвлёкшись на него, я потеряла девушку из виду. Уже не видя, я чувствовала, знала, что она ещё здесь, поэтому громко позвала:              — Ада? Ада, стой!