Аккорд

Прошла неделя с того странного и тяжелого вечера, когда город встретил группу. В студии пахло озоном от перегретых усилителей, дешёвым кофе и пылью. Ло сидел за барабанной установкой, машинально прокручивая палочку между пальцами. После той встречи в авиационном цеху он стал тише, но в его движениях за установкой появилась какая-то новая, лихорадочная точность. Дилан стоял у микрофона, перекинув через плечо бас-гитару; он лениво перебирал струны, извлекая гулкие, низкие звуки, и время от времени поглядывал на Ло, проверяя его состояние. Ричард расположился за массивным электронным пианино, его пальцы едва касались клавиш, выдавая холодные аккорды. Джон в углу игрался со своей гитарой, посмеиваясь время от времени. Дверь студии распахнулась. Вошел Чед. По его лицу — каменному и сосредоточенному — сразу стало ясно: новости не из приятных. — Бросайте инструменты, — коротко бросил он, проходя в центр комнаты. — Только не говори, что нас дисквалифицировали за то, что Ричард уронил микрофон, — Джон отложил гитару и вытер пот со лба. — Хуже, — Чед оперся на край стола. — Видимо, спонсорам стало скучно смотреть на обычный рок. Правила сменили за неделю до начала баттла. Ричард резко ударил по клавишам, извлекая диссонирующий звук. — Что значит «сменили»? У нас выстроенный сет! У нас полностью готова песня «Сбой»! — Теперь это тематический вызов, — Чед обвел всех взглядом, задержавшись на Ло. — Никаких старых хитов. Каждой группе выдали одну конкретную тему. Весь трек — текст, музыка, подача — должен быть написан с нуля под этот концепт. — И какая тема досталась нам? — спросил Дилан, прислоняя бас к бедру. В его голосе прозвучал интерес. Чед выдержал паузу, и Ло почувствовал, как воздух в студии внезапно стал тяжелым, как в тот день в коридоре цеха. — Чувство бесполезности, — отчеканил Чед. — Полное обесценивание усилий, личности, надежды. Нужно что-то, что заставит зал почувствовать себя ничем. В студии повисла мертвая тишина. Ло замер, сжимая палочки так крепко, что они едва не треснули. «Бесполезность». Слово, которое Тайлер вживлял в него годами. Слово, которое его преследует очень долго. Слово, которое составляет Ло сходить с ума. Слово, которое Дилан пытался выкорчевать из него всего неделю назад на той железной лестнице. Барабанщику было до боли знакомо это чувство. Так. Хорошо, что за эту неделю Ло рассказал всем о Тайлере. О том, что он заставлял чувствовать Ло дерьмом. Чувствовать себя бесполезным. Но никто. Никто кроме Дилана и Ричарда не знал про шрамы. Шатен всё ещё скрывает их. Джон первым нарушил молчание, издав короткий, злой смешок. — О, ну конечно. Какое совпадение. Тайлер, видимо, лично консультировал оргкомитет. — Мне плевать, кто это придумал, — Чед ударил кулаком по столу, заставив всех вздрогнуть. — У нас есть неделя. Либо мы выходим и показываем им, что такое настоящая, бесполезность, либо мы сливаемся. Дилан, ты сможешь спеть так, словно ты пустышка? Дилан посмотрел на Ло. Тот медленно поднял взгляд и коротко, едва заметно кивнул. В этом кивке было всё: и страх, и согласие. Но в эту секунду брюнета побеспокоил страх. — Я смогу это спеть, — голос Дилана прозвучал низко и опасно. Он ударил по струне баса, создавая вибрирующую волну. — Ричард, мне нужны твои самые грустные миноры. Джон, забудь про соло, дай мне грязь и скрежет. Ричард выпрямился, его глаза азартно блеснули. — Бесполезность... хм. Трагедия пустоты. Я сделаю свою игру такой, что у жюри появится желание вскрыть вены прямо на сцене. — Ло, — Чед повернулся к барабанщику. — Мне нужен не просто ритм. Мне нужен пульс человека, который сдается. Ты понимаешь, о чем я? Ло посмотрел на свои барабаны. Он вспомнил холодные руки Тайлера на своем воротнике. Вспомнил шепот в пустых комнатах. Он занес палочку и ударил по малому барабану — звук получился сухим, резким, как выстрел в пустоту. — Я дам тебе этот пульс, — тихо сказал Ло. — Отлично, — Чед кивнул, и на его лице промелькнула тень суровой гордости. — Тогда за работу. Раз они хотят услышать про бесполезность — мы заставим их захлебнуться в ней. Тишина в студии после слов Чеда стала почти давящей. Ричард уже начал набрасывать на пианино какую-то сложную, мелодию, а Дилан задумчиво перебирал струны баса, пробуя на вкус тяжелый ритм. Ло сидел неподвижно. Его взгляд был прикован к собственным рукам, лежащим на малом барабане. В голове, словно заезженная пластинка, крутились слова Тайлера: «Ты — пустая оболочка, Ло. Ты — Объект Ноль. Ты — Никто. Ты — пешка. Пешка «Find it». Запомни это.» Внезапно Ло резко выпрямился. Палочка в его руке с сухим стуком ударилась о крэш, заставив всех вздрогнуть. Музыка оборвалась. — Текст… — начал Ло. Его голос сначала дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Текст напишу я. Дилан перестал играть и медленно поднял голову. В его глазах за стеклами очков промелькнуло беспокойство. Он знал, откуда Ло будет черпать вдохновение, и понимал, насколько это может быть опасно для его психики. — Ло, ты уверен? — осторожно спросил Дилан. — Это тяжелая тема. Тебе не обязательно погружаться в это снова. Я могу набросать что-то общее, метафорическое. Такое, чтобы... — Нет, — Ло поднялся из-за установки. Он выглядел маленьким по сравнению с Диланом, но в этот момент от него исходила такая холодная, вибрирующая уверенность, что даже Ричард перестал нажимать на клавиши. — Метафоры тут не помогут. Вы хотите «чувство бесполезности»? Вы хотите, чтобы зал задохнулся? Тогда это должен быть мой текст. Только мой. Он обвел друзей взглядом. — Я три года жил в этом чувстве. Я знаю его на вкус, на запах, я знаю, как оно звучит, когда тебе шепчут его в темноте пустой комнаты. Тайлер потратил уйму времени, чтобы доказать мне, что я ничто. Так пусть теперь посмотрит, как это «ничто» превращается в песню, которая уничтожит его жалкую группу. Джон присвистнул, откладывая гитару. На его лице отразилось смесь уважения и легкого опасения. — Это будет… жестко, чувак. Ты уверен, что готов выставить это на всеобщее обозрение? — Я готов перестать это носить в себе, — отрезал Ло. Он подошёл к столу, выхватил из рук Чеда блокнот и карандаш. — Дилан, мне нужен твой голос. Ты споёшь это так, будто это твои последние минуты жизни. Ричард и Джон... Я ещё подумаю про вас Чед, который до этого молча наблюдал за сценой, положил руку на плечо Ло. — Ты понимаешь, что как только ты это напишешь, дороги назад не будет? Ты выложишь все карты на стол перед Тайлером. Ло посмотрел на Чеда. В его глазах впервые за долгое время не было страха — только темная, спокойная ярость. — Он и так их знает, Чед. Но он думает, что эти карты — его победа. Я хочу показать ему, что это — мой выход. * Вечер окутал город. Студийные стены казались слишком тесными, а гнетущая тишина после слов Чеда — удушающей. Ло нужен был воздух. Свежий, холодный, пропитанный запахом свободы, даже если это была лишь иллюзия. Они оказались на крыше студии. Место было не самым безопасным: вентиляционные трубы, ржавые антенны и бетонный парапет, слишком низкий, чтобы чувствовать себя полностью защищенным. Но здесь был простор. И тишина. Лишь гул города внизу и свист ветра. Дилан первым нашел более-менее чистое место среди оборудования, присел, вытянув ноги, и вынул из рюкзака свой неизменный планшет. Он не давил на Ло, не торопил. Просто ждал, готовый слушать. Ло присел на корточки у самого края крыши, свесив ноги над пропастью. Ветер трепал его волосы, охлаждая вспотевший лоб. Он достал блокнот и карандаш, но строчки не шли. Слова были внутри, но они были слишком тяжелыми, слишком личными, чтобы просто вылить их на бумагу. — Он хотел, чтобы я чувствовал себя бесполезным, — тихо произнес Ло, не глядя на Дилана. — Чтобы я был пустым. Он добился этого. Я сам себя потерял. Уже давно. Я подстраиваюсь под других... Я боюсь обидеть любого. Почему я боюсь кого-то обидеть, а меня все обижают? Хм... Дилан ничего не ответил. Он лишь кивнул, показывая, что слушает, и начал набирать что-то на планшете — какие-то обрывки рифм, услышанные когда-то от Ло. Он знал, что сейчас главное — дать Ло выговориться. — Я помню… — Ло зажмурился, пытаясь отогнать воспоминания, но они нахлынули волной. — Я помню, как сидел у окна, когда он «помогал» мне прийти в себя после очередной игры. Я тянул руки к нему, как к единственному спасению, а он... он просто смотрел и улыбался. Как будто наблюдал за шоу. И я верил, что без него я никто. Ло открыл глаза и резко начал писать. Карандаш с хрустом царапал бумагу, будто выцарапывал слова из самой глубины души. *«Я грел ладони у холодного костра, Я ждал ответа, но получал лишь тишину. Всё, что я строил — из песка и горьких слез…»* — Он говорил, что я — его творение, — продолжал Ло, не отрываясь от блокнота. — Что он меня создал таким, какой я есть. И я был согласен с этим. Это самое страшное, Дилан. Согласиться с тем, что ты — бесполезен. Что ты — ошибка. Что ты — никто. Дилан медленно подполз к нему, присел рядом. Он видел, как дрожат руки Ло, как по лбу стекает капелька пота, как он кусает губу. — Но ты же не ошибка, Ло, — Дилан тихо, но твердо произнес это. — Он врал тебе. Он сломал тебя, чтобы построить по-своему. Но ты сопротивляешься. Ты пишешь это. Это значит, что ты не сломлен. И теперь ты будешь вещать. Ло поднял на него взгляд. В его глазах была боль, но и что-то похожее на огонь. — «Кому нужны мои попытки стать другим? Навсегда останусь я пустой оболочкой… Прошу, пусти меня». Дилан прислушался к словам, вбивая их в планшет. Он видел, как Ло буквально выплёвывает из себя каждую строчку. — Это будет больно, Ло. Петь это. Проживать это снова, на сцене. — Мне не больно, — отрезал Ло. — Мне… пусто. А теперь я хочу, чтобы эта пустота заполнила их всех. Чтобы Тайлер захлебнулся в ней. Ло продолжал писать, его дыхание стало ровнее, движения увереннее. Он уже не просто вспоминал — он создавал, превращая раны в слова, а ужас в ритм. Дилан сидел рядом, наблюдая за ним. Он видел не сломленного человека, а художника, который нашел свой холст в собственной боли. Когда Ло дописал первый припев, он устало откинулся на парапет. — Вот, — он протянул блокнот Дилану. — Это начало. Ты… ты сможешь это спеть? Дилан взял блокнот. Его глаза быстро пробежались по строчкам. «Предприпев: Логика — цепь. Совесть — замок. Мысли зациклены В мёртвой петле. Я — просто файл. Я — лишь поток. Теперь ты меня Не найдешь никогда. Припев: Всё бесполезно. Я бесполезен. Вновь я испытываю Это чувство. Всё бесполезно. Ты слышишь этот звук? Это ломается Замкнутый круг. Бесполезны клятвы, Бесполезен страх, Весь твой триумф — Это лишь серый прах. Ты можешь бежать, Ты можешь сражаться. Но в зеркале Нечему отражаться... Ты можешь бежать, Ты можешь сражаться. Но в зеркале Нечему отражаться.» — Сможешь?... — Я спою, — тихо сказал Дилан, глядя на Ло. — Я спою это так, что каждый в зале почувствует, как это — быть бесполезным. И, Ло… когда ты будешь за барабанами, ты будешь самым нужным человеком в этом мире. Поверь мне. Ло слабо улыбнулся. Ночь на крыше была холодной, но внутри него впервые за долгое время загорелся маленький, но яркий огонек. Огонек надежды. И мести. Руки продолжали писать текст. Дилан тайком поглядывал на слова песни. Он видел, как пустой лист заполняется словами, которые скрывают за собой много боли. Тишина на крыше стала убаюкивающей. Ветер утих, и только далекий гул города напоминал о том, что мир внизу всё еще вращается. Дилан, погрузившись в планшет, пытался подобрать ритмическую сетку под те рваные, болезненные строчки, что только что выдал Ло. Его пальцы быстро порхали по сенсорному экрану, выстраивая структуру басовой линии. В какой-то момент планшет пискнул — пришло уведомление от одной из программ взлома, которую Дилан оставил работать в фоновом режиме. Всего на секунду, на долю мгновения, он полностью ушел в экран, вчитываясь в расшифрованные данные. — Слушай, Ло, если мы пустим здесь акцент, это будет звучать еще более… — Дилан замер. Он не услышал ответа. Не услышал даже дыхания. — Ло? Дилан поднял голову. Место на краю крыши, где секунду назад сидел его друг, было пустым. Блокнот Ло, выскользнувший из ослабевших пальцев, сиротливо лежал на самом краю бетонной плиты, его страницы трепетали на ветру. Ужас, ледяной и мгновенный, прошил Дилана насквозь. Ло, измотанный встречей с Тайлером, панической атакой и той эмоциональной мясорубкой, через которую он прошел, сочиняя текст, просто отключился. Его тело, лишенное сил, сдалось. Он уснул мгновенно, и равновесие, которое он удерживал, сидя на краю, исчезло. Дилан бросился к краю, едва не выронив планшет. — ЛО! — его крик разорвал ночную тишину, сорвавшись на хрип. Он перегнулся через край, вцепившись пальцами в холодный бетон. Внизу, на асфальте внутреннего двора студии, в круге тусклого света от фонаря, лежало неподвижное тело. Двухэтажное здание — это около шести-семи метров. Не смертельно, если повезет, но достаточно, чтобы сломать всё, что можно сломать. Ло лежал на боку, неестественно подогнув одну ногу. Он даже не вскрикнул при падении — сон был слишком глубоким, почти похожим на обморок. — Нет, нет, нет… — лихорадочно шептал Дилан, перемахивая через ограждение лестницы. Он не помнил, как слетел вниз по ржавым ступеням, перепрыгивая через три пролета. Сердце Дилана колотилось в горле, в ушах стоял гул. Перед глазами стояла только та пустота на краю крыши. Когда он выскочил во двор, Ло всё еще не двигался. В жёлтом свете фонаря он выглядел совсем маленьким и хрупким, как сломанная кукла, выброшенная на произвол судьбы. — Ло! Очнись! — Дилан упал на колени рядом с ним, боясь прикоснуться, чтобы не сделать хуже. — Ло, пожалуйста, скажи что-нибудь! Дилан дрожащими пальцами потянулся к шее друга, ища пульс. Секунды казались вечностью. Наконец, под подушечками пальцев он почувствовал слабый, неровный, но живой толчок. Ло болезненно застонал, не открывая глаз. Его веки затрепетали. Он был жив, но удар об асфальт не прошел бесследно. — Чед! Джон! Помогите! — закричал Дилан в сторону открытых дверей студии, чувствуя, как его охватывает паника, которую он не мог скрыть за своей обычной маской хладнокровности. — Сюда! Срочно! Он снова посмотрел на Ло. Тот едва заметно пошевелил рукой, и из его кармана выпал огрызок карандаша, которым он только что писал о бесполезности. Дилан схватил Ло за ладонь, сжимая её так, будто пытался передать ему всю свою жизнь. — Ты не бесполезен, слышишь? Ты мне нужен, придурок! Только не отключайся снова! В дверях студии уже показались встревоженные фигуры Чеда и Джона, привлеченные криком, но Дилан видел только бледное лицо Ло и кровь, медленно сочившуюся из разбитого виска. Вечер, который должен был стать началом их мести, превратился в кошмар наяву. Первым до Ло добежал Чед. Он оттолкнул Дилана, но не грубо, а просто чтобы освободить пространство. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало глухую, сосредоточенную тревогу. — Джон, держи его голову! Дилан, принеси из машины аптечку и все пледы, что найдешь! — скомандовал Чед, опускаясь на колени. Джон, который за секунду растерял всю свою ироничность, осторожно зафиксировал шею Ло. Тот снова застонал, его лицо исказилось от боли, а на губах запузырилась розоватая слюна. — Нога… — выдохнул Джон, указывая на левую голень Ло. Брючина была разорвана, и под ней отчетливо виднелась деформация — голень выгнулась под неестественным углом. Это был закрытый перелом, но серьезный. — Нужно заносить его внутрь. Здесь он замёрзнет, начнется шок, — Чед подсунул свои мощные руки под спину и колени Ло. — На счёт три. Раз… два… три. Он поднял Ло так плавно, словно тот ничего не весил, хотя было видно, как напряглись мышцы на шее Чеда. Джон шел рядом, придерживая голову друга. Дилан, спотыкаясь и чуть не выронив планшет, бежал впереди, распахивая двери студии. Внутри их встретил Ричард. Он стоял у пианино, бледный как полотно. Увидев окровавленного Ло на руках Чеда, он не начал причитать — наоборот, в нем включилась сосредоточенность. — Клади его на диван. Я уже звоню своему частному врачу, — Ричард прижал телефон к уху. Они уложили Ло на кожаный диван в зоне отдыха. Дилан накрыл его пледами, дрожащими руками пытаясь вытереть кровь с его виска салфеткой. — Ло… Ло, посмотри на меня, — шептал Дилан. — Прости, я… я отвлекся. Это я виноват. Ло приоткрыл глаза. Его зрачки были разного размера — явное сотрясение. Он посмотрел на свою ногу, которая теперь начала пульсировать невыносимой, острой болью, и судорожно выдохнул. — Барабаны… — прохрипел он, пытаясь приподняться. — Лежи, идиот! — Джон мягко, но решительно прижал его плечи к дивану. — Какие барабаны? У тебя нога под прямым углом в другую сторону смотрит! — У нас… неделя… — Ло вцепился в руку Дилана, его пальцы были ледяными. — Текст… мы должны… — Мы всё сделаем, слышишь? — Дилан сжал его ладонь в ответ. — Только не отключайся. Врач скоро будет. Чед отошёл к окну, тяжело дыша. Он смотрел на свои руки — на них осталась дорожная пыль и несколько капель крови Ло. — Если это Тайлер как-то подстроил… — начал было Джон, но Чед перебил его. — Это несчастный случай. Он просто выдохся. Мы все его загоняли, — Чед обернулся к группе, и его взгляд был тяжелым. — Но Ло прав в одном. Через неделю баттл. И если он не сможет сидеть за установкой, мы не просто проиграем. Мы подтвердим всё то, что он написал в своей песне. Что мы — бесполезны. Ло, сквозь пелену боли и шока, услышал это. Он посмотрел на Ричарда, который заканчивал разговор по телефону, на виноватого Дилана, на решительного Чеда. — Я буду играть, — прошептал Ло, прежде чем сознание снова начало ускользать от него. — Даже если мне… привяжут палочки… к рукам. В этот момент в дверь постучали — приехал врач Ричарда. В студии воцарилась деловая, напряженная тишина, прерываемая только тяжелым дыханием раненого барабанщика и тихим гулом работающих усилителей, которые всё еще хранили звуки их новой, проклятой песни. Врач, седовласый мужчина с холодными, уверенными руками, жестом велел всем отойти, оставив рядом только Чеда и Дилана. Студийный свет, обычно уютный и приглушенный, теперь казался безжалостным хирургическим прожектором. — Ножницы, — коротко бросил врач. Дилан подал инструмент из аптечки. Врач одним точным движением разрезал штанину джинсов Ло до самого колена. Ло судорожно втянул воздух сквозь зубы, когда ткань задела место перелома. Зрелище было тяжелым: голень начала быстро опухать, наливаясь багрово-синим цветом, а кость неестественно выпирала под кожей. — Дилан, держи его за плечи. Чед, возьми его за бедро и зафиксируй таз. Мне нужно выровнять ногу, прежде чем накладывать шину, — распорядился доктор, доставая обезболивающее. Ло широко открыл глаза, в которых застыл первобытный ужас. Он попытался дернуться, но Чед прижал его к дивану со всей своей мощью, стараясь при этом быть максимально бережным. — Ло, смотри на меня, — Дилан схватил его за лицо, заставляя сфокусироваться на себе. — Смотри мне в глаза. Сейчас будет хреново, очень хреново, но ты должен дышать. Помнишь? На четыре счета. Давай. Врач ввел иглу, подождал минуту и, кивнув своим мыслям, обхватил стопу и колено Ло. — Держите! В момент, когда врач резким, профессиональным движением потянул и совместил края кости, Ло выдал такой звук, который никто из присутствующих никогда не забудет. Это был не крик, а надрывный, захлебывающийся хрип. Его пальцы впились в ладони Дилана так, что остались следы. На лбу выступил холодный крупный пот. — Всё, самое страшное позади, — пробормотал врач, быстро доставая складную шину. Он приложил жесткие пластины к обеим сторонам голени. Теперь начался процесс бинтования. Белый марлевый бинт начал ложиться ровными, тугими слоями, скрывая изуродованную ногу. Врач работал быстро: виток за витком, перехлест на лодыжке, фиксация над коленом. Белизна бинта резко контрастировала с темной кожей дивана и бледностью самого Ло. — Слишком туго? — спросил врач, закрепляя конец бинта. Ло не ответил. Его голова откинулась на подушку, он тяжело и часто дышал, глядя в потолок остекленевшим взглядом. Шоковая дезориентация и боль выжали из него все силы. — Я наложил временную повязку, — сказал врач, вытирая руки антисептиком. — Нужно в больницу на рентген и гипс, но раз вы говорите, что это исключено... Я пришлю портативный аппарат завтра утром. А пока — лёд, покой и вот эти таблетки. Ричард, стоявший у окна, наконец заговорил. Его голос звучал хрипло: — Он сможет ходить? — Ходить — да. Через пару месяцев, — врач посмотрел на барабанную установку в углу. — Но если вы надеетесь, что он будет нажимать на педаль барабана через неделю... забудьте. Это невозможно. Дилан, всё еще сжимающий руку Ло, поднял на врача злой, воспаленный взгляд. — Мы не просим его бегать марафон. Нам нужно, чтобы он просто сидел. — Это риск осложнений, — сухо ответил доктор, собирая саквояж. — Решайте сами. Но сегодня он никуда не едет. Когда врач ушел, в студии воцарилась тишина. Ло лежал с забинтованной ногой, которая теперь казалась чужой, неподвижной деталью. Джон подошёл и осторожно поправил плед. — Прости нас, Ло, — тихо сказал Джон. — Мы так увлеклись этой темой бесполезности, что совсем забыли, что ты не железный. Ло едва заметно шевельнул пальцами. Его взгляд прояснился, он посмотрел на свою белую, забинтованную ногу и прошептал: — Текст... Дилан... текст у тебя? Дилан достал из кармана смятый листок, который он подобрал на крыше. — У меня. — Хорошо, — Ло закрыл глаза. — Значит... репетируем завтра. Без педали. Я... научусь играть одной правой. Чед посмотрел на группу и впервые за вечер позволил себе тяжелый вздох. Баттл стал еще сложнее, но теперь это была битва не только за музыку, но и за то, чтобы Ло снова почувствовал себя нужным. Даже с одной ногой. Утро в студии началось не с кофе, а с резкого запаха антисептика и тихого гула портативного рентген-аппарата, который привез врач Ричарда. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные окна, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки, что создавало странный контраст с тяжелой, почти госпитальной атмосферой внутри. Ло полулежал на диване, обложенный подушками. За ночь он осунулся, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд был ясным. Дилан сидел рядом на низком табурете, не выпуская из рук планшет, на котором теперь отображались показатели датчиков. — Постарайся не дышать, Ло. Секунду, — скомандовал доктор, устанавливая защитный экран. Раздался короткий щелчок. Дилан тут же придвинулся к монитору, куда передавалось изображение. Через мгновение на экране проявился негатив: призрачно-белые кости на сером фоне. — Вот оно, — врач указал на четкую, неровную линию, пересекающую кость по диагонали. — Косой перелом. Хорошая новость в том, что осколков нет и смещение мы вчера устранили почти идеально. Плохая — кость живая, и любое неосторожное движение превратит этот «чистый» перелом в ужас. Ло внимательно смотрел на снимок своего скелета. В этом было что-то пугающее и одновременно завораживающее — видеть собственную хрупкость в цифровом виде. — Накладываем гипс, — заключил врач, доставая рулоны полимерного бинта. — Я использую пластиковый гипс, он легче обычного и позволяет коже дышать, но зафиксирует ногу намертво. Дилан отложил планшет и подошёл ближе, помогая врачу поддерживать ногу Ло. Он старался действовать максимально плавно, чувствуя, как напрягается всё тело друга при каждом прикосновении. — Держи пятку ровно, вот так, — наставлял доктор. Процесс начался. Врач опускал рулоны в теплую воду и аккуратно обматывал ногу Ло, начиная от пальцев стопы и поднимаясь почти до самого колена. Белая влажная лента ложилась слой за слоем, постепенно превращаясь в жесткий панцирь. В студии пахло специфическим химическим составом и мокрой марлей. — Он греется, — прошептал Ло, чувствуя, как под слоями бинта начинает нарастать странное тепло. — Это нормально, — отозвался Дилан, не сводя глаз с рук врача. — Значит, схватывается. Теперь ты официально — человек-танк, Ло. Когда последний виток был закреплён, врач подождал еще десять минут, постукивая по белому сапогу. Звук был глухим и твердым. Ло попробовал пошевелить ногой, но она весила целую тонну и была абсолютно неподвижна внутри этой брони. — Всё. Теперь это твоя часть тела на ближайшие шесть недель, — врач начал собирать инструменты. — Дилан, следи, чтобы он не пытался наступать на неё. Даже «чуть-чуть». Даже «просто проверить». Ясно? — Я его привяжу к дивану, если понадобится, — серьезно ответил Дилан. Когда доктор ушёл, Ло остался сидеть, глядя на свою новую, массивную белую ногу. Она выглядела чужеродно, как деталь механизма, которую по ошибке приварили к человеку. — Ну что, барабанщик? — Дилан подошёл к установке и крутанул одну из тарелок. Та отозвалась долгим, затихающим звоном. — Как ощущения в новом обвесе? Ло посмотрел на свою установку, потом на гипс. — Ощущение, что я… стал еще тяжелее. — Зато теперь тебя не так просто сдуть ветром с крыши, — попытался пошутить Дилан, но тут же занервничал, заметив, как Ло помрачнел. — Эй, прости. Я не хотел. — Всё нормально, — Ло потянулся к палочкам, лежащим на столике рядом. — Просто… странно. Тема песни — бесполезность. А теперь я буквально бесполезен. Я не могу нажать на бас-бочку, Дилан. Главный ритм… его не будет. Дилан подошёл к Ло, забрал одну из палочек и легонько стукнул ею по краю гипса. Раздался сухой, твердый звук. — Мы перепишем партию, — твердо сказал Дилан. — Ричард добавит низких частот на левой руке пианино, Джон подкрутит бас на гитаре, а я… я буду орать так, что никто не заметит отсутствия одного барабана. Ты будешь давать нам ритм руками. Ты — сердце этой песни, Ло. А сердцу не обязательно ходить. Оно просто должно биться. Ло взял палочку обратно. Он посмотрел на свой текст, лежащий на столе, и на тяжелый белый гипс. — Принесите мне маркер, — вдруг сказал он. — Зачем? — удивился Дилан. — Если я буду носить это на себе шесть недель, — Ло кивнул на ногу, — я хочу, чтобы на этом было написано название нашей песни. Чтобы я не забывал, зачем я через это прохожу. Дилан улыбнулся — впервые за утро по-настоящему. Он нашел черный перманентный маркер и протянул его другу. Ло аккуратно, стараясь не размазать, вывел на белоснежной поверхности гипса одно слово: «БЕСПОЛЕЗНОСТЬ». Ло сидел на диване, вытянув ногу в тяжелом белом гипсе на специальную подставку. Слово «БЕСПОЛЕЗНОСТЬ», выведенное его рукой, смотрелось на ослепительно белом пластике как приговор. Дилан притащил из своего угла коробку с маркерами — профессиональными, перманентными, которыми он обычно помечал кабели и оборудование. Он молча уселся на пол рядом с диваном, высыпал маркеры на ковер и прищурился, разглядывая «холст». — Слишком много белого, Ло, — пробормотал Дилан, выбирая черный маркер. — Ты выглядишь как незаконченный манекен. Это портит мою эстетику. — Делай что хочешь, — слабо улыбнулся Ло, откидывая голову на подушки. Ему было всё равно, лишь бы это отвлекало от ноющей боли в голени. Дилан начал рисовать. Он не рисовал цветочки или банальные подписи. Его рука двигалась уверенно и быстро. Сначала вокруг щиколотки начали обвиваться сложные геометрические узоры, напоминающие линии программного кода. Тонкие дорожки «проводников» тянулись вверх, переплетаясь и создавая иллюзию, что нога Ло — это часть какого-то сложного механизма. — Знаешь, — Дилан не поднимал глаз, сосредоточенно вырисовывая крошечные двоичные коды между «схемами», — Тайлер думал, что он программирует тебя. Но он писал дерьмовый код, полный багов. Маркер тихо скрипел по пластику. Ло чувствовал легкую вибрацию, которая странно успокаивала. — А что делаешь ты? — спросил Ло. — Я?, — усмехнулся Дилан. — Исправляю ошибки. Добавляю защиту от взлома. Я... Словно антивирус. Дилан взял синий маркер и добавил несколько ярких акцентов, которые в полумраке студии казались светящимися неоновыми линиями. Возле колена он нарисовал изображение глаза — Это чтобы ты помнил: я присматриваю за твоим «железом», — пояснил он. Потом Дилан дошел до самого слова «БЕСПОЛЕЗНОСТЬ». Он не стал его зачеркивать. Вместо этого он обвел каждую букву острыми, рваными линиями. Под словом он нарисовал маленькую, почти незаметную деталь: символ загрузки, который замер на 99%. — Почему не сто? — спросил Ло, разглядывая рисунок. — Потому что сто — это финал, — Дилан отложил маркер и посмотрел на свою работу. — А 99% — это тот самый момент перед взрывом. Перед тем, как система обновится и станет чем-то совершенно другим. Это ожидание, Ло. Оно сильнее, чем результат. Ло смотрел на свою ногу. Теперь она не казалась ему чужеродным куском пластика. Теперь это был арт-объект, наполненный смыслом, понятным только им двоим. — Ричард наверняка захочет расписаться золотым маркером где-нибудь в центре, — Дилан начал собирать маркеры обратно в коробку. — А Джон, скорее всего, нарисует какой-нибудь хуй сзади. Но я опередил его. Ло протянул руку и коснулся плеча Дилана. — Спасибо. За всё. Дилан на мгновение замер, потом неловко повел плечом, возвращая на лицо свою привычную маску отстраненности, но в глазах его промелькнула теплота. — Не за что. Просто не падай больше с крыш, ладно? Мои маркеры стоят дорого, а на гипс для второй ноги их может не хватить. Он убрал маркеры и снова сел рядом с Ло. Теперь Дилан дал клятву, что от барабанщика не отойдёт ни на шаг.