Желанные и проклятые

Илья проснулся от того, насколько холодно было в комнате. Он захрипел, и его рука потянулась к прикроватной тумбочке. Пустота. Черт. У Ильи закончились сигареты. Час ночи. Он встал, как послушный солдатик на поводу у своих грязных желаний, оделся потеплее, потому что было невероятно холодно, и побрел по ледяной пустыне спального района. Улицы были пусты, снег хрустел под ботинками. Единственное светлое пятно горело вдалеке — круглосуточный Sobeys. Внутри было пусто, только сонный кассир, пускающий слюни в дрёме. Он выбрал Мальборо — как обычно — и встал перед кассой, чтобы прокашляться, потому что кассир продолжал спать. Тут за его спиной прозвенел колокольчик, и дверь открылась, принося с собой струю ледяного воздуха. Илья обернулся. Шейн. Холландер. Они не виделись целую неделю с той встречи в зале. Илья больше не хотел его видеть — он знал, что это ложь, но это было не важно, — потому что понял, что его заметили. Как будто его рассекретили, хотя шпионством это и не было. Никто никому не запрещал ходить на чужие тренировки. Просто… у него было это неприятное чувство в животе, как будто бы… Как будто Холландер… Илья понял, что застыл, глядя в пол, и поднял глаза. Холландер стоял в спортивных штанах, огромной куртке и шапке, сбитой набекрень. Он выглядел усталым, но его глаза сразу нашли Илью, будто он не был удивлён, увидев его здесь. Как он мог знать? И что он вообще делал тут в час ночи? — Опять ты, — сказал Шейн. Голос был хрипловатый от холода или усталости. Но он… не звучал раздраженно, а даже как-то… удовлетворенно. — Да, — глупо сказал Илья, сжимая пачку в руке, и пожал плечами. Ему нечего было сказать, кроме как простое «да». Шейн прошел мимо, к холодильникам с напитками. Достал банку энергетика. Он стоял достаточно далеко, но Илья всё равно видел, как иней таял на его черных ресницах. Когда он повернулся к кассиру, тот уже проснулся, и ему не пришлось неловко кашлять, чтобы привлечь внимание. Видимо, хлопающая дверь холодильника окончательно его разбудила. Он молча расплатился. Илья сделал шаг к выходу, но замедлился. Зачем? Он не был уверен. Послышалось шуршание купюр — Шейн платил за свой энергетик. Илья не знал почему, но задержался на пару секунд, ожидая, пока Холландер закончит. Они вышли вместе в ночь. Мороз ударил в лицо. Стояла тишина. Снег скрипел под ногами, ритм у них почти совпадал, и это раздражало. Они шли в одну сторону — их отели были рядом. Илья даже не осознавал этого, пока не понял, что Шейн идет с ним в одну сторону. Ну, надо же, какой сюрприз. — Не могу спать, — вдруг, сам того не ожидая, сказал Илья. Он возненавидел себя в эту секунду. Зачем он это выпалил? Какой же он тупой. Шейн посмотрел на него. Уличный фонарь освещал его профиль, бросая тени на лицо. — Я тоже, — признался он. — Давление. Наша игра, — добавил Илья, чувствуя, как слова путаются. Английский всегда уползал в сторону, когда он начинал нервничать. — Да, — коротко согласился Шейн. — Думаю о том, как тебя обыграть. Постоянно. Илья хмыкнул и кивнул. Он понимал. Он думал о том же. Они дошли до перекрестка, где их пути должны были разойтись. Шейн остановился. Посмотрел на Илью, а потом на пачку в его руке. — Эта хрень убьет твои легкие, — сказал он без особого осуждения, как будто говорил о погоде. — Мгм, — промычал Илья. — И всё равно куришь. Конечно. Он не мог по-другому. Иногда ему было лучше. Иногда ему было хуже. В любом случае, это еще малое количество никотина. В Москве было хуже. Он не мог поверить, что скоро нужно будет вернуться туда, где ему придется… Стоп. Он понял, что молчание затянулось, и выговорил: — Да. Шейн выдохнул, пар клубом вырвался в воздух. Он сделал шаг ближе. Не настолько, чтобы нарушить границы, но достаточно, чтобы Илья почувствовал исходившее от него тепло. — Ты всегда один. Я не видел ребят рядом с тобой. Почему? Илья мысленно перевел фразу и… Этот вопрос застал врасплох. Илья пожал плечами снова. Не все такие общительные, как ты, Шейн Холландер. — Не знаю. Так… проще. — Выглядит печально, — сказал Шейн. Он протянул руку. Илья инстинктивно отпрянул, но Шейн лишь поправил сползающий шарф на его шее. Движение было быстрым, почти небрежным. Кончики его пальцев коснулись кожи под челюстью — сухие и горячие от кармана пуховика. — Тебе стоит завести друзей, — пробормотал Шейн. Он не отвел руку сразу, будто проверяя, насколько холодна кожа. Его взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах, на глазах, в которых — Илья знал — читалась паника. — Это командный спорт, Розанов. Потом он убрал руку, сунул её в карман и кивнул на прощание. — До встречи на льду. И пошел своей дорогой, не оглядываясь. Илья стоял на перекрестке, пока силуэт Шейна не растворился в темноте. Место, где коснулись пальцы, горело, будто от ожога. Он тронул его своей холодной перчаткой — ничего, кожа обычная. Но ощущение оставалось. В номере отеля, в душе, он тер это место мочалкой, пока кожа не покраснела. Бесполезно. Оно было не снаружи. Оно было внутри — глупый, навязчивый огонь посреди всей этой зимней пустыни. И самое противное — он не хотел, чтобы это ощущение уходило. Он лег в кровать и закрыл глаза. Перед ним снова встало лицо Холландера при свете уличного фонаря, усталое и серьезное. И его рука, поправляющая шарф. Не дразнящая, а… какая-то деловая, спокойная. Как будто это так просто для него. Как будто это нормально — делать такое с другим мальчиком. Илья повернулся на бок и съежился. До игры оставалось две недели. Он сходил с ума. И самое ужасное было то, что какой-то его маленькой и предательской части это нравилось.