Желанные и проклятые

Дни пролетали в бесконечных тренировках, а если не в тренировках, то в зале. А если это был не зал, то это был номер в отеле и много-много дрочки. Чем дольше Илья думал об этом, тем больше ему казалось, что Холландер играл с ним. Может… он понял, кто он. Эта перспектива точно пугала, только вот это значило, что и сам Шейн… Чушь. Невозможно. Он точно просто играл с ним в игры разума. Это не первый раз в его жизни, когда мальчики с ним такое делают. Илья был уверен, что двух совпадений быть не может. Они все не могут быть такими одинаковыми. То, что происходило в Москве… Илья сплюнул на лёд. Сегодня он был на взводе. Иногда, в некоторые дни, он просыпался без будильника. Сегодня был такой день. Обычно это было достаточно противно, потому что голова была тяжелой, но при этом невероятно прочищенной. Некоторые вещи в его жизни становились более четкими, что не внушало надежды. Блевать не хотелось от мерзости этого непередаваемого ощущения, но. Но. Курить хотелось. В чем он себе, разумеется, не отказал. Он шел на тренировку с холодной, чистой решимостью. Слова Шейна пару дней назад ночью заставляли его трудиться усерднее, потому что Илья знал — его ждет тяжёлый матч в январе. Он не был бодрячком. Не полностью. Но он был собран. Ребята, как обычно, строились в начале тренировки. Это было так тупо. Их тренер любил совместные разминки, что Илья находил еще более глупым. Это то, что обычно делали дети подросткового возраста, но не сборная… России. В теории. На практике, существовала куча вещей, которые были должны сгинуть уже давно, но их тренер был вредной бякой. Когда они с папой ходили на Спартак посмотреть на теннисистов, те делали тоже самое. Он не понимал этого, в чем проблема размяться самостоятельно? Тренеры так хотели социализации даже в таком не социальном спорте как большой теннис. Пфф. Он внутренне усмехнулся. Это было смешно. Илья лишь надеялся, что в американских командах будут более адекватные тренеры. Которые дадут ему право выбирать. Но пока что это были лишь мечты. Он фокусировался на льду, на шайбе, на точности движений. Мысли обо всём остальном — что точно не требовало его внимания — он отодвинул в дальний, крепко запертый ящик. Не сейчас. Тренировка шла тяжело, но ровно. До конца оставалось минут пятнадцать, когда тренер поставил упражнение на силовое единоборство у борта. Партнером Ильи выпал крупный защитник Миша, который любил давить массой. Илья не видел в этом проблем, потому что его часто ставили с ним в пару в последнее время. При первом же столкновении Илья почувствовал режущую боль в плече. Блять. Чувство было острым и знакомым. Он закусил губу, пытаясь игнорировать его, но в следующем эпизоде, когда его прижали к борту еще раз, плечо загорелось огнём. Илья невольно ахнул и притормозил, опираясь на борт. — Всё в порядке, Илюш? — спросил Миша, отъезжая. Он был один из тех немногих в их команде, кто относился к нему достаточно тепло. — Да, — буркнул Илья, но его левая рука ныла и пульсировала. Вот же сука. Какой он тупой. Он пытался нормально взять клюшку, но боль пронзила его руку полностью, вышибив из глаз предательскую влагу. — Забей, всё окей. Миша кивнул, нахмурив брови, и укатился в центр катка. Илья же — махнув тренеру, который был осведомлён об иногда напоминающей о себе травме — выкатился со льда и пошел к лавке, стиснув зубы от ярости на себя и на свое плечо. Блядское плечо. Он так ненавидел травмы. Он сел, уткнувшись лицом в полотенце, пытаясь отдышаться и подавить подкатившую тошноту. Физическая боль была проще. Её можно было терпеть. Проблема была в том, почему он нормально не занимался физиотерапией летом, когда всё это случилось… Если бы он просто был нормальным, этого бы не случ… Вдох. Выдох. Илья не будет думать об этом. Нет. Нет. Нет. Через несколько минут попыток не думать о том, о чем он не должен — особенно здесь, перед приближающейся игрой — он почувствовал, как кто-то опустился рядом на скамейку. Это был не Миша. И точно не Коля. Присутствие было другим — более плотным, более… сфокусированным. Знакомым. Заставляющим покрыться мурашками оголенную шею. Илья не поднимал головы. — Плечо? — спросил Холландер. Его голос был тихим, только для них двоих. Илья инстинктивно отдернул руку от тянущего плеча. — Теперь ты шпионишь за мной? Видите, он учил новые слова. Он не ленился в свободное время. Ха-ха. Шейн промолчал. Илья почти что чувствовал его дыхание на затылке, но не хотел поворачиваться к нему лицом, чтобы тот не увидел… его. — Дашь посмотреть? Выглядит не очень, — сказал Шейн, едва ли спрашивая. Его тон не оставлял пространства для спора. Это был голос капитана, в конце концов. Прежде чем Илья успел отреагировать, он почувствовал, как пальцы Шейна коснулись его шеи, чуть выше ключицы. Прикосновение было твердым и уверенным, но от этого не менее шокирующим. Илья вздрогнул всем телом, но не отдернулся лишь усилием воли. Лучше не привлекать к ним внимание. Его пальцы быстро скользнули вниз, к месту, где соединялись ключица и плечо, и надавили. Илья не сдержал короткого, резкого выдоха от боли. Он дернул плечом, и Холландер, наконец, убрал руку. — Это здесь, — констатировал Шейн. — Старое? Илья кивнул, уткнувшись лицом в полотенце так, что его голос прозвучал приглушенно: — Да. Э-э. Как там это слово? — Растяжение, вывих? — предложил Холландер. — Последнее, да. Вывих. Летом. И только когда он произнес эти слова, понял, что сделал. Он себя сдал. Теперь Холландер будет знать, куда надавить во время матча. Блять, блять, какой он дурак. Пальцы Холландера он больше не чувствовал, но знал — его рука была рядом. Её тепло контрастировало с холодным воздухом. Его дыхание начинало сбиваться. Боже, да он настоящий слабак. Не суметь выдержать и пяти минут с… Он был благодарен полотенцу, скрывавшему его лицо. — Надо закачивать, — произнес Шейн, и его голос прозвучал как-то странно, приглушенно. Илья угукнул. Холландер всё еще никуда не уходил. Боль отступала, сменяясь другим теплом, которое расходилось по всему телу. Только не стояк к концу тренировки. Только не это, пожалуйста. Он так много просит? — Или оно всегда будет подводить. — Я знаю, окей? — выдохнул Илья, начиная раздражаться от нравоучительного тона. Шейн наклонился вперед и положил локти на колени — что Илья заметил краем глаза — и с усмешкой в голосе продолжил: — Успокойся, я просто говорю, что ты должен лучше заниматься физиотерапией. Илья повернулся к нему с серьезным лицом — тем самым русским выражением, которое американцы и канадцы воспринимали как угрозу убийства — и канадец, наконец-то, соизволил закрыть свой красивый рот, который собирался сказать что-то еще. Как будто он сам этого не знал? Илье оставалось только демонстративно закатить глаза, глядя куда угодно, только не в глаза Холландеру. Он выбрал пялиться на его черные брови. Его периферическое зрение всё равно улавливало остальные черты его лица, как будто это был первый раз, когда Илья на него смотрел. Черты лица на самом деле были знакомы. Было в них что-то такое же, как и у его одноклассника, казаха, из школы. А еще его лицо чем-то напоминало… В любом случае, Илье точно не были непривычны подобные лица. Наверное именно поэтому Холландер ему сразу внешне понравился. Это было так же естественно, как дышать. Вокруг них кипела жизнь: смех, стук коньков, голоса его ребят из его команды. Но здесь, на сиденьях, возникла звенящая тишина. Илья старался не думать об этом. Вдруг, Холландер встал, и Илья, наконец, посмотрел ему в глаза — в его темные-темные глаза. Холландер смотрел в ответ, твердо и немигающе. На его лицо постепенно наползала знакомая усмешка. Он дернул обеими бровями и отвел взгляд на каток. — Тебе лучше прийти в форму к нашей игре. Правда. — сказал Шейн, его голос был привычно твердым. — Будет очень жаль, если ты даже не выйдешь на каток. — И форму поправь, — бросил Шейн, кивнув на сползшую с плеча Ильи лямку майки. — Выглядит пиздец как уморительно. И вот так он ушёл. Илья проследил за ним, смотря, как Холландер подходит к маме и что-то ей шепчет. Потом она встала, и они оба ушли. Илья сидел, нахмурив брови. Он, честно, не понимал, чего хотел от него Холландер. Илья никогда не был тем типажом мальчиков, с кем общались. Он всегда говорил не то, что нужно и не там, где нужно. Он правда не понимал, чего добивался Холландер. Плечо стрельнуло. Сука. Ему хотелось сплюнуть прямо на пол, но он не был такой свиньей, как его отец. Он даже не хотел касаться плеча, которое теперь горело — и точно не от столкновения с Мишей. И Илья точно не хотел думать, о том, насколько сильный у него стояк. Он выебет Шейна Холландера на катке и уйдет с сияющей улыбкой. Ведь Холландер и правда его заебал.