Желанные и проклятые

Она обнимала его, и он не мог перестать улыбаться в ответ. Её светлые кудрявые волосы щекотали ему щеку, Илья не мог отодвинуться от неё ни на секунду. Вдруг, она отпустила его и присела, опустившись на уровень его глаз, и выразительно на него посмотрела. — Всё же будет хорошо, ты понимаешь? Я уверена, что вы выиграете. Она улыбнулась и потрепала его по волосам. Илья стоял, ехидно улыбаясь. Он любил выигрывать для мамы больше, чем для самого себя. — Я знаю — ты выиграешь, чемпион. Илья кивнул и уже хотел было уйти собираться, как почувствовал крепкую хватку на своей руке, которая была так нехарактерна для мамы. Так его хватал только папа, когда он… — Ты ведь знаешь, что мне всё равно, если у вас не получится? Как было в прошлый раз. Мне всё равно. Это не имеет значения для меня. Она проницательно на него смотрела — так много было в её глазах того, чего он не понимал — и ему захотелось опустить глаза, но он не мог оторвать взгляд. Мама продолжила, почти шёпотом: — Ты всегда будешь моим чемпионом, даже если ты второй. Или сотый. Даже если ты решишь, что не захочешь, чтобы тебя задрафтовали. Если не захочешь контракт через пару лет. Слова неправильным чувством уселись в его груди. Он никогда не рассматривал вариант ухода. Никогда. Илья знал, что многие ребята решают не заключать контракт лет в пятнадцать или шестнадцать, предпочитая не лезть в полноценный профессиональный спорт. Но он никогда не думал, что… у него будет такой выбор. — Ты же знаешь, что я не собираюсь бросать? Она кивнула и отвела взгляд, поджав губы. Потом улыбнулась, всё ещё не смотря на него. — Знаю. Илья хотел добавить, что точно выиграет сегодня и только открыл рот— Только чтобы открыть глаза и оказаться в чужом отеле, в чужой стране, в другое время. Он резко подскочил и почувствовал, как стучат зубы от холода. В номере горел свет. В ушах стоял легкий звон. Она ничего не сказала. Он до сих пор кристально чисто это помнил. В последний раз, когда он её видел — она ему ничего не сказала. Ни намека, ни жеста. Ничего. Совершенно ничего. Или это он был настолько слепым. Впрочем, это было уже неважно. А еще… Ему было невероятно стыдно признаваться самому себе, но иногда черты её лица уходили от него — как сейчас — и ему нужно было найти фотографию, чтобы напомнить себе, как именно блестели её зелено-карие глаза… Пока Илья не вспомнил, что фотография лежит на самой верхней полке шкафа, куда никто не залазит, в его тайнике, в Москве. Её образ отдалялся от него, рассыпался, как песок, и он ничего не мог с этим сделать. Через минуту прожигания дырки в стене напротив Илья понял, что больше не может закрыть глаза и увидеть её снова. Вдох. Выдох. Холодная рука встряхнула сильно отросшие волосы — он и не собирался их отстригать, пока не вернется в Москву — и опустилась на шею, потому что согреться можно было только так. Это не важно. Всё это было не важно. Иногда… он так её ненавидел. Илья посмотрел на часы и начал понимать, что… раз, два, три… девять… он проспал новый год в Москве, где было уже три часа ночи. Он недовольно зыркнул на телефон, лежавший на противоположной полке от его стороны кровати. Илья даже не подумал взять его и заглянуть в сообщения. Он знал, что там увидит. Тоже, что и всегда, собственно говоря. Ничего хорошего и ничего плохого тоже. Пустой экран, вероятно. И честно? Он не хотел проверять. Он почесал загривок и, наконец, встал с кровати.

***

Илья провел новогодний вечер в умиротворенном спокойствии. По крайней мере, он так себе говорил. Достать алкоголь не получилось — спасибо строгим канадским законам и непоколебимым кассирам — поэтому он обошелся детским шампанским. Это было, блин, смехотворно. Только выбора не было. В Москве у него хотя бы были контакты и магазинчики, которые могли спокойно закрыть глаза, если показать им купюру побольше, но тут… всё было построже. Илья покрутил бутылку и уставился на изображение мультяшного быка. Две тысячи девятый, значит? Летом ему исполнится восемнадцать. Он не знал, было ли это к лучшему. В любом случае, всё зависело от игры в январе. Илья дотянулся до выключателя и погасил основной свет, оставив только прикроватную лампу. Он встал, нашел сигареты холодными руками и вышел на балкон. Было, наверное, минус тридцать. Дыхание замирало в воздухе. Илья подумал минуту и зашел обратно, чтобы надеть легкую куртку и спортивные штаны. Не то чтобы это спасло его от холода. Его до сих пор поражало, что в Канаде было холоднее, чем в Москве. Чуть подрагивающими руками, он поднес зажигалку к сигарете и надеялся, что в номере не было сигнализации. Он закурил в надежде прогнать липкое ощущение сна, но оно не уходило. Не то, чтобы он не понимал её. Он понимал её поступок, особенно учитывая ситуацию, в которой сам оказался. Но он всё равно не мог не считать её… предательницей, в своем роде. Человеком, который оставил двух детей в одиночестве. Двух детей, которые думали, что же сделали не так. Его взгляд упал на здание напротив. Он никогда особо не присматривался, но оно было подозрительно похоже на их собственный отель. Хм. В некоторых комнатах горел свет, некоторые были темными. Илья смотрел и смотрел, пытаясь понять, чем же занимаются люди на другой стороне дороги. В ход пошла уже пятая сигарета, как краем глаза он уловил свечение телефона в номере. Хм. В окне напротив горел свет. Ему всё больше начинало казаться, что это именно отель. И на миг ему показалось — просто показалось, наверняка из-за усталости и игры теней — что там кто-то есть. Что кто-то смотрит в его сторону. Он тут же отвел глаза, раздражённый собственной параноей. Ты совсем едешь крышей, подумал он про себя, тут всем на тебя похуй. Паранойя на пустом месте, да? Жизнь любила играть с ним злые шутки. Сигарета догорала в руке, и он думал, сможет ли еще затянуться. Темно было уже давно, и честно, Илья не знал, сколько времени простоял на холоде. Ему было всё равно. С неба падали крупные хлопья снега, мерцая в свете города. Он смотрел на них и думал, что он потерял умение наслаждаться красотой природы. Честно, эта красота больше ни о чем ему не говорила. Не успокаивала. Вряд ли даже интересовала. Илья взглянул вниз, на пустую улицу и подумал, куда бы деть бычок. Потом подумал еще раз и не стал кидать его вниз. Уже пятый полетел на бетонный балкон. Он потом с этим разберется. Его интерес к телефону всё же перевесил, и он зашел в номер. И тут же вздрогнул. Ну нифига себе он замерз. Снег на куртке таял и неприятно тек на ковер. Илья повесил её и поплелся к кровати, ледяными руками подбирая телефон. Он увидел пару сообщений. Ниже было одно сообщение от него, которое Илья успешно проигнорировал. Он вообще не понимал, зачем ему писать. Сообщений или звонков от папы и Лёши не было, впрочем, он и не ожидал. Он знал, что получит звонок от папы, только когда выиграет. И вот, на самом верху, виднелось новое сообщение десятиминутной давности.

Неизвестный номер

+1 343 5783 …

Happy New Year, Ilya

Он замер, пытаясь осмыслить, от кого это. Первой мыслью было снова посмотреть на то окно напротив. Свет там всё так же горел, и теперь уже точно не было видно никакого силуэта. Хм. Может, кто-то из ребят по команде раздобыл его номер и просто решил поздравить. Анонимно. Боже, какая смехота. Он никому не был нужен. Или это была спам-рассылка? Но как тогда они получили его номер, если с момента приезда в Канаду, его номер был только у тренера и семьи? Тогда, блин, кто это? И тут в памяти всплыл тот вечер в зале в подвале. Его телефон, лежащий на полу больше десяти минут, пока Илья за ним шел. Холландер, стоящий слишком близко. Холландер, который, если подумать, точно видел телефон и занимался странно близко к нему, учитывая, что подобных тренажеров там было много. Да, блять, это просто невозможно. Но… это было возможно. И если это был Холландер… Версия со слежкой — что кто-то наблюдал за ним из того окна и именно в этот момент отправил сообщение — казалась абсурдной, на грани паранойи. Он был слишком усталым. Слишком напряжённым. Его мозг искал связи там, где их не было. Илья уронил телефон на кровать, чувствуя странную опустошённость. Он подошёл к окну и всё же дёрнул за шнур, закрыв шторы — не потому, что верил во взгляд на другой стороне улицы, а просто потому, что ему захотелось отгородиться от внешнего мира, включая тот свет в окне напротив, который теперь казался немым укором его собственной тревожности. Внутри было странно спокойно. Не хорошо и не плохо — просто пусто. Наверное, он устал уставать. Он взял бутылку детского шампанского, открыл её — пробка хлопнула глухо — и налил себе полный стакан. Пузырьки быстро поднялись вверх и так же быстро исчезли. — С новым годом меня, — пробормотал он самому себе, стукнул бокал о воздух и сделал глоток. В последний раз он пил что-то подобное с мамой. На вкус оно было приторным. Слишком приторным. Илья поставил стакан на стол и закрыл глаза. Думать о ней больше не хотелось, всё его существо ныло при мыслях о ней. Он подобрал телефон и еще раз посмотрел на сообщение. Код телефона точно был не из Саскачевана… И если же это сообщение и правда было от него… Он не позволил себе думать об этом долго. Через две недели ему нужно будет выйти на лёд и выиграть. И он выиграет. Потому что он был чемпионом.