Желанные и проклятые

Шел третий период. Счет был 3:3. Тридцать секунд до конца. Шайба у его клюшки. Коньки резали лёд, в ушах стоял гул трибун, а горло саднило от учащённого дыхания. Однако, Илья не чувствовал ничего, кроме ледяной ярости. Он так перенервничал перед игрой, что в итоге осталась одна лишь пустота. Он просидел все сорок минут с трясущимися ногами, пока не встал на лёд и не понял, что либо он сделает то, что должен, либо всё вот так вот и закончится. Шайба у него. Перед ним была лишь синяя линия. И Холландер. Он мчался слева, его тень навязчиво скользила по периферии. И тут Илья почувствовал, а не увидел — движение. Шейн, не пытаясь играть в шайбу, на полной скорости направился в его сторону, в его левый фланг, туда, где болталась лямка наплечника, прикрывающая слабое место. Расчет был ясен и грязен: врезаться, вдавить в борт, выбить шайбу, выбить дух, выбить из игры. Предсказуемый засранец, мелькнуло в голове у Ильи со злостью, в которой вдруг пробилась странная весёлость. В своем роде он ждал этого. С того самого дня на арене, с тех пальцев, надавивших на больную точку — он знал, что Холландер не упустит шанса. Вот только Холландер сильно ошибался, если думал, что Илья поведется на его красивые темные глаза и забудет, что раскрыл ему свое слабое место. В последний момент, когда Шейн уже начал движение корпусом для силового приема, Илья не принял удар. Он развернулся на правом коньке, отвел левое плечо назад и пропустил силу удара мимо себя. Шейн по инерции врезался в борт с глухим стуком, зацепив Илью лишь краем щитка. Его плечо осталось в полной сохранности, а в двух метрах от него послышалось глухое ругательство. Илья не смог сдержать громкий смешок и широкую улыбку. Их взгляды встретились на долю секунды. Илья увидел в карих глазах не злость, а искреннее удивление. Этого мига хватило. Пока Шейн вставал и отталкивался от борта, Илья рванулся вперёд. Теперь перед ним был только вратарь и щель между щитком и рукой. Илья прицелился и выпустил шайбу, доверившись инстинкту. Она пролетела под рукой вратаря и ударилась в сетку. Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, длиной в один удар его сердца. А потом — рёв. Свист сирены, разрезающий воздух. Красный свет за воротами. Гол. Секунда на табло обнулилась.

4:3

Всё. Илья застыл на месте, не веря в происходящее. Получается, его карьера не окончена?.. Его тело, всё ещё напряжённое как натянутая струна, не получало сигнала расслабиться. Застыв на месте, он смотрел на красный свет и на ликующих ребят, которые уже неслись к нему с криками. А потом его взгляд нашёл Шейна. Тот стоял там же, где Илья его оставил, сгорбившись и упёршись руками в колени. Его шлем был снят, чёрные волосы слиплись от пота на лбу. Он тяжело дышал, и его лицо ничего не выражало. Оно было пустым — ни злости, ни насмешки и ни той уверенности, что всегда в нём была. И вдруг Шейн поднял голову. Их взгляды встретились через мельтешение празднующей русской команды. Бездонные тёмные глаза уставились на Илью. И даже учитывая то, как плохо Илья понимал людей, он понял одно. Во взгляде не было ненависти. И он почувствовал, как что-то в груди расслабляется. И на место напряжения хлынула… тишина. Тихое, ошеломляющее спокойствие. А еще была всепоглощающая радость. К нему подкатился Миша, хлопнул по шлему, закричал что-то невнятное. Потом Коля, а потом уже и остальные. Их руки тянулись к нему, обнимали, тёрли по шлему. Илья не отшатнулся. Он впервые за долгие-долгие годы не почувствовал желания отодвинуться и сбежать. Их радость была горячей и невероятно шумной. И она была его. Их победа была его победой. Они сделали это. И Илья засмеялся. Он просто не мог перестать. Через пару минут, когда все выстроились для рукопожатий, и он увидел Шейна в очереди, тот уже снял перчатку. Илья сфокусировался на чужих ладонях, пока не почувствовал знакомый запах. Он был окрылен и больше не стеснялся смотреть ему в глаза. Когда они пожимали друг другу руки, он почувствовал какой разгоряченной и влажной была ладонь Холландера. Хватка всё так же была крепкой, как будто он не хотел уступать ему нигде. Шейн внимательно смотрел на него — пот стекал по его лицу — и тихо проговорил: — Мы не закончили, Розанов. Илье стало смешно, веселое настроение не отпускало его, и он сказал первое, что было у него на уме, улыбаясь во все зубы: — Ха-ха-ха, отсоси! — смеясь, громко заявил он на русском. Рядом послышались смешки его команды. Шейн нахмурился и не успел ничего ответить или понять, как их подтолкнули сзади, и их руки расцепились. Илья заскользил дальше, пожимая другие руки. Он смеялся и смеялся, и не мог остановиться. Победа ощущалась как счастье.