Желанные и проклятые

Июнь 2009

Лос-Анджелес, Калифорния

Воздух в холле был густым от запаха вина и дорогого мужского парфюма. Илья стоял за столиком, отведённым для новичков команды. Ему было немного некомфортно в костюме. Он неприятно сдерживал движения и был слегка… маловат. Воротник рубашки натирал шею, а ладони были влажными, и ему постоянно хотелось их вытереть о костюм, но он не мог себе этого позволить, пока… рядом стоял его отец, разговаривающий с мужчиной средних лет, который был представителем команды. Илья же смотрел в пол. — Мы видим в нём умного, дисциплинированного игрока. Он очень точен и вдумчив. Превосходные стратегии. Это именно то, что нужно «Метрос», — сказал мистер Дэвидсон. В его волосах была седина, но глаза отдавали чем-то ребяческим. Он говорил уже как пару минут с большим энтузиазмом, и Илья честно не понимал, почему. — Он может, как это говорят, быть ленивым, — нравоучительным тоном проговорил папа. Илья замер. Что он, блять, делает? Он с таким трудом вырвал победу из лап Холландера в январе, и теперь папа просто говорил, что он… прямо во время драфта… Неужели он был таким… таким ленивым тогда перед игрой, когда плохо спал и курил больше обычного, что… что даже папа заметил? И решил унизить его перед скаутом?.. У него внутри всё сжалось. Руки заледенели. Он даже не знал, что сказать в свою защиту. Может, ничего и не нужно было говорить. Это всё равно не исправит того, что сказал отец. Как обычно. Было бесполезно с ним тягаться. Илья сглотнул, молясь, чтобы отец не заметил слабости. Мистер Дэвидсон прокашлялся и сказал: — Илья ленивый? Да не может быть. Он прекрасный мальчик, и мы видели его игру в январе. Это было восхитительно. Папа продолжал, не желая останавливать это цирк: — Заставьте его играть на полную. Ему нужно… особое отношение. Вы должны его контролировать, как можете. Над ними троими повисло неловкое молчание. Илья больше не слушал папу. Он никогда не любил слушать папу, особенно, когда тот начинал на него кричать или поучать. Дело не в том, что он не мог слышать критику, нет, это была неправда. Дело было в другом. Папа только критиковал. Он никогда не говорил ничего хорошего. Даже если Илья выигрывал, отцу этого всё равно было мало. Он хотел больше и больше. А у Ильи просто не было выбора, кроме как… слушать, потупив взгляд в пол и кивать. А еще ему было очень обидно… От его волос почти до плеч скоро ничего не останется. Как только папа прилетел и увидел это, он… Илья сглотнул. Его насильно не отвели к парикмахеру только потому, что до мероприятия оставалось не больше двух часов, за которые им с папой нужно было добраться до места — его самолет задержался. Илья слышал голоса отца и скаута, но не воспринимал ни слова. В ушах неприятно звенело, когда он так отстранялся. Он просто не мог выдержать унижения на глазах у человека, на которого будет работать. Он бы так стоял, хоть час, хоть два, хоть три, прожигая дырку в полу, пока папа что-то бубнил скауту, но… В какой-то момент он почувствовал что-то неладное. Он прошёлся взглядом по этажу и, ничего не увидев, поднял глаза. И тогда… О. Это был он. Они не виделись целую вечность. Холландер смотрел на него сверху, стоя с мамой и с каким-то мужчиной. Может, это был второй скаут. Волосы Шейна стали чуть длиннее, чем в прошлый раз и теперь были зачесаны назад, что… невероятно ему шло. Он казался взрослее, хотя прошло всего полгода. Шейн смотрел и смотрел на него, пока тот ему не улыбнулся. Только вот долго их гляделки не продлились. Только Илья хотел улыбнуться в ответ, как… Он почувствовал неприятный тычок в рёбра от папы и тут же отвел глаза от Холландера и начал рассматривать пол. Было очень интересно, правда. Намного интереснее, чем смотреть на парня на втором этаже. Справа раздался голос отца, а Илья не мог понять, какое у него было настроение. — Ты слушай-слушай, что тебе говорят. — Да, конечно. Илья поймал взгляд мистера Дэвидсона и натянуто улыбнулся. Тот улыбнулся в ответ.

***

Через некоторое время пришло время идти фотографироваться. Илья не был фанатом этого занятия, учитывая все обстоятельства. Вспышки раздражали глаза, но ребята из его команды отмечали, как важно правильно фотографироваться, чтобы люди хорошо к нему относились. Учитывая, каким необщительным он был. Он понял свою задачу. — Идём, идем, — приказывал папа. Илья угукнул. Они плелись за молодой девушкой, которая провожала их до конференц зала. — Смотри только, не забудь улыбнуться, — отец потянул его за локоть, заставляя остановиться. Это был сигнал наконец посмотреть ему в глаза, чего Илья старательно избегал весь день. — И убери свое хмурое выражение лица. Никому не нравятся неблагодарные мальчики. Давай, лицо попроще. Илье чисто из-за слов отца захотелось нахмуриться еще сильнее. Он что, тупой и не понимал, что нужно будет расслабить лицо? Почему папа не понимал, что после всех этих ненужных слов, ему вообще не хочется улыбаться? Илья мягко выдернул руку из его хватки, не желая нарываться на больший конфликт — если бы он вырвал руку резче, он знал, что услышит и на что нарвётся. Ему не привыкать. Он наконец оставил папу позади, устремляясь за темной косичкой девушки. Они поднялись и пошли по лестнице вверх, и девушка открыла перед ним дверь. Илья неуверенно вошел и тут же был ослеплен количеством света. Это была большая комната, которую превратили в импровизированную фотозону. Для фото прикатили синий фон, на котором было напечатано лого NHL на каждом сантиметре. Он повернул голову вправо и был поражен количеством фотографов. Слева, в другом конце комнаты, собралась небольшая группа людей вокруг парня из США, имя которого ускользало от Ильи. Номер 31 красовался на него зеленой униформе. Илья застыл, не зная куда идти. Пока не появился он. Шейн вошел через ту же дверь и, о, как он сиял. Его взгляд сразу нашёл Илью и у того появились силы улыбнуться в ответ. Не успел он опомниться, как их начали собирать в центре комнаты. Илье всунули его сине-белую униформу. Его номер блистал на спине. Вау. Цвета были потрясающими. Честно, он немного устал от цветов русской сборной. Рядом, Холландеру всучили его бостонскую форму. Их всех подтолкнули, и Илья наконец почувствовал, как Шейн встал рядом, их плечи соприкоснулись. Он был очень теплым. — Так, ребята, смотрим сюда! — крикнул фотограф. Илья сразу же повернулся на голос. Вспышка ударила в глаза. Илья заморгал. — Номер три, покажи мне свой номер! — прокричал другой фотограф. Парень слева от него — Илья только в тот момент вообще вспомнил, что он стоял рядом — поднял повыше свою униформу и довольно заулыбался. Раздались щелчки, и их опять ослепило. — Номер два! Шейн был готов и уже давно улыбался во все зубы, его черно-желтая униформа невероятно ему шла. Так сильно она шла ему, что Илья не мог отвести взгляд. — Номер один, глаза сюда! — донесся голос издалека. Илья всё пялился на желтые цифры 24. — Розанов, улыбочку для камер! Это наконец-то привело его в себя. И, что странно, улыбку натягивать не пришлось. Вид Холландера в таких цветах поднял ему настроение. Илья поднял свои 81 в сине-белых цветах. Он не знал, что чувствовать, но где-то глубоко внутри него звенела гордость. Раздались щелчки и вспышки. Илья подумал о том, как Холландеру идет черный цвет. Цвета канадской сборной смотрелись на нём невероятно еще полгода назад. Фактически, их цвета были идентичны — а точнее красный, только вторым цветом у канадцев был черный, а у русских белый. Что ж, повезло им. Повезло ему.

***

Через час Илья сидел и пялился в полупустой стаканчик с кофе. Папа уехал. Он до сих пор чувствовал его разочарование. Оно сквозило в его словах, и отец не собирался объяснять, что на этот раз Илья сделал не так. Видимо, ему не нравилось, что он присоединился к команде, где тренируют, не матерясь на хоккеистов, пфф. Он сидел на втором этаже — тут почти не осталось людей — и в своем роде наслаждался одиночеством. Он любил папу, но иногда, когда тот уходил, всё становилось намного проще. Блять. Через пару дней ему нужно было уезжать в Москву. Его совершенно не прельщала эта перспектива. Совсем не прельщала. Илья грустно усмехнулся и покрутил стаканчик. Он смотрел как плескались остатки пресного кофе, пока его внимание не привлек стук каблуков. Он не поднимал головы, пока на него не упала тень, и до него не донесся знакомый голос. — Поздравляю, Илья. Илья резко поднял голову, не ожидая повторной встречи. — И тебя поздравляю. Бостон — это очень круто. — О, да. Ты не представляешь. Илья не знал, что на это ответить и попытался расчесать кудри, чтобы сделать их поаккуратнее. — Илья. — Мм? — Не хочешь прогуляться? Тут недалеко есть классная набережная. Оу. — Э-э, ты уверен? У нас точно не будет больше никакой прессы или что-то вроде того? Илье было проще разговаривать спустя полгода. Намного проще. Его руки тянулись к учебнику английского каждый день, ведь он не мог просто так отставать от жизни, не зная языка Северной Америки. И теперь, говоря с Шейном, он чувствовал, что ему стало намного легче, чем полгода назад, когда ему буквально приходилось переводить слова на русский в голове. Сейчас он не чувствовал нужды для перевода. Послышался смешок Холландера. — Не волнуйся, не будет. Илья сглотнул. Отец всё равно уехал в своей отель. Да и полетят они наверное разными самолетами. Что ж. Почему нет? У него не было ни одной причины отказать. Он чувствовал себя уверенней в английском и теперь мог наконец поговорить с мальчиком, против которого он будут часто играть. Почему нет. — Тогда хорошо. Шейн расплылся в довольной улыбке. Илья не смог себя сдержать и улыбнулся в ответ.