Желанные и проклятые

— Что? — Что? — непонимающе спросил Илья, как будто и правда не понимал, в чем тут проблема. Шейн почесал висок. И снова пальцем показал на машину, прищурив один глаз. — Откуда… Я видел такие в Бостоне… И Шелби тоже… — О, вау. — Он не мог разобрать выражение лица Ильи, но там как будто… была ирония. Теперь пришел черед Шейна недоумевать. — Что? Илья откровенно хихикал в кулак, прикрывая глаза и глядя куда-то на заснеженный асфальт. — Ты знаешь, что такое Шелби. Не знал, что ты можешь отличить их. Шейн возмутился: — Хей! Что за черт! Илья сразу же поднял на него глаза и откровенно засмеялся, как будто только что не оскорбил его чувства. — Честно, ты не выглядишь как типаж, который интересуется машинами. — Что за черт, чувак! — возмутился Шейн абсолютно искренне. — И еще я смотрел твои интервью, а твои интервью сложно пропустить в этом городе, и там точно не было ничего про машины. Шейн быстро замолк, не зная что на это ответить. У него не было такой привилегии. Интервью с Ильей почти не было на ютубе и в интернете, а если были, то что-то старое на русском. На языке таком же сложном, как и у его собственной матери, только знал он про него ровно ничего, кроме привет и блять. Видео, где его голубые глаза казались бесконечно большими на фоне его худощавых щек. Видео, где он был по-настоящему веселым. Он много думал над этим. — Ты хоть знаешь, сколько у нее лошадей? Шейн завис. Ээ. Черт. Пока он молчал, пытаясь придумать ответ, Илья рассмеялся вновь, его голова отклонилась назад, обнажая кадык. Шейн просто уставился на него, мысленно пытаясь вспомнить, сколько… — Я так и знал! — Эй, это нечестно! Я не должен разбираться в мелочах! — Ты называешь мелочью количество лошадиных сил? — Илья засмеялся еще сильнее, явно угарая с него. Его глаза отражали неоновый фиолетовый свет от вывески клуба, делая их цвета моря. — Воу. Ты фантастический. Шейн все же рассмеялся, и понял, что щеки стали горячими. Он отчаянно попытался сменить тему. — Но она же очень дорогая, верно? Илья просто смотрел на него улыбаясь, куда-то мимо его глаз. — Монреаль хорошо платит, ты знал? Как там говорят… это самая легендарная команда в истории хоккея? Хорошо платят?.. У Ильи контракт должен стоить не сильно больше его собственного. Шейн сильно сомневался, что у него действительно было достаточно денег. — Не настолько хорошо?.. Особенно в первый год. Илья просто пожал плечами, как бы говоря оставить тему. Шейн не хотел. — Сколько долларов осталось на счету после покупки? Два? Смех вырвался у Шейна из груди от собственной же шутки. Боже, наверное, надо было меньше пить. И тут входная дверь в клуб открылась, и из нее вывалилась пара ребят. И охранники за ними. — Тут еще кто-то был несовершеннолетний? — донеслось до них. Через секунду или две оцепенения Шейн понял, что взгляд одного охранника упал прямо на него, стоящего, как вкопанного, возле машины. Он услышал голос с другой стороны машины. — Садись в машину, сейчас же, — приказал Илья. Шейн подчинился без всяких возражений.        Неуверенная хватка на ручке стала твёрдой, и он открыл дверь, едва избегая столкновения лбом с крышей машины. Ключи звякнули, и как только Илья провернул ключ зажигания… Мотор взревел так, что заложило уши, и низкая вибрация прошла сквозь кресло, через позвоночник, до самых зубов. Шейн ещё не успел пристегнуться дрожащими руками, еле находя отверстие для ремня, как… Машина тронулась моментально. Резко, выбивая ремень из рук и вжимая Шейна в сиденье. Всё произошло так быстро, что он полностью прочувствовал на себе силу тяжести. Merde. Блять. Его просто вдавило в кресло. Его сердце пропустило удар. Боже. Боже мой. Вау. Черт. Блять. Шейн в шоке перевел взгляд на Илью, который был совершенно спокоен, обе руки на руле. Он очухался и все же смог застегнуть ремень, перед этим промахнувшись три раза. Шейн попытался оглянуться назад, посмотреть на удаляющуюся вывеску клуба, но они были уже в другом квартале. Ебать. Машина была громкой. Мотор урчал, выдавая потенциал скорости. Они ехали слегка быстро для маленьких переулков. Паника маячила на границах сознания, и с небольшим страхом Шейн спросил, боясь ответа на свой вопрос: — Ты же не пил, да? — Нет. Он громко выдохнул через ноздри с облегчением. Слава богу. Слава богу. — Прекрасно. Илья промолчал. Он петлял по переулкам, а потом Шейн увидел это. Первый перекрёсток выскочил внезапно. Мигающий зеленый свет светофора. И им было метров пятьдесят, не меньше. Только вот… Илья не замедлялся. Вообще. — Желтый! Боже, да что за блять. Педаль тормоза не далеко, чего тянуть? Рядом раздалось безразличное: — И что с того? И тут Шейн увидел движение ноги и почувствовал, как машина резко толкнулась вперед. Так резко, что… воздух из легких был выбит ремнем безопасности. У Шейна было ощущение, что они летели над асфальтом. Двигатель взвыл. Всё произошло так быстро, что Шейн подумал, что умрет. Прямо там. Прямо на этом сиденье. Боже. Боже мой. Длилось все недолго — через пару секунд они проскочили на желтый, который на краю зрения превратился в красный. Из него вылетело лишь простое. — Блять… На следующем перекрёстке всё повторилось. Жёлтый — и снова никакого торможения. Только лёгкий поворот руля, и машина просочилась в поток, которого почти не было.

***

Шейн уже перестал считать, сколько раз его сердце уходило в пятки. Сколько раз Илья проскакивал на желтый. Боже, это было пыткой. Потом он решил, что терять ему нечего и краем глаза уставился на силуэт Ильи. Через какое-то время он понял, что его щеки опять раскраснелись, и чтобы скрыть смущение, он отвернулся к окну, и его взгляд упал на плеер. — О, у тебя есть музыка? — Шейн потянулся и включил, не дожидаясь ответа. — Дай угадаю, ты слушаешь классику или что-то попсовое типа… —Словно лодка в океане, затерялся берег мой Я повсюду иностранец, забери меня, мама, домой— Из динамиков грянуло пение, переплетённое с электрогитарой. С очень странными барабанами. Что-то русское, очень веселое — а может и нет? — и очень громкое. Звучало как… шансон? Шейн дёрнулся и уставился на Илью. — Это… это что? Илья даже не повернул головы, просто прищурил глаза и нажал кнопку на руле. Песня оборвалась. Следующий трек врубился мгновенно — тяжёлые гитары, немецкий текст, агрессивный вокал. Воу, это был немецкий, да? Эти популярные ребята из Германии… Как там их, Раммштайн? — О, — Шейн удивился. — Ты слушаешь метал? Я думал… —Willst du bis der Tod euch scheidet Treu ihr sein für alle Tage? Nein!— Шейн увидел, как Илья прищурился на последние слова и нажал на кнопку. Выдвинулся диск. Потом он пошарил в ящичке под радио и достал новый диск. Клик. Песня была нежной, с гитарами и фортепиано. Опять на русском. Он повернулся к Илье, чтобы спросить, и замер. Тот видимо погрустнел. —Не знал и не узнаю никогда Зачем ему нужна твоя душа Она гореть не сможет и в аду Я же своей рукою Сердце твоё прикрою— Илья глядел прямо перед собой на дорогу. Но его взгляд… его взгляд остекленел. Пальцы на руле чуть сжались. Шейн открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он не знал что сказать и что можно спросить. —Сердце твоё двулико Сверху оно набито Мягкой травой, а снизу каменное, каменное дно— Илья сглотнул и на секунду взглянул на него, а потом, сжав челюсти, потянулся к кнопке. — Это мои русские и немецкие. Прости. Окей? Он не был против, но окей. — У тебя есть еще диски? — Да, достань из бардачка. Шейн посмотрел перед собой, ища ручку. Как только нашел ее, он наконец открыл бардачок и увидел подсвеченные красным диски. Они были без подписей — просто небрежно брошенные, без какого либо порядка, как будто наспех. Чуть дрожащей — он был все еще пьяным, да — рукой он прицелился и со второй попытки вставил диск. Клик. По первому «yeah» и риффу он сразу же узнал кто это. —Die, die, die my darling— Металлика. Вау, Илья. Невероятно. Улыбка наползла на губы, Шейн повернулся к Илье и серьезно спросил: — Ты слушаешь этих динозавров? Илья нахмурился, но потом фыркнул, как бы не удостаивая вниманием его нескромное мнение. — Потому что мой папа слушает такое. Ты уверен, что сам не динозавр?.. Илья фыркнул, и его рука потянулась, чтобы нажать на кнопку. —Yeah, I'll be seeing you in hell— Клик. Раздалось грустное начало песни. У Шейна было смутное ощущение, что он слышал это не единожды. Как только он услышал голос, он сразу понял. Он, как и все его знакомые ребята слушали их. Их собственная канадская группа, в конце концов. Кассета альбома One-X была прослушана им примерно пару тысяч раз. А может и больше. Эх, а ведь в конце сентября вышел новый альбом… Может ему повезет, и летом он попадет на их концерт. Парни бы обзавидовались. —"No time for goodbye», he said As he faded away Don't put your life in someone's hands They're bound to steal it away Don't hide your mistakes 'Cause they'll find you, burn you— Рука Ильи потянулась к кнопке и Шейн нахмурился. Хей, меньше минуты на одну из его любимых групп было преступлением. —Then he said «If you wanna get out alive Oh, run for your life— — Хей! Три Дэйс Грейз вообще-то очень крутые! Илья больше не кидал на него взглядов. Он что, обиделся из-за Металлики? На правду не обижаются, вообще-то. Илья все же нажал на кнопку, только на руле, не парясь, чтобы далеко тянуться. Этот жест выглядел раздраженным. Ладно, он мог и смолчать про Металлику. По первым нотам узнал, кто это. Что ж. Брейкинг Бенджамин были крутыми. Шейн был не против. Это был хороший выбор. Рука Ильи — видимо по привычке — потянулась к кнопке, и… Шейн схватил его за руку — она была теплой. И сухой. Но все равно… У него появилось желание отдернуть свою руку как от огня, но он просто уверенно и плавно выпустил ее, не давая понять, как сильно он занервничал. — Оставь песню. Илья кинул на него быстрый взгляд и потом переключил внимание на дорогу —Something's getting in the way Something's just about to break I will try to find my place in the diary of Jane— Мелькнуло здание посольства. Потом Илья вырулил к мосту, прибавил газу, и они вылетели на него. —As I lie down, sore and sick Do you like that, do you like that? There's a fine line between love and hate And I don't mind, just let me say That I like that, I like that— Огни Парламента проплыли справа, отражаясь в тёмной воде. Шейн смотрел на них и думал, что никогда не видел свой город таким — размытым, быстрым и почти нереальным. — Куда мы едем? — спросил он, когда паника немного отпустила. — Не знаю, — пожал плечами Илья. — Просто едем. — В смысле не знаешь? Ты меня похищаешь? — Может быть, — Илья кивнул абсолютно серьёзно, с наигранным спокойствием. Шейн замер. Потом до него дошло, и он фыркнул. — Очень смешно. — Я очень смешной, да, — подтвердил Илья. Снег пошёл неожиданно — крупными, редкими хлопьями, которые тут же начали оседать на лобовом стекле. Илья включил дворники. Они задвигались ритмично, с тихим шуршанием сметая снег в стороны. И тогда же песня закончилась. Рифф был очень знакомым. Вечно повторяющийся он напоминал о… Это что… Пантера? Шейн сам потянулся перелистнуть. Клик. Он услышал специфичный тон гитары и… —Keep holding on— О, нет. Он не собирался слушать Корн. И нажал еще раз. Ноздри Ильи на секунду вздулись, однако потом его глаза тут же зажглись, мерцая ехидными огоньками внутри, будто он задумал что-то нехорошее. — Погоди. Только не говори мне, что ты любишь только современных мягких мальчиков? — Что?! Нет! Илья казался совершенно не убеждённым. — У-у-у! Шейн Холландер слушает только скучное новьё! Шейн пыхтел на это заявление, но Илья лишь рассмеялся. Шейн прикрыл лицо ладонью, гадая, как он здесь вообще оказался.

***

Шейн все еще следил за снежинками, падающими на стекло. Он почему-то залип на движение дворников, убирающих их. Вжух-вжух. Вжух-вжух. Гипнотически, особенно на фоне урчащего мотора. Он не мог отделаться от мысли, что Мустанг рычал как тигр. Или лев? — Красиво, — выдохнул он, сам не зная, про что говорит. Про снег, про дворники или про то, как Илья ведёт машину? Илья ничего не ответил. Только чуть прибавил газу. Они съехали с моста, развернулись и через пару минут уже неслись по хайвею. Квинсвэй ночью был пуст — идеальная прямая, уходящая в темноту. — Шейн. — Хм? — Держись, — сказал Илья, дернув бровями. — Зачем… — начал Шейн и не закончил, потому что Илья вдавил педаль в пол. Шейна вжало в кресло с такой силой, что он просто не мог пошевелиться. Вообще. Его рука нашла ручку и схватилась за нее, как утопающий за спасательный круг. Мотор заревел, как разъяренный тигр, низко и опасно. Цифры на спидометре поползли вверх — сто, сто двадцать. Вибрация поднялась от пола, загудели стекла, и ему показалось, что даже его кости начали вибрировать. Глаза Шейна успели поймать табличку с ограничением в 100 км/ч, которая пронеслась перед ними как смазанное пятно. Сто сорок, сто шестьдесят. Что за чёрт. Что за блять. И тут Шейн понял. Машина не напрягалась совершенно. Совсем. Он помнил, как ребята рассказывали, как они пытались толкать свои машины за грани возможностей, и как те тарахтели, как мотор сдавал. Мустанг же… Ему было пофиг. Шейн никогда раньше не сидел в спорткаре, и ему подумалось, что больше и не посидит. Если он не захочет поседеть. Будет ходить как седой старец уже к девятнадцати, очень смешно. — Илья! — просипел Шейн. — Твою мать! Илья не отвечал. Он просто смотрел на дорогу и улыбался. Улыбался, как сумасшедший, которому всё равно. Шейн вновь посмотрел на спидометр. Сто восемьдесят. Сто девяносто… А лимит на спидометре был в двести шестьдесят километров в час. Была же зима, блять, он нормальный или нет? Блять, блять, блять, боже мой. Он же здесь умрет. Какая трагичная смерть. Папа с мамой будут плакать. Он умрёт молодым и красивым, какая трагедия— Он вдруг подумал, что если останется жив, то ему нужно будет пересмотреть свою страховку. Может, застраховать себя от большего количества травм. На всякий случай. И больше не пить. Ага. Именно в таком порядке. Шейн зажмурился, вцепившись в ручку так сильно, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в ушах. Он слышал только рёв мотора и собственное дыхание — частое, паническое. Дворники всё так же ритмично вжикали, отсчитывая удары пульса. — Не закрывай глаза на собственный город, Шейн, — вдруг сказал Илья. Шейн открыл глаза. И тут Илья наконец сбросил скорость, внимая его мысленной мольбе. Шейн тяжело выдохнул, радуясь тому факту, что вообще дышит. Через пару минут они съехали с хайвея и через минуту уже двигались по дороге вдоль канала. Фонари отражались в чёрной воде, Парламент вдалеке горел огнями. Ничего не предвещало беды, как вдруг он увидел, как рука Ильи, впервые за эту ночь, потянулась не к кнопке управления плеером, а к какой-то технической настройке машины. Раздался тихий клик и кнопка перестала гореть жёлтым светом. Его любопытство пересилило и Шейн все же спросил. — Для чего она? Секунда. Вторая. Губы Ильи изогнулись в ухмылке. Засранец почти смеялся. — Для стабилизации. Не успел Шейн спросить, что это значит, как Илья свернул на пустой поворот и вдруг крутанул руль, нажимая на газ. Машину занесло — они вошли в поворот боком, скользя по снегу. Мотор опять взревел под ними, и Шейн почувствовал, как сердце ушло в пятки. — Tabarnak, Ilya! Criss, j'vais mourrir! — выругался он от отчаянья. Илья засмеялся. Громко, свободно, пока машина летела боком, блять. — Ты сумасшедший! — прошипел Шейн, когда машина выровнялась через секунду, и он понял, что сказал это Илье не на том языке. — Боже! — Я понял, — спокойно сказал Илья. — Ты забываешь, что половина моей команды говорит на французском — я уже знаю как звучат маты. Окей, это была хоть какая-то информация. Только Шейн хотел быть в таком состоянии, чтобы действительно воспринимать ее. Потом, как будто подумав над его словами еще немного, Илья добавил: — И знаешь, я что-то не вижу, чтобы ты пытался выйти. Шейн открыл рот. Закрыл. Потому что Илья был прав. Он не вышел. И, кажется, не собирался. Он даже не задумался об этом, ни на секунду. Вообще. — Ты меня угробишь, — выдавил он. — Не угроблю, — Илья посмотрел на него. В красном свете приборов его лицо казалось вырезанным из темноты. — Я слишком хорош. — Ты очень скромный. Его брови поднялись, как бы говоря очевидное. — Конечно. Шейн глубоко вздохнул, пытаясь успокоить громко бьющееся сердце. Всё было хорошо. Все было в порядке. Он живой, все хорошо. Он повторял это про себя, пока дыхание снова не выровнялось.

***

В какой-то момент Илья совсем остановил машину. Вопросы крутились на языке Шейна, но он просто молчал, радуясь остановке. Илья просунул руку к пространству над педалями, ища что-то. Ужас опять начал огибать края сознания Шейна. Погодите. Что он на этот раз хотел отключить? Его глаза смотрели на кнопку стабилизации, рука так и тянулась к ней в отчаянии, но он сдерживал порыв. — И что на этот раз? Илья вынырнул из пространства и уныло вздохнул. — Хотел бы я, чтобы здесь был контроль дифференциала. Шейн понятия не имел что это значило. И ему было страшно узнать. — И для чего он? Илья устало на него посмотрел. — Слишком долго объяснять. Шейн нахмурился. — Хей! — Это для… веселья. Окей, ладно. Шейн все же не хотел знать, для чего конкретно. И что конкретно Илья Розанов имел ввиду под весельем. Его жизнь все еще была дорога ему.

***

Они съехали с хайвея и через минуту достаточно адекватно ехали по дороге вдоль канала. Фонари отражались в чёрной воде. Шейн начал расслабляться, подумал, что самое страшное позади. Он выдохнул и откинулся на спинку кресла. Адреналин потихоньку отпускал. Может, самое страшное правда позади? Вряд ли Илья станет вытворять что-то подобное еще раз. Боже, зачем же он сегодня выпил, боже… Шейн потянулся к панели машины и ткнул на кнопку радио. О. О. —Say my name and his in the same breath I dare you to say they taste the same— О. Вот это музыка. Прекрасно. Fall Out Boy. Шейн чуть покрутил шеей и потом приложил лоб к стеклу, смотря на ночные фонари, размываемые скоростью, почти превышающей лимит. —Free love on the streets but In the alley it ain't that cheap— Илья свернул еще раз, на пустую дорогу. С одной стороны тянулся сугроб, с другой — бетонный бордюр, за которым начинался спуск к замёрзшему каналу. —I don't care what you think As long as it's about me— — Холландер, — сказал Илья с какой-то странной интонацией. Там было что-то… возбужденное? Любопытное? —Happiness in misery— — Что? — не понял Шейн. Илья крутанул руль влево, потом резко вправо и вдавил газ. Машина взревела, корма пошла юзом, и Шейна швырнуло на дверцу. — Илья! —I said I don't care!— Мир за окном накренился. Снег, фонари, тёмное небо — всё смешалось в одно цветное пятно. Шины взвизгнули так, что заложило уши, из-под колёс взметнулись снежные веера. —I don't care, no I don't!— Шейн вцепился в ручку над дверью и в панель, пытаясь удержаться. Машина скользила боком, задом наперёд, нос смотрел в одну сторону, а ехали они вообще в другую. Илья крутил руль, ловя занос, и лицо у него было абсолютно спокойное, даже довольное. — Твою мать! — задушено проговорил Шейн, глядя, как сугроб приближается к его окну с угрожающей скоростью. — Attends, attends, calisse ralentis! Тормози! Музыка играла громко. Он сам выкрутил колесико на такую мощность. Блять. —I said I don't care!— Илья крикнул в ответ. — Извини, я тебя не слышу! Снежный вал был буквально в паре метров. Шейн зажмурился, представив, как стекло осыпается осколками, как металл крошится о снег. Но в последний момент Илья добавил газу, руль качнулся в обратную сторону, и машина выровнялась. Они проскочили в сантиметрах от сугроба — Шейн готов был поклясться, что зеркало задело снег. —Find happiness in misery— — Боже, блять, — выдохнул он, открывая глаза. Илья засмеялся. Громко и свободно. — Ты видел как красиво мы объехали? — Ты псих! Ты… — Шейн всё ещё не мог отдышаться, сердце колотилось где-то в горле. — Мы чуть не врезались! — Но не врезались же, — Илья покосился на него с усмешкой. — Красиво, правда? — Красиво? — Шейн почти завизжал. — У меня сейчас сердце остановится! Илья лишь фыркнул на это. — Не остановится. Ты молодой. Шейн хотел выдать ещё порцию праведного гнева, но вдруг понял, что улыбается. Сам не заметил, как. Адреналин всё ещё бурлил в крови, но где-то глубоко внутри пульсировало дикое веселье. Илья так легко излучал его, и было так легко подхватить — это его настроение — и Шейн не отказывал себе в таком. Илья снова засмеялся и мягко нажал на газ — машина буквально заскользила, толкаемая задними колесами. Тогда Шейн осознал, что у Мустанга был задний привод. Так вот почему ощущения так отличались от папиной машины… Чертов задний привод.

***

Илья остановил машину прямо у замерзшей воды — это было озеро Доу, Шейн здесь давно не был. Очень давно. Мотор затих, и стало слишком тихо. Тишина ударила по ушам. Шейн слышал только, как колотится сердце, и как скрипит снег под колёсами, когда машина остывает. Он повернулся к Илье. Тот смотрел на него. В темноте салона его глаза блестели. — Ну как? — спросил Илья. Шейн хотел сказать что-то едкое, что-то про психбольницу и вызов врача. Вместо этого выдохнул: — Охренеть. Илья улыбнулся. Не той насмешливой улыбкой, которой он улыбался в баре, а другой — мягче, будто довольный собой. — Я же говорил. — Ты ничего не говорил. Ты просто псих. — Знаю. — Илья откинулся на спинку кресла. -Но сказал, засранец, невероятно уверенно в себе. — Но тебе понравилось. Шейн не ответил. Потому что да. Понравилось. И это пугало больше, чем скорость. Только сам бы он скорее умер, чем превысил скоростной лимит. Он все еще был уверен, что найдет пару седых волос после сегодняшнего вечера, но… это было… что-то. А еще страховка, да. Ему нужно получше застраховаться. Илья все же вышел из машины, и Шейн за ним. Сев на капот, Илья натягивал куртку и шевелил пальцами — Шейн подумал, что ему точно хочется курить, но он почему-то не позволял себе этого. Он же сам пару секунд поглядел на дальние просторы озера, покрытого тонким снегом. Шейн помнил, как красиво тут было зимними вечерами, когда вода еще не до конца замерзала, и когда садящееся солнце отражалось огнем в воде. Но нечего было грустить о годах ушедших. Теперь он тут будет редко. Он оторвал взгляд от озера и смотрел на Илью, на его профиль, освещённый светом фонарей, и думал о том, что всего час назад он сидел в баре и думал об одном недоступном мальчике, против которого ему нужно будет годами. Интервью, которого он понять не мог, как бы не пытался. — Тебе это очень нравится, да? — спросил Шейн тихо. — Что? — Всё это, — он махнул рукой в воздухе. Илья помолчал, высматривая что-то на асфальте и потом ответил. — Да. Конечно. Шейн кивнул, и скорее сам себе. Он чувствовал, как мог потянуть за эту нить честности, мог узнать что-то еще, хоть что-нибудь. — Ты уже давно водишь машину, да? Илья кивнул и перевел взгляд ему за спину, на озеро. Он сам тоже спросил его: — А ты? У тебя есть права? — Нету, — ответил Шейн, качая головой. — Слишком занят в Бостоне. Да и я не как… ты. Не совсем моё, знаешь. Илья чуть нахмурился. Потом перестал хмуриться. А Шейн не понимал, о чем он думает. Он мог лишь догадываться, как и всегда. — Там классно, да? Шейн задумался об этом. И ответил честно. — Лучше, чем я думал. — А тебе нравится Канада? — спросил Шейн, с легкой надеждой в груди. Илья наконец посмотрел ему в глаза и ответил с небольшой улыбкой на губах. — Да. — А зачем ты… Шейн замолк. Зачем меня сюда привёз, зачем прокатил? Можно ли было такое вообще спрашивать? Илья мог довезти его до ближайшей автобусной остановки, и так они бы и расстались, но… — Что? Шейн лишь покачал головой, устало и понуро. Он не мог такое спрашивать. Ему казалось, что о таком лучше вообще и не думать. — Ничего. Илья легко кивнул и слез с капота, открывая дверь и садясь в Мустанг. Шейн выдохнул. Окей, все хорошо. Все в порядке. Все под контролем. Но тот факт, что Илье все же понравилась Канада…

***

Они в конце концов добрались до отеля Шейна. Снег всё падал, дворники замерли, как и громкий мотор, и в тишине было слышно только их дыхание. Шейну оно казалось тонким стеклом, которое можно сломать неверным движением. Илья бросил на него быстрый взгляд и потянулся к ручке, выходя из салона. Момент был упущен. Для чего бы то ни было. Все, что Шейн хотел спросить у него, когда забирался в машину, было забыто. А еще он понял одно — он не хотел вылезать. Но жизнь была жизнью, и часто нужно было делать, то, чего он не хотел. Шейн потянулся к ручке, смиряясь со своей судьбой. Когда он прошёл пару шагов вперёд, ему вдруг стало чрезвычайно грустно. Шейн остановился. И оглянулся. Илья стоял все там же, уже успев достать сигарету, которая легко держалась меж его пальцев. Его взгляд был… печальным. Там как будто еще была… Нежность?.. И тоска, конечно. У Шейна создалось впечатление, что Илья даже не ожидал, что Шейн повернётся посмотреть на него вновь. Как будто он был настолько не важен. Как будто сегодня не имело значения. Как будто ничего не имело значения.       Сердце вздрогнуло и сжалось от волны печали. Ребра казались недвижимой клеткой, которая не давала ему нормально вздохнуть. Он не знал, кто они были друг другу. Он не знал, имеет ли права называть Илью своим другом. Он ничего не понимал. Но он так много всего чувствовал. И казалось абсолютно неправильным… просто уйти, оставив его курить. Совсем одного. Он вдруг задумался, о том, каково ему тут — одному в чужой стране, такой же ледяной как и его собственная. Без родителей, без друзей — которых, как Шейн ясно помнил, у него не было даже среди своих ребят. И еще Шейн понимал — прекрасно понимал — что этот Кубок будет последним, когда он по-настоящему видится со своими друзьями. Что после этого Бостон отнимет все его время. Что их время кончалось — быстро и неумолимо. Но он знал еще кое-что. Бостон часто играет против Монреаля. А это значило… Он неуверенно оттолкнулся, полностью развернувшись обратно к дороге, и подошёл к нему на безопасное расстояние, медленно сокращая его малыми шажками. Илья просто стоял, недвижимый и смотрел на него, чуть склонив голову вниз — как делал это очень часто. Шейн не знал почему. Он так мало знал о нем. И это было мучительно. Мог ли он вообще называть себя его другом, если… Шейн отбросил ненужные мысли. Он подошел совсем близко, смотря в его светлые и грустные глаза, обрамленные светлыми ресницами. Была глубокая ночь, и их освещал лишь свет от входа в отель. Сейчас, в желтом свете из лобби отеля — его глаза больше не были голубыми. Они стали зелеными. Шейн не мог не признать это восхитительным зрелищем. — Можно тебя обнять? — спросил он так мягко, как мог. Еще шаг. — Что? — прошептал Илья еле слышно. Шейн не мог себя остановить, даже если бы попытался. Илья выглядел таким грустным. С этой дурацкой сигаретой в руке. Сначала он аккуратно положил руку, и, когда не получил никакого явного сопротивления, обвил его руками, притянув к себе. Руки прошлись по легкой черной куртке, шершавой под его пальцами. Одна на спину, другая близко к его шее. Он не знал, чем думал. Через, казалось бы, вечность — или лишь пару секунд, Шейн почувствовал, как неуверенные руки легли ему на талию и на спину. Шейн сам не понял как — но почувствовал на мгновение щеку Ильи на своей, теплую и чуть шершавую. Он закрыл глаза и прижался к нему сильнее. Шейн не знал, можно ли так выразить свою благодарность за поездку, за то, что увез от охранников и от возможного скандала. За то, что чуть не сделал его седым — ладно, про последнее он еще подумает сто раз. Когда они разомкнули объятия — и сделали это почти одновременно, Шейн изловчился и мягко вытянул сигарету из хватки Ильи. Глаза того сразу же приоткрылись, напоминая оленя в свете фар. Шейн не смог сдержаться и ухмыльнулся, победоносно поднимая сигарету над собой. — На память. Потом призадумался и добавил, для приличия. — И чтобы это не было твоей двадцатой сигаретой за день. Это все же выбило из Ильи смех, и он расплылся в небольшой улыбке. — Конечно. Как будто это имеет значение. — Имеет, обещаю. Илья сжал губы и пошел к двери. Послышался звук открывающейся двери и в этот момент их взгляды встретились в последний раз — лишь на мгновение — перед тем, как Илья грациозно нырнул в салон, будто делал это миллион раз. Послышался знакомый рев мотора — который будет сниться Шейну в кошмарах, а может в обычным снах — и машина мягко выехала, не так, как увозил их от клуба Илья. Шейн смотрел Мустангу вслед — черный корпус машины красиво отражал редкие уличные лампы, а яркие задние фары иногда горели красным. Он смотрел на удаляющийся логотип лошади, и смотрел, и смотрел. Пока машина не свернула, и он потерял ее из виду. Шейн отвел взгляд от пустой дороги и перевел взгляд на руку, в которой лежала сигарета. Он поднес ее к носу и почувствовал знакомый запах — мята и сладость. Клифф курил обычные тяжелые и вонючие сигареты, но не Илья — конечно же он выбрал то, что пахло лучше всего. Шейн не любил запах курева, но тут он… мог сделать исключение. Эти Мальборо и правда нормально пахли. А еще — конечно же — у него не было никаких ассоциаций с ними. Совсем. И он не думал о… Он мягко улыбнулся, аккуратно складывая сигарету в карман. Шейн выпрямился, поднял голову и вздохнул, глядя в черное ночное небо. Воздух стал еще холоднее, но он жадно его вдыхал. В этом году всё было лучше, чем в прошлом. Сейчас у него был контракт, он освоился в команде. Даже если он проиграет Илье — чего он не хотел ни при каких обстоятельствах, как бы ему не нравилось видеть его счастливым — это не так плохо, как было в том году. В том году было больше рисков, больше шансов не получить контракт — особенно учитывая как смешно он проиграл, и чего это стоило его ребятам. Но… Он так же помнил, что это было бы нечестно. Просто нечестно, потому что если бы не его желание поболтать и его руки, которые он не мог контролировать — он бы ничего не узнал от Ильи и не знал бы вообще, что существует слабое место. Что бы не наговорил Илья ему на драфте — про то, что удар бы ничего ему не сделал — все это чушь, Шейн знал. Нельзя так быстро восстановить такую очевидно серьезную травму, которой плохо занимались. Шейн не знал, зачем Илья соврал ему про разработанное после травмы плечо — зачем он снял с него ответственность за этот недостойный поступок, когда сам Илья… Просто его простил? Так легко? Он положил руку на сердце, ощущая, что, может быть, его оно немного слишком сильно билось. Особенно после обычных объятий. Но они ведь не были обычными, правда? прошептало его сознание. Нет, подумал Шейн. Нет. И в этот раз он не будет себе врать. Он прикрыл глаза, вдыхая морозный воздух. Он просто не будет.