Желанные и проклятые

— Привет, папа. — Ну вот он и отвечает! — Прости, папа. — Извинись перед Россией. Проиграть чехам. Позорище. — Мы выиграем у шведов, папа. — Выиграете у шведов? Ты выиграешь у них. Придется. — Я знаю. Мы постараемся. — Мы? Мы?! Ты! Ты им не проиграешь. И ты ему не проиграешь! — Да, папа. Конечно. Конечно.

***

Илья смотрел в зеркало. Его волосы очень быстро росли, и ситуация больше не была такой ужасной, как месяц назад, когда он последний раз ездил в Россию и остался фактически без волос. Ага. Это даже было сложно назвать военной стрижкой — настолько короткие у него были волосы. Повезло еще, что к встрече с Шейном отросли хоть чуть-чуть. Его взгляд упал на лицо, и он понял кое-что. Он не знал, какая маска сейчас смотрела на него в ответ. Холландер, наверное, совсем запутался. Он его понимал — он и сам не знал, какую из масок надел для него неделю назад. Хотя нет — это была ложь, не так ли? Он знал. Прекрасно знал. И знал, кто бы это одобрил.

***

Илья просто отключил телефон. Он не смотрел в него с того момента, как сборная России проиграла Чехии. Как он проиграл Чехии. Папа звонил с пугающей частотой. После пары первых длинных разговоров после игры, он просто не понимал, зачем звонить еще. Пять. Десять. Двенадцать раз. Весь вечер после проигрыша и на следующий день тоже — он названивал ему. Блять. Ему уже высказали все, что полагалось услышать после такого поражения. Папа уже отчитал его — как обычно, унизительно и жестко. Но такая частота звонков не была нормальной. Вообще нет. Сейчас папа обычно ограничивался одной унизительной лекцией и парой оплеух или пощечин, и всё кончалось. Когда же он был младше — пощечины и оплеухи были меньшим из того, что папа с ним делал, но всё же это было лучше в сравнении с тем, что доставалось Лёше — вот там был полный пиздец. Да и сейчас он, честно говоря, был рад этой паре оплеух больше, чем его лекциям — если наказание было физическим, это быстро кончалось. Очень быстро, и Илья был счастлив, насколько это вообще было возможно. А вот если это была лекция… Ох. Ох, часы словесных унижений и поливаний грязью, долгие и нескончаемые часы, которые нельзя было промотать или полноценно отстраниться, как бы он не пытался и не убеждал себя, что папа ничего особо не понимает ни в хоккее, ни в том, как Илья играл. Что же, эти попытки не слушать все равно проваливались каждый раз. Бесполезные, как и всё, что он пытался делать, чтобы всего этого избежать. Илья был рад, что отключил телефон, иначе он бы просто не смог бы заснуть. Ему уже нечего было терять, учитывая, что оставалась лишь единственная игра в самом начале января и последняя через неделю после, когда все по-настоящему закончится.

***

Ему нужно было срочно проветриться, иначе мозг съел бы его.

***

Илья всё равно взял с собой свой Айпод Нано 3 — подарок от кого-то из другого времени, когда всё было значительно проще. Он таскал его везде с собой — буквально везде. Даже если он не смог бы послушать ничего во время самой поездки — то послушает позже. Шейн зря переключил Корн, как только услышал их — See You On the Other Side был буквально идеальным. Альбом привлек его обложкой — когда-то мама читала ему Алису в Стране чудес — и обложка напомнила Илье об этом. Что-то в ней было… особенное. Тогда, в одном магазине в центре, он просто схватил кассету и не думал об этом дважды. Его взгляд упал на экран Айпода. Там была Метеора. Он просто перенес ее со старого плеера. Файл, скачанный когда-то давно с какого-то сайта с вирусами. Но Илья больше не открывал и не слушал это — альбом вышел за какое-то время до мамы, и после, когда всё случилось — он из интереса купил их кассету. И в тот же день он просидел над плеером, не понимая ни языка, ни слов, но понимая эмоции и боль. Он услышал боль в музыке этих американцев — и ему стало немного легче. Сейчас же он просто смотрел на название песен на айподе со страхом — ему казалось, он вернется прямо туда же, в то состояние, тот ужас, то тотальное одиночество, если послушает хоть одну песню Линкин Парка. Нет, подумал он, никогда больше. Его взгляд зацепился за песню Easier to Run и Breaking the Habit, и он подумал — черт. Нет. Никогда больше он это не послушает. Илья привык слушать музыку с тех пор, постоянно и часто, почти не вынимая наушников в свободное от всех дел время. Но только не такое… В лоб. Не такое, где тексты прямым текстом говорили об агонии. Раммштайн шёл идеально — у Ильи было немного немецкого в школе, и он все равно понимал примерно ничего. Хотя и знал, что тексты у немцев абсолютно страшные. Блядский инцест рыб — что еще хуже можно было придумать? Или тот клип на МТВ, где Белоснежка нюхала золотой кокс? Не важно. Главное, что музыка была более-менее оптимистичная, этого ему хватало с лихвой. Они даже попали на концерт в 2004 после выхода Reise, Reise — припев Moskau всё ещё играл у него в голове иногда. Корн он нашел чуть позже, но они сразу ему… понравились. Их кассеты было сложнее найти, чем те же Раммштайн или Линкин Парк в Москве, но что-то было. Что-то было. Что-то продавалось — и он нашёл, то, что ему было нужно. И этого было достаточно. Честно говоря, ему и сейчас часто было тяжело без наушников — тишина оглушала и пугала. Даже поездка на любимом мотоцикле не прельщала иногда, если у него ничего не было в ушах, но поделать с этим он ничего не мог. Это не машина — он не мог ехать с музыкой так, как он любил делать это на Мустанге. Но ничего, он мог вспомнить Twisted Transistor и без каких-либо наушников. Эти рифы уже слишком сильно въелись в его голову.

***

Термобелье было слегка туговатым, но так и должно было быть. Илья достал горнолыжные носки — другие были ужасны для поездки. Он использовал эти и только эти. Потом шла флисовая кофта на молнии. Он купил ее где-то тут, в Канаде, и уже даже не помнил где именно. Один из длинных заездов с ребятами в мелкие городки рядом с Монреалем, как только он сменил свои M1 на M2. Ах, какая была осень. Ах, какое время было. Потом протектор и наколенники, потом шарф, потом куртка, потом его высокие черно-красные боты. Перчатки он наденет уже на месте. Дальше шла балаклава. Проще было надеть ее здесь, а не на парковке, но у него был большой шанс запариться и умереть от жары прямо в номере, пока он еще одевался. Он привык ко всему этому, правда. Но лучше все же было надеть ее на холоде, иначе он бы вспотел, а потом благополучно простыл и проболел все Рождество и Новый Год. Дождя не предвещало, так что Илья с радостью не надел глупый дождевик, который угрюмо смотрел на него из шкафа. Да ну тебя. Блять, ему начинало становиться слегка жарковато, и Илья уже был близок к тому, что скоро перегреется, что было нехорошо. Взяв свой безумно красивый интеграл подмышку, Илья наконец открыл дверь номера, одновременно с этим мысленно прощаясь с тяжестью вчерашнего дня и бесконечной усталостью.

***

Илья вышел в коридор отеля, громко хлопнув дверью. Ее оглушительный звук напомнил ему, насколько же он был зол — контроль над собственным телом был невелик. Черт, ему срочно нужно было на мотоцикл, иначе он просто разгромит тут всё. Издалека послышался знакомый голос. — Надеюсь, тебя не придется собирать по кусочкам после поездки — нам еще нужен наш центр и наш капитан. Илья, особо не реагируя на комментарий, неспеша закрыл дверь и только после повернулся к ехидно улыбающемуся Максу. Илья поднял одну бровь и сказал: — Ха-ха. — Никогда не понимал, как ты ездишь зимой. — Это не нужно понимать — тебе либо дано это, либо нет, Макс, — снисходительно сказал Илья. У него не было настроения говорить о мотоциклах, он лишь хотел покататься. Максим лишь фыркнул на это. Илья, не говоря ничего в ответ, зашёл в лифт, сразу же нажимая на кнопку. Двери закрылись, отрезая его от Макса, и он возрадовался — никаких членов команды, которые ничего не смыслят в мотоциклах. Он крепче сжал шлем. Никаких скучных парней.

***

У них в отеле была бесплатная парковка, которой он нагло пользовался. Прямо в паре метров от его мотоцикла стоял Мустанг — теперь немного грязный после поездок на бешеных скоростях неделю назад с одним канадским парнем — однако у Ильи не было сил его помыть. Да и смысла в этом не было — Мустанг запачкался бы через пять минут после выезда на снег. Особенно в такую погоду. Так что да. Не было смысла его трогать, как бы не хотелось ему намыть машину до блеска. Он вставил ключи и провернул их — и после нажал на кнопку стартера. Его бирюзовый Сузуки Бандит 600 завелся без особых проблем. На паркинге было достаточно тепло. Это была модель 1999 года, которую он купил у какого-то странного рыжеволосого типа за две с половиной штуки. Мотоцикл, хоть и видавший лучшие дни — как-никак был его, а когда Илья купил его, то провозился с ним почти месяц — приводя его в чувства и убеждаясь, что тот был в идеальном состоянии. Завтра было Рождество. Что его абсолютно не волновало, так как его Рождество было седьмого января — западная дата для него ничего не значила. Несмотря на конец декабря, погода было достаточно теплой — всего минус два градуса, а может и чуть теплее. Подарок, кто-то мог бы сказать, учитывая, что и дни после обещали быть не сильно более холодными. Обычно, в Москве такую погоду было нереально поймать в декабре — поэтому и поездки часто отменялись, и Илья предпочитал скучнейший общественный транспорт. Он выдохнул. Поражение и бесконечные звонки от отца все еще грызли его голову, но Илья все же успел слегка успокоиться пока одевался. Это почти всегда идеально работало. И как там говорил его инструктор — один из множества, которые были у Ильи за всю жизнь — на мотоцикле выезжай на дорогу с чувством, что все хотят тебя убить. Что ж. Илья был всегда готов.

***

Илья стоял над шинами, проверяя, все ли в порядке с ними. Давление было в норме. Он тыльной стороной ладони прошелся по подбородку в попытке почесаться и не запачкать себя грязными ладонями, и задумался. Всё началось давным-давно, когда они приезжали с мамой в Самару на лето к ее родителям — её родной город. А Самара… была крайне близко к Тольятти. И к трассам в Чапаевске. Поездка до Тольятти была крайне быстрой — всего час езды на машине — и вот они там, в городе, где было множество мотоклубов. Илья прошел к мотору и присел, выравнивая мотоцикл и проверяя уровень масла. Да, все было нормально. И о, его любимый «Строитель», конечно же. Огромный стадион, где он впервые попробовал ездить на мотоцикле еще в пять лет — да, у мамы, как у бывшего байкера, была куча связей там. И даже учитывая, что он был слишком мал для групповых тренировок, мама все равно смогла договориться с тренером, чтобы тот лично с ним занимался. Ах, какое было время. Фактические каникулы от хоккея, где он учился чему-то очень веселому. Правда мама, конечно, не разрешала ему ничего опасного. Но это не было проблемой, учитывая, что кататься на байке было очень круто — весело, забавно и хорошо. Когда байк начал его слушаться — Илья познал истинное счастье. Эта скорость и весь запачканный гоночный костюм — не было ничего веселее, чем это. Каждое лето, когда Илья официально мог отлучаться от хоккея, каждое лето они ездили в Самару. А оттуда дорога уже была известна. Всё всегда заканчивалось либо картинговой трассой в самой Самаре — которую он просто обожал — либо часовой поездкой в Тольятти, либо в Чапаевск. Мама, видимо, сама была счастлива возвращаться в родные края, когда могла себе это позволить. И Леши, конечно, с ними не было. Кадетская школа никого не щадит — Илье невероятно повезло там не оказаться. Чем старше он становился, тем реже Лёша бывал дома. Мда… Илье очень повезло с хоккеем — иначе его бы ждал кадетский класс. А еще Илье повезло быть не первым ребенком в семье, иначе ему бы был пиздец. Полный пиздец.

***

Он наконец натянул балаклаву, а за ней свой интергал — и после наконец опустил визор. Бандит уже хорошо прогрелся — всё было готово. Поджав тормоз и перекинув ногу, он сел поудобнее. Как только Илья устроился, он толкнул мотоцикл, выравнивая его, и убрал подножку. Он выехал с парковки на улицу, которую освещало закрытое облаками солнце. На улице и правда было хорошо — оделся он соответствующе. На секунду он остановился, чтобы оглянуться на отель. Большой и громоздкий, и более дорогой чем в том году — и на этом спасибо России. Он тут же вспомнил слова отца и сразу же отвернулся от отеля, чтобы поправить перчатки. Злость и разочарование все еще сковывали его, когда он думал об этом. Блять. Ну нахуй. Нахуй это всё.

***

Илья, будучи в потоке машин, осмотрелся. Он уже был знаком с Оттавой какое-то время, даже до начала чемпионата. Его права на мотоцикл грелись в его гоночном зимнем костюме возле груди — его драгоценные М2. Он получил их с кровью, с потом, как и права на машину — и с ней было намного сложнее. Илья начал готовиться еще летом — он знал чего хотел и знал, как получить это. Ему нужны были права, как можно быстрее, потому что он просто не мог жить без прав. Поездки на такси были созданы не для него. Быть в совершенно чужой стране, да и еще будучи привязанным цепью к такси или к дурацким автобусам? Нет, спасибо. Какой-то спорткар проехал мимо него, чуть забрызгав перед Бандита и немного его боты. Илья лишь усмехнулся. Он мог представить себя за рулем такой машины через год или два — и это казалось правильным.

***

У него не было настроения особо сильно гонять, так как было достаточно прохладно даже с таким количеством одежды, однако Илья не мог удержать себя. Всегда было легко и просто сорваться и начать гонять на бешеных скоростях — ничего проще для него не было. Холодный ветер обдувал его, и он спокойно объехал одно скопление машин. Второе. Третье. Загорелся желтый, но он не стал гнать. Он не был настолько придурком. Такое могло работать только в переулках и на машине, где его защищали подушки безопасности со всех сторон — он ведь не хотел превратиться в лепешку. Он выждал, пока загорится зелёный, как самый законопослушный водитель, и только после прокрутил ручку и сделал автоматические движения ногой, быстро переключаясь с первой передачи на третью, а потом уже и на четвертую. Холодный ветер, который на такой скорости был фактически ледяным, обдувал его. Но Илья хорошо утеплился, и руки пока не мерзли, что было прекрасным знаком. Полчаса он откатать точно сможет. Ему был хорошо тут, правда. На мотоцикле. Да, он был одет в миллион слоев одежды, но оно того стоило. Скорость, даже если она едва ли превышала установленные ограничения — радовала. Илья иногда думал, а что же у него осталось ещё такого вот радостного, такого светлого. И честно, он не хотел знать ответ на этот вопрос. Он прибавил газу, совсем немного, и выбрался вперед потока, ощущая скорость в своих костях. Как бы хорош не был Мустанг, это было не то же самое. Скорость едва ли превышала 85 километров в час, и тут… В зеркале заднего виде Илья увидел полицейскую машину, вынырнувшую из потока и включившую мигалки. Вот же черт. Он даже не видел ее секунду назад. И Илья даже не особо быстро гнал. Бляха. — Блять, да ёбанный же ты педик, — зло просипел Илья в шлем и начал легко давить на ручку тормоза. Он начал замедляться и тут же почувствовал, как руль стал неестественно легким. И потом он понял. Руль ушел налево — в моменте, где-то глубоко он осознал, что что-то было не так с передним колесом — и он сорвался с сиденья, приземляясь на асфальт бедром и коленом, а потом — плечом. Илья болезненно проехался метров пять на попе и локтях, а потом его перевернуло на бок — он успел выставить руку, но колено все же больно зацепило. Краем зрения он видел, как болезненно терлась его девочка об асфальт, укатываясь метров на двадцать вперёд. Этот скрежет неприятно мазнул по ушам и в итоге закончился. Илья взглянул на дорогу, на которой лежал, и понял, что всё было покрыто гололедицей. Хах. Вот же блять. Его взгляд был зафиксирован лишь на его красивой девочке, которая, очень вероятно, сильно поцарапалась. Вот же бедняжка. Он не совсем понял, сколько времени прошло, пока пытался пошевелиться, как услышал мигалки полицейской машины и тут же вспомнил, почему тут оказался. Блять. Ему же сейчас спишут баллы. Черт, он был в полном дерьме. Сзади послышались быстрые шаги и чей-то высокий голос. — Хей! Парень, ты живой? — А? Илья попытался подняться с локтей, но не смог. Ноги сильно скользили по дороге. — Хей, хей, — он почувствовал чужие руки на себе и поморщился. — Ты можешь встать? Илья наконец поднял голову и увидел молодого полицейского — лет двадцати пяти максимум, а то и моложе. Хах. Какой только молодняк не набирают. Хотя… его брат был примерно такого же возраста. У него были русые волосы, тёмные брови и очень добрые глаза. Моргнув и вспомнив, что от него хотели, Илья попытался сгруппироваться и хотя бы сесть. Жопа болела пипец как сильно. Как и локти. И колено. Черт. Илья отстранённо подумал, смогли ли спасти его наколенники? Хоть чуть-чуть? — У тебя что-то болит? — донёсся высокий голос молодого копа. — Да. Моя жопа, — Илья фыркнул. И тут же понял, что его вряд ли услышали, так как визор не был поднят. Да ёпт.. Он дотянулся до визора и поднял его. Его тут же ослепил более сильный, ничем не приглушенный, естественный свет. — Как тебя зовут, парень? — Илья. Ему протянули руку. — Сможешь встать? Илья с сомнением посмотрел на руку, но потом все же взял ее и сначала аккуратно сел на попу, а потом медленно встал. Хм. Вроде он ничего не сломал. Ура?.. — Тебе точно не нужна скорая? Илья не сомневался ни секунды. — Нет. — Пошли за мотоциклом. Илья кивнул. Тот был метрах в двадцати, близко к середине дороги. Он лежал опасно — прямо посреди шоссе, но полицейская машина стояла перед ним, метрах в двадцати на аварийке, загораживая от потока. Коп смотрел на него так, как будто Илья нуждался в ежесекундном присмотре. — Что? — Ты точно в порядке? Илья надеялся, что через балаклаву было видно, насколько у него сильно подняты брови. Коп цокнул языком и пошёл вперед, и Илья за ним. Они достаточно быстро дошли до Бандита, и чем ближе Илья подходил, тем больше он расстраивался. Бля. Боковине мотоцикла был пиздец. Руль все так же был повернул влево и Илья окончательно убедился, что это была именно блокировка колеса. Да блять. Ебучий ABS — он не хотел покупать мотоцикл с ним и доигрался. Видимо, нужно было. Ведь он здесь был именно из-за отсутствия ABS. Злость вернулась на края сознания, обжигая своим теплом. Коп попытался дернуть его за руль чтобы поднять, но Илья лишь внутренне усмехнулся — он скорее надорвет себе спину, чем сдвинет её хоть на сантиметр. Его девочка весила больше двухсот килограмм. Байк можно было просто поставить в вертикальное положение, подняв его силой собственного мотора, но он бы не рисковал. — Я сам, окей? Илья бы рад смотреть, как он пытался его поднять, и хихикать, но прекрасно понимал, что это занятие бесполезное — как бы коп не напрягался, у него бы ничего не получилось. Хотя и зрелище было достаточно забавным. — Давай помогу. На него кинули хмурый взгляд. — Ты только что упал. Илья лишь закатил глаза и подошел ближе, чуть наклоняясь за одной ручкой. И тут же почувствовал боль в боку. Воздух резко вырвался из его легких. — Бери другую, — и наклонился через боль, хватая ручку. — Что? — спросил парень. — Бери другую ручку. Ее можно поднять только вдвоём. Она очень тяжелая. Илья кинул на него взгляд исподлобья, и коп наконец сдался. — Хорошо. Давай на раз, два, три— Они одновременно потянули Бандита — и, о, удача, у них получилось. Пока коп ставил мотоцикл на подножку, Илья нажал на стартер, выключая мотор. Фух. Ебануть не должно. И ничего вроде не протекло, так что если что-то хорошее и было в этом ситуации, так это… относительная сохранность мотоцикла. Кроме стершейся краски, ага. — Тебе есть кому позвонить? Илья прикусил щеку и кивнул. Не то чтобы у него был какой-то выбор.

***

Когда они докатили Бандита до обочины, Илья отдал копу права и страховку. И уселся на бордюр, выжидая, когда коп проверит мотоцикл на технические неисправности и когда же ему выпишут долгожданный штраф. И очень вероятно ебанное лишение баллов. Что было самым печальным событием, если честно. Насколько он понял, эти лишения держались в истории аж до двух лет — что было полным пиздецом. Тьфу блять. Вот же долбаёб. Илья включил свой Айфон, который был отключен — и сразу же увидел это. ПОЛКОВНИК Пропущенный +13 Тьфу. Пошло оно всё. Он удалил уведомления, найдя нужный контакт — и задумчиво посмотрел на него. Ему могли бы помочь — а могли бы и нет. Он набрал номер Джека — Жака, но никто так его не называл — не будучи уверенным, где он — в Монреале или в Оттаве. Ему ответили быстро. На третий гудок. — Привет, Илья! — раздался низкий, с хрипотцой голос. — Привет, Джек. Илья не знал, как сказать ему прямо. — А ты… — Что? — В Монреале или в Оттаве? — Я в Оттаве, Илья. — О. Я тоже тут… — Круто! Ты уже нашёл ребят, с кем смог бы покататься? Илья покачал головой, а потом вспомнил, что он говорил по телефону. — Нет, не нашёл пока. — Поищи на районе. Да и попозже приходи в бар на Йорк Стрит. Найдём тебе ребят. Давай, не скучай. Повозишься с моим мотоциклом. — Я… Илья замолчал, не зная как спросить. — Илья? — А? — Что такое? — Ты… Ты можешь меня забрать? — Забрать? Что случилось? — Ничего серьёзного. Я просто… упал. — О! Ты в порядке? Ты мог сразу сказать. Илья закрыл глаза, позволяя этому комментарию забраться внутрь. Да, да, он не умел нормально говорить. Вот это новости. — Прости. — Не извиняйся. Лучше скажи, где ты. Илья крикнул копу, и тот сказал ему адрес. Он передал его Джеку. — Хорошо. Думаю, я буду там через минут пятнадцать. — Спасибо, Джек, — едва слышно прошептал Илья.

***

Илья наконец достал плеер из кармана куртки — нет, у него не было зависимости от музыки. Глаза прошлись по Он рядом, но потом спустились вниз, на что-то более нейтральное. Не хватало ему еще только русской музыки. Этой зимой он нашел что-то более интересное. Илья был удивлен, что не узнал про этот альбом раньше — хотя сам называл себя фанатом его творчества. Оказывается, сайд проекты были не только у рэпера Линкин Парк. Один был и у солиста. И Илья нашел кое-что. Один интересный альбом. Morning After был там где нужно было — в самом верху плейлиста. Он всегда приятно слушался — большего он и желать не мог — и это не было легкими треками, какие выпустили Линкин Парк почти целый альбом. Какая жалость. After Midnight был слишком легким и скорее уходил в рок, нежели был настоящим металом. Там были хорошие треки, но это было не то, что раньше. Но вот осенний альбом Dead by Sunrise… был хорошим. Можно даже было сказать идеальным. Илья распрямил ногу и поудобнее уселся на бордюре. Он нажал на кнопку. Громкие гитары ударили по ушам, и его глаза открылись — Илья сразу же задышал спокойнее. Только в тот момент он понял, что сердце слишком сильно билось в груди. —Please don't wake me 'til the morning after—

***

Заиграла новая песня, и Илья задумался. —Alone in a world with millions of souls— Искажённая реальность, подумал он, бесконечная рефракция. Ложь во лжи. То, чего ему не понять и не принять. Не полностью. —Trapped in their dreams unhealthy, unclean Walking in circles, now Do not disturb, scream in silence Everyone's sleeping— То, на что нельзя было закрыть глаза, подумал он. —Walking in circles, now Walking in circles, now— Честер плакал в этих высоких нотах, он знал это. Только вот ему всегда интересно было почему. С другой стороны, Илья действительно был плох в отгадывании чужих эмоций, только если они не были максимально очевидны, поэтому он не доверял себе в таких моментах. Он почти всегда был неправ. —Walking in circles, now Walking in circles, now— И как же долго иногда текло время. Почему некоторые моменты не могли просто уйти? Подальше, прочь? Но он сам был виноват, так что это не имело значения. Совершенно никакого значения.

***

Заиграл следующий трек. —Sometimes, I look at my own face And I don't know who I am I see a piece of everyone I know Buried underneath my skin— Хах. —I don't wanna be like them I wanna crawl back in! — Crawl Back In чем-то напоминал Нирвану, и это было весело слушать. Илья просто растворился в звучании песни, не обращая внимая на въевшийся в кости холод. Его попа скоро превратится в ледышку, но ничего — бывало и хуже.

***

Краем глаза Илья заметил знакомый Форд Рейнджер и моргнул, выныривая из потока музыки. Джек никогда не нарушал своего слова.

***

Когда мотоцикл был погружен в багажник, Илья получил свой штраф — без снятия баллов, что было чудом — они оба уселись в машину. Джек наконец прокомментировал ситуацию. — Там был гололед. Илья глянул на него, а потом опустил взгляд, смотря на свой интеграл. — Да. — Колесо блокнулось, и руль ушел в сторону? Илья сжал челюсть и выдавил: — Да. Джек выдохнул. Его серые глаза отражали закрытое тучами небо, его темные волосы сильно отросли, образуя кудрявое каре. — Ты… ты тормозил передним тормозом? Илья сглотнул, начиная понимать. — Да. Он встали на красном светофоре, и Джек повернул к нему голову. — В такую погоду — всегда думай, не нужен ли тебе задний тормоз вместо переднего. Илья отвернулся. Да, он уже понял, что неправильно тормознул. — Но дорога казалась мокрой? — всё ещё недоумевал Илья. — В этом и хитрость. Близкие к нулю температуры хороши для поездок, но гололедица образуется слишком часто — и у тебя нет ABS — конечно, колесо заблокируется. Илья прикусил щеку изнутри, понимая, как легко он мог избежать всего этого происшествия, просто используя задний тормоз. — Я такой глупый. — Илья. — Мгм? — Посмотри на меня. Илья нехотя отвернулся от окна и повернулся к Джеку, который совершенно не выглядел злым или разочарованным. — Я падал намного, намного хуже. И делал такие глупые ошибки, которые тебе и не снились. Так что просто прими к сведенью всю эту информацию и не думай слишком много. Забудь. Забудь? Легко было сказать — сложно было сделать.

***

Они подъехали к бару и Илья аккуратно сполз с сиденья на асфальт. Джек сказал, что им владеет кто-то из его хороших знакомых и здесь, недалеко, жил его брат. Джек бывал здесь часто, а Илья всегда недоумевал, что же он делает в Оттаве, если вся его работа базировалась в Монреале. Он наконец получил свой ответ. Бар был красивым, и достаточно близко к центру. Снег красиво лежал на крыше, напоминая, что сейчас была зима — хотя по погоде была скорее весна или холодная осень. Его нога немного побаливала, точнее начинала это делать, потому что до этого Илья вообще ничего не чувствовал. Дверь открылась, являя ему приятный интерьер — в темных тонах, и при этом чрезвычайно уютный. Все было украшено новогодними штуками для Рождества — и выглядело очень мило, особенно для бара, наполненного байкерами. Джек положил руку ему на плечо и кивнул в сторону непримечательной двери. — Нам туда.

***

Это был своего рода гараж-пристройка. Илья даже не заметил его, когда смотрел на бар снаружи. Тут стояло пять мотоциклов — и, о, он нашел байк Джека в углу — все дорогие и новые. Илья, по привычке, пошел к BMW Джека. Сзади раздался голос. — Ты не хочешь присесть? Илья недоуменно повернулся. — Зачем? — Давай напомню тебе, ты упал. — И что? Джек дернул бровями, и сжал губы. Потом тяжело вздохнул. Илья часто не понимал его — как сейчас, например. Его взгляд опять упал на роскошный BMW R1200R 2008 года, который стоял на специальном домкрате — и Илья, начиная понимать, для чего это всё, спросил: — Можно я почищу и смажу ее маслом? Джек растерял свой пыл. — Конечно, — и тут же развернулся и покинул своеобразный гараж, аккуратно закрывая дверь. Илья не мог удержать свои руки и взял специальную тряпочку для чистки цепи. Дверь хлопнула, послышались тяжелые шаги, и Джек протянул ему таблетки. — От боли. Илья коротко вдохнул и покачал головой, отказывая. Сердце пропустило удар. Нет. Нет. — Не упрямься. — Не надо, Джек, — твердо сказал Илья. — Я ничего не сломал. И ничего не потянул. Джек нахмурился, но все же отступил. Илья знал, что тот так поступит, потому что хорошо его выучил — но все равно, каждое такое действие его удивляло. Сильно удивляло. Его слушали, к нему прислушивались — что было невообразимо. Немыслимо. Но Джек все равно оставался Джеком, даже если Илья его фундаментально не понимал. — Я заберу твою девочку на починку? Илья кивнул, и вот так всё закончилось. От него отстали. Джек никогда не давил. И это каждый раз оставляло странный привкус во рту.

***

В один момент Илья достал телефон, чтобы посмотреть, не связывались ли с ним сборная, как вдруг увидел нечто, чего не видел почти никогда. Сообщение от Лёши. Простое и незамысловатое. Алексей Позвони мне. Он покрутил гаечный ключ в руке — Илье уже дали добро на разбор какого-то старого мотора, в который он вцепился, как голодная собака. У него не было выбора, да? Он не мог игнорировать собственную семью. Леша почти никогда не писал ему, значит была причина, верно? Илья неуверенно нажал на кнопку вызова. Ему ответили со второго гудка. — Ну привет, Илюшка. — Привет, Лёша, — неуверенно сказал Илья. Он не знал, о чем им можно поговорить. Но он знал, о чем мог спросить. Один насущный вопрос, который его очень тревожил. — Почему папа мне названивает? — Названивает? О чем ты вообще? — Он мне раз десять звонил, хотя мы уже говор— — Потому что ты, мой хороший, проиграл чертову игру. Илья замолк. Что же. Справедливо. Потом спросил. — Почему ты писал? — Слушай… тут такое дело… — Илье не понравился тон всего этого. — Ты можешь перевести мне еще денег? Илья сжал телефон и помолился, чтобы тот не хрустнул в его ладони. — Ты серьезно? Я же тебе присылал месяц назад? — Илюша… Он знал этот тон. Он ему совсем не нравился. Черт. — Ты знаешь, что было в детстве, — монотонно сказал Лёша. Илья угукнул. Да, он знал. Он прекрасно знал. Лучше, чем кто-либо — настолько часто это совали ему в лицо. — И ты знаешь, что я делал. Да, конечно. Разговор сворачивал не туда, куда надо было — Илье это не нравилось. — Мгм. — Я не расслышал, — в его тоне послышалось нетерпение и раздражение — и Илья прекрасно знал почему. Никто не любил, когда он мямлил как последний идиот. — Да, — сказал он достаточно громко, чтобы его услышали. — И ты, зная это все, просто… что? Куда ты дел деньги? Илюша, признавайся. Я знаю, тебе платят больше, чем ты отправил в последний раз. — Я… — слова застряли в горле. — Я… — это сложно было объяснить брату. Это даже казалось невозможным. А то, что Лёша делал для него в детстве… — У меня нет сейчас таких денег, правда — проговорил он, надеясь — молясь, фактически — что Лёша отступит, оставит его в покое, по крайней мере — до следующего его чека. — Илья, — строго сказал Леша. В его тоне слышалось чрезвычайное раздражение, тот тон, который не предвещал ничего хорошего — Илья знал это. А еще в его тоне звучало предупреждение. И это было страшно. Мустанг, страховка, айфон — были самые большие траты за последние два месяца. Он, блять, заслужил это. За всё, что он… Илья так не хотел чувствовать себя виноватым, но он чувствовал это, в любом случае. Эту вину, едкую и раздирающую на части. Он не мог убежать от этого, он не мог сказать нет. Просто не мог. Лёша сделал для него столько… Но он всё равно заслужил эту машину, особенно после… всего. Редкие кошмары — это самое малое, чем он отделался после… Он сжал кулак и стиснул зубы. И Илья прекрасно знал, для чего ему эти деньги. И его это выбешивало. А может ты перестанешь нюхать кокаин, хотел предложить Илья. Тогда у тебя были бы деньги. Много денег. Тогда у Насти был бы нормальный отец. По-настоящему хороший отец. Я знаю, как ты проводишь время, хотел сказать Илья. Я знаю, чем ты занимаешься. И это точно не воспитание собственной дочери. Почему ты, долбаеб, не воспитываешь такую прекрасную девочку? Я бы отдал тебе все деньги, если бы знал, что ты и правда потратишь их на дочь и Алёну. Я бы не купил ни мотоцикла, ни машины, ни ничего остального — если бы только был уверен, что ты потратишь все на них. И вот в чем была проблема: Илья был лично знаком с наркотиками, он помнил, каково это было — в плохие дни он все еще мог скучать по этому чувству, которое не мог дать ему алкоголь или сигареты. Это тянущее, болезненное чувство пустоты и боли, когда Илья понимал — ничего, кроме самых тяжелых наркотиков не поможет. Сейчас же, почти два года спустя, все притупилось. Это было как старая травма, периодически напоминающая о себе. Да, он скучал по чувству, но это было нормально — потому что бывших наркоманов не бывает. И проблема была даже не в количестве употребления — Илья делал это достаточно редко даже в самые активные периоды. Нет, проблема была в самом факте употребления. Мозг запоминал это особое чувство, и даже если тело не привыкало, то голова — да. Психика привыкала, а это было даже хуже физической зависимости — хотя он своими же глазами видел, как тяжело было именно с проблемой физического привыкания. Еще одним моментом, связанным со всей этой темой было то, что он легко мог отказаться от сигарет. И он себе не врал. Физическое привыкание к никотину было проще тянущей пустоты от отсутствия чего-то более тяжелого. Да, именно так. И Илья едва ли курил в то время, но все же пришлось, особенно после того, как всё прекратилось резко, в один день — и он заменил одну зависимость на другую. На простые сигареты. Может, это даже и было хуже, потому что люди не умирали от ебаного кокаина так, как дохли от рака легких. Впрочем, ему было всё равно. Теперь он вряд ли когда-нибудь снова притронется к наркоте. Даже под дулом пистолета. Он выучил свой урок. Голос брата выдернул его из размышлений. Резко, как будто дернули удочку и вытащили ничего не подозревающую рыбу на сушу, такую ей неприятную. — Если бы я мог показать отцу, кто ты… открыть ему глаза… Илья почувствовал, как грудь заледенела и как паника легко подкатила к горлу. Код красный, код красный, не думай об этом, не думай об этом, всё под контролем, всё было под его контролем. — …тогда бы он был по-настоящему строг с тобой. — Он всего лишь мой друг, — выдавил он, настолько спокойно и уверенно, как только мог. Это прозвучало твердо и легко, как будто бы одна неправильная интонация в его тоне не сделала бы всё в миллион раз хуже. Как их разговор с денег перешел на это?.. На это Лёша лишь усмехнулся, громко, и телефонная линия неприятно зашумела. В этом звуке было все его презрение, все его понимание ситуации, какой он её видел. Леша предпочитал отмалчиваться… обходиться лишь взглядами, в которых Илья видел подозрение и знание, что Илья знал, что Лёша знал. Раньше. Видимо, больше нет. Леша решил заговорить вслух о теме, о которой они не говорили никогда. Никогда. И это пугало до усрачки. — Знала бы мама, что все детство она так старалась ради педика. Оберегала, защищала тебя. Но ничего, бывает, все ошибаются. Он почувствовал, как его охватила волна удушающей паники. Его дыхание сбилось, воздуха перестало хватать. Его зрение размылось. Сердце заболело, буквально. Оно пропустило удар, и он испугался, по-настоящему испугался. — Знаешь, то как ты растрачиваешь такие деньги — позорно. Ты говоришь, что ты взрослый — а тратишь, как пятилетка. Это просто смешно. Надеюсь всё, что ты накупил, действительно того стоит. Насте ведь не нужно ничего важного, правда? Она может обойтись малым, пока ты жируешь в своей обожаемой Канаде? Илья едва ли его слышал. Он просто пялился в пол, пытаясь успокоить дыхание. У него ничего не получалось. И тут… Он вспомнил. И оторвал телефон от уха, по привычке находя тот самый чат. Он задыхался, и не знал, что вообще написать. Могли бы мы встретиться где-нибудь? Боже, какой ужас. Он не знал, что написать — да и его руки просто не попали бы по кнопкам. Воздух утекал из его легких с каждой секундой и не поступал назад. Он сбросил вызов вместе с чужими едкими словами с того конца линии — и нажал на кнопку вызова. Илья услышал гудки, которые казались бесконечно далекими. Недосягаемыми. Возьми трубку, пожалуйста. Пожалуйста. Где бы ты ни был. Просто возьми свой гребанный телефон. Ну пожалуйста… Илья окончательно сполз на пол, роняя гаечный ключ. Тот упал с громким стуком, но ему не было дела до этого. Он тяжело вздохнул, чувствуя собственное сердце в висках. Такое громкое и такое непослушное. Телефон пикнул, оповещая о конце звонка и начале записи голосового сообщения. Рука ослабела, и Илья бессильно опустил её, слыша, как из-под толщи воды, звук статики.