chp 2.
31 декабря 2025 г., 15:17
Следующий день встречает Оскара пасмурной погодой, лишь изредка прорезаемой солнечными лучами, лениво ласкающими лицо спящего в постели парня. Ночка всё же выдалась знатной: Пиастри ещё долгое время петлял среди потока машин и нелюдимых дворов, стараясь не привести за собой хвост.
И ладно бы только это — но нет. В его группировке была обнаружена крыса. Вам, наверное, интересно, как Оскар пришёл к такой мысли? Всё элементарно: не каждый день у его подъезда стоит конвой тонированных джипов, среди которых виднеется авто старшего брата. А тот, кстати, только и делает, что ждёт появления младшего.
Оскара схватили без лишнего шума: заломили руки за спину, заткнули рот вонючей тряпкой и затащили внутрь здания, придавив к ближайшей стене. Холодный бетон жёг кожу даже сквозь ткань футболки. В ушах стучала кровь, а сквозь затёкшую в ноздри вонь тряпки пробивался резкий запах краски и сырости — будто заброшенный цех или склад. Один из захватчиков — массивный, в чёрной балаклаве — придвинулся вплотную. Его дыхание, горячее и с примесями кофе, ударило в лицо.
— Знаешь, за что? — прошипел он, сжимая пальцами подбородок Оскара так, что захрустели суставы.
Оскар хотел ответить, но тряпка во рту превращала слова в невнятное мычание. Он попытался дёрнуться, но второй нападавший, молча стоявший позади, резко надавил на плечи — позвоночник хрустнул, и боль молнией прострелила спину.
— Мне всегда было интересно, как ты можешь делать что‑то в тайне от меня, — раздаётся тихое на ухо, и Оскар вжимает русую макушку в плечи, ёжится. — А ты, оказывается, глава какой‑то второсортной группы людей. Мне даже интересно узнать имена этих смельчаков. Просветишь, Оскар?
Голос звучит обманчиво мягко, но в нём сквозит ледяная угроза. Оскар чувствует, как чужой палец давит на яремную вену — не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: один нажим — и дыхание прервётся.
— Во‑первых, мои люди — не мусор, чтобы так о них отзываться, — спустя минуту молчания срывается тяжёлое и напряжённое со рта младшего. — Во‑вторых, я вроде как совершеннолетний не первый год, поэтому имею полное право творить со своей жизнью всё, что мне в голову придёт. Даже если это будет предательство сводного брата.
Удара лицом о стену Оскар не чувствует — или отчаянно не хочет чувствовать. Сознание словно отделяется от тела, наблюдая со стороны: вот тонкая, почти невесомая струйка крови медленно стекает из разбитого носа, оставляя тёплый след на верхней губе; вот кожа на лбу натягивается, и он уже знает — там, под пальцами, скоро вспухнет болезненная шишка, которую придётся прятать под пластырем и отговорками «упал, ударился».
Но тот, кто нанёс удар, не остаётся безнаказанным. Оскар, собрав остатки сил и ярости, резко выпрямляется — не полностью, но достаточно, чтобы с точным, выверенным движением ударить коленом между ног. Противник издаёт сдавленный хрип, сгибается пополам, хватаясь за живот, а Оскар наконец‑то отрывается от холодной, шершавой стены.
Теперь он стоит, слегка покачиваясь, но твёрдо удерживая равновесие. Кровь капает на пол, дыхание рваное, но глаза… Глаза полны такого ледяного презрения и жгучей злости, что, кажется, могут прожечь насквозь. Он смотрит на Макса — не мигая, не отводя взгляда, — и в этом взгляде читается всё: обида, боль, ярость и твёрдое «ты за это ответишь». В воздухе повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием обоих и далёким эхом чьих‑то шагов за дверью.
— Джон, у тебя есть своя личная машина? — Макс поворачивается к одному из своих подручных, в голубых глазах — нескрываемое злорадство.
— Нет, босс. Только служебная, — тот отвечает без промедления, слегка склонив голову.
Ферстаппен неторопливо вкладывает в ладонь Джона ключи от McLaren. В этот момент он ловит взгляд Оскара — в нём читаются неверие и глухой, ледяной страх.
— Сука, ты не посмеешь… — срывается с губ Оскара хриплый шёпот.
— Посмотрим, как ты будешь выживать без своей детки, Оскар. Наказание продлится неделю, — холодно отрезает Макс. — Если продолжишь воровать из‑под носа собственной семьи, машину увидишь только на фотографиях.
Он кивает охранникам — те синхронно распахивают двери роскошного Bentley Bentayga. Макс бросает на них благодарный взгляд, затем снова оборачивается к Оскару:
— Займитесь им.
После — в голове пробел. Как бы ни пытался Оскар всё вспомнить, память услужливо скрывает от своего хозяина и сами избиения, и то, как он, цепляясь за шершавые стены, собирал себя по кусочкам в подъезде. Процедура «наказания» длилась относительно недолго — буквально минут пятнадцать, и Пиастри был «готов». Радует лишь то, что люди у Макса «правильные и добрые»: не остались равнодушны к младшему и дотащили того до родных апартаментов. Правда, оставили его не внутри квартиры, а на коврике с причудливой надписью Welcome — но кого это волнует, правда?
Ещё некоторое время обладатель русых волос нежится в объятиях тёплой постели. Но зашевелиться заставляет внезапно зазвонивший телефон. И, как на зло, смартфон оказался вне зоны досягаемости: это вынуждает Оскара, кряхтящего и матерящего весь мир, подняться на негнущихся ногах. Первый шаг дался относительно легко, но последующие сопровождались тихим шипением и похрустыванием суставов. Каждое движение отзывалось тупой болью в рёбрах, а в висках пульсировало так, будто внутри головы били в набат. Он с трудом доковылял до телефона, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. Номер звонящего показался неизвестным — это ещё больше разозлило и подсказало, что трубку брать не стоит. Но что‑то заставило его всё же нажать на зелёную иконку.
— Да? — прохрипел Оскар, едва разлепив губы.
Пару секунд на том конце провода звенит тишина. Даже дыхания звонившего не слышно — будто партизан затаился, выжидая нужного момента. Но терпением и временем австралиец не владел, поэтому его следующие слова звучат резко и отрывисто:
— Ещё одна секунда молчания — и я сбрасываю вызов.
— Это просто тотальный пиздец, Оскар, — наконец раздаётся голос собеседника, в котором Пиастри узнаёт своего товарища по несчастью. — Ты просто не представляешь, в какое дерьмо мы с тобой вляпались.
— Кими?
— Оскар, ты должен понимать, что в скором времени нас прижмут к стенке. Тягаться одновременно с Максом и Ландо — такое себе удовольствие, учитывая, что связей для подобных махинаций у нас недостаточно.
— Мелкий, они получили моё письмо со всеми таблицами и данными? — Пиастри стаскивает со стула махровый халат и небрежно накидывает его на плечи.
— В этом вся проблема и заключается: письмо не приняла администрация, поэтому оно не дошло до нужного адресата. Я даже пытался взломать почту Норриса или того же Сайнса, чтобы оставить хоть какие‑то наводки в черновиках, но их защита от взлома оказалась на удивление сильной. Повезло, что от подобной нагрузки мой компьютер не сказал мне прощальных слов.
Оскар замирает, сжимая в руке край халата. В голове — калейдоскоп образов: зашифрованные файлы, ночные бдения за монитором, тщетные попытки пробить брешь в чужой системе.
— Значит, план «А» провалился, — произносит он наконец, голос звучит глухо, будто издалека. — А что с машинами после заезда?
— Ferrari Шарля пострадала меньше всего, исцарапав лишь передний бампер и пороги. С Chiron же Ландо дела обстоят хуже: там потребуется заменить полностью переднюю часть машины. Боюсь даже говорить о её внутренностях, которые могли быть повреждены, — итальянец на том конце издаёт короткий смешок, но тот резко обрывается холодным вопросом: — А что с твоей машиной?
Сначала Пиастри даже не понял вопроса. Либо Антонелли чего‑то съел не того с утра пораньше, либо его настигли слуховые галлюцинации. Ну не мог он попасться кому‑то — причём после всех тех авантюр, что были проведены на дороге.
— А что с ней не так?
— Я с утра решил заглянуть в наш гараж и… — Кими делает паузу, давая словам осесть, — Оскар, твоей машины не было на привычном месте. Стой, — он заставляет австралийца тут же замолчать, не давая вставить ни слова, — я даже съездил на потайной склад, где мы обычно пережидали самые «горячие» погони. Заехал на парковку твоего дома — ситуация не изменилась. Машины как не было, так она и не появилась. Ты не помнишь, что произошло вчера после гонки? Может, тебя кто‑то преследовал незаметно? Или как?
Оскар чувствует, как внутри нарастает ледяной ком. Он машинально проводит рукой по волосам, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Вчерашний вечер всплывает обрывками: огни трассы, резкие манёвры, пустая трасса после, а так же визит Макса ранним утром. Но дальше — пустота.
— Я‑я ничего не помню, Кими. Но надеюсь, что машина объявится к ближайшей гонке, которая будет через две недели. А пока её нет, это наш шанс сильнее внедриться в бизнес Ландо и подполье Макса.
— Я так понимаю, с сегодняшнего дня ты становишься примерным гражданином и водителем? — Антонелли на том конце провода откровенно ржёт — правда, смех его больше похож на кряхтение лисы.
— Кто тебе такое сказал? Чтобы я, Оскар Пиастри, стал законопослушным гражданином и начал адекватно водить машину на дороге? Закатай губу и подготовь его к работе.
Кими на мгновение замолкает, словно переваривает услышанное, а потом выдаёт с насмешливым вздохом:
— Ты неисправим, Оскар. Знаешь, иногда мне кажется, что ты специально ищешь способы усложнить себе жизнь.
— Усложнить? — Оскар ухмыляется, проводя рукой по волосам. — Это не усложнение, это стратегия. Если все будут думать, что я остепенился, нам будет проще действовать за их спинами.
— Стратегия, говоришь… — Кими понижает голос. — Только не забывай: Макс и Ландо не дураки. Они тоже умеют играть в эти игры. И если почувствуют хоть малейший запах подвоха…
— Значит, мы должны быть быстрее и хитрее, — отрезает Оскар. — Найди всё, что можно, о последних сделках Ландо. Особенно интересует его связь с поставщиками из‑за границы.
— Уже копаюсь, — отзывается Кими. — Но предупреждаю: там такая паутина, что легко запутаться. Один неверный шаг — и нас накроют.
— Тогда будем шагать осторожно, — Оскар подходит к окну, смотрит на улицу, где медленно начинает светать. — И тихо. Как тени.
В трубке слышится короткий смешок:
— Как тени, да? Знаешь, Оскар, иногда мне кажется, что мы уже давно не люди, а просто тени, которые мечутся между чужими интересами.
— Может, и так, — соглашается Оскар, не отрывая взгляда от улицы. — Но пока мы мечемся, мы живы. И пока живы — будем играть.
Он делает паузу, затем добавляет:
— Восстанови эту машину, Кими. Это не просто железо. Это ключ ко всему.
— Понял. Держи телефон при себе.
Оскар опускает трубку. В комнате тихо, только за окном шумит город — равнодушный, бесконечный, полный тайн и ловушек. Он глубоко вздыхает, сжимает кулаки.
Время пошло.
⏭︎ ⏭︎ ⏭︎
— Босс, машина вашего брата доставлена в указанный адрес. Будут ещё какие‑то указания? — Нет, Отомойя. Лучше убедись в правильности адреса и отснятом материале, который должен быть у меня после «шоу». — Слушаюсь. Макс дожидается, пока в кабинете не останется ни души, и лишь тогда устраивается поудобнее в кожаном кресле. Пальцы неспешно обхватывают бокал коньяка Rémy Martin VSOP. Губы касаются ободка стекла — нежно, почти трепетно, словно лепестков розы. Содержимое бокала медленно убывает, оставляя на стенках янтарные разводы. — Как же ты отреагируешь, Ландо Норрис, — произносит Макс в пустоту, — когда увидишь машину виновника своей недавней аварии… и того, кто покусился на земли здешнего «короля дорог»? Он откидывается на спинку кресла, взгляд скользит по полкам с редкими книгами, по фотографиям в рамках — свидетельствам былых побед. В глазах мерцает холодный огонь предвкушения. — Игра начинает становиться интереснее, — повторяет он почти шёпотом, растягивая слова, как дорогое послевкусие коньяка. За окном разглаживаются сумерки, окрашивая город в розовые и золотые тона. Макс поднимает бокал, словно салютуя невидимому сопернику. В отражении стекла мелькает его улыбка — тонкая, расчётливая, почти хищная. Телефон на столе молчит. Пока. Но скоро — очень скоро — он зазвонит. И тогда начнётся следующий акт. Макс делает ещё глоток, закрывает глаза. В голове уже выстраивается цепочка ходов: каждый шаг, каждый намёк, каждое слово будут взвешены и выверены. Он не просто играет — он дирижирует оркестром, где каждый участник даже не подозревает, что следует чужой партитуре. — Посмотрим, кто из нас лучше читает ноты, Ландо, — шепчет он, ставя бокал на стол. — Посмотрим.⏭︎ ⏭︎ ⏭︎
Утро в квартире Норриса началось вполне обыденно: прохладный душ, личная гигиена — и лишь потом неспешная, почти ритуальная нежность, которую дарил Карлос. Он вошёл в спальню без стука — так, как может входить только человек, давно ставший частью твоего утра. В руках — ничего, только тепло его присутствия. Остановился в дверях, наблюдая за ним несколько секунд, а потом бесшумно приблизился. Ладони Сайнса легли на его плечи — лёгкие, но уверенные. Пальцы медленно скользнули вниз по лопаткам, выписывая невидимые узоры на ещё влажной после душа коже. Каждое прикосновение было выверено, словно он наизусть знал карту его тела: где напряжены мышцы, где прячется уязвимость, где отзывается дрожь на едва ощутимое касание. — Ты снова думал о гонке, — прошептал он, прижимаясь щекой к его спине. — Даже сейчас. Ландо не ответил — лишь чуть наклонил голову, позволяя его губам найти изгиб шеи. Карлос целовал неспешно, с томной неторопливостью: сначала невесомо, потом чуть настойчивее, оставляя на коже тёплые следы, которые тут же обдавал прохладный воздух комнаты. Одна рука скользнула вперёд, обхватив его грудь, другая — спустилась ниже, по животу, задерживаясь на миг там, где пульс бился чуть чаще обычного. Его пальцы играли с ним, как музыкант с инструментом: то едва касаясь, то надавливая, то отступая, чтобы через секунду вернуться с новой лаской. — Посмотри на меня, — тихо попросил испанец. Когда Норрис повернулся, ладони испанца поднялись к его лицу. Большие пальцы нежно провели по скулам, очертили линию подбородка, задержались на губах. В карих глазах читалось что‑то большее, чем просто утренняя нежность — будто он пытался прочесть его мысли, забрать часть груза, который Ландо упорно носил в себе. Губы Сайнса нашли его рот — сначала робко, почти вопросительно, затем с нарастающей страстью. Поцелуй был долгим, тягучим, как мёд, вбирающим в себя все невысказанные слова, тревоги, обещания. Его тело придвинулось ближе, и он почувствовал, как тепло кожи испанца проникает в него, растворяя утреннюю скованность. Руки Ландо сами нашли его — одна утонула в мягких волнах тёмных волос, другая легла на талию, притягивая ещё ближе. Он вдохнул его запах — жасминовый, домашний, обезоруживающе настоящий — и на секунду замер, позволяя себе забыться в этом мгновении. Карлос отстранился первым, но лишь для того, чтобы провести кончиками пальцев по груди, плечам, рукам Ландо — будто проверял, всё ли на месте, всё ли целое после очередной гонки его мыслей. Затем улыбнулся — тихо, без слов, — и прижался к нему, укладывая голову на плечо. Так они сидели несколько минут: два дыхания, два сердца, два мира, на миг слившиеся в одном спокойном ритме. И в этом молчании было больше интимности, чем в самых откровенных ласках — потому что оно означало доверие. Потому что означало: здесь, сейчас, он может не играть, не бороться, не побеждать. Он может просто быть. После им пришлось всё же заняться приготовлением завтрака, подбором одежды к предстоящему дню и отправлением в офис. Карлос первым направился на кухню — его движения были размеренными, почти медитативными. Включив кофемашину, он привычно оглядел полки: в холодильнике нашлись яйца, шпинат и сыр, в ящике — спелые помидоры и авокадо. Решение пришло мгновенно: яичница с овощами и тосты с авокадо. Ландо присоединился через несколько минут — уже в мягких домашних брюках и свободной рубашке. Он молча взял доску и нож, начал нарезать помидоры, пока испанец взбивал яйца с щепоткой соли и перца. В воздухе быстро распространились ароматы свежесваренного кофе и поджаривающегося хлеба. Они работали в унисон, почти не говоря слов: один переворачивал яичницу, другой раскладывал тосты по тарелкам; Карлос наливал кофе, Ландо ставил на стол мёд и оливковое масло. Когда всё было готово, Сайнс зажёг небольшую свечу в стеклянном подсвечнике — не для света, а ради едва уловимого аромата ванили, который добавлял утренней трапезе ноту уюта. Завтрак прошёл в полумолчании: звуки ложек о тарелки, тихий шип кофе в кружках, редкие замечания о погоде и планах на день. Ландо время от времени ловил взгляд Карлоса и улыбался — без слов, но с теплотой, которая говорила больше, чем любые фразы. После завтрака оба прошли в гардеробные. Ландо долго разглядывал ряды костюмов, размышляя. День обещал быть насыщенным: утром — встреча с поставщиками, днём — презентация нового спонсорского пакета, вечером — неформальный ужин с потенциальными инвесторами. Он перебрал несколько вариантов: строгий тёмно‑синий костюм, слишком официальный для середины недели; светло-серый пиджак с джинсами, что выглядело бы слишком расслабленно для дневных переговоров; оливковый блейзер, белая рубашка и тёмно-серые брюки. Норрис выбрал последний вариант, добавив к нему кожаные туфли цвета табачного дерева и тонкий шёлковый галстук с геометрическим узором. В последний момент достал из ящика запонки — старинные, с гравировкой, подарок деда, — и аккуратно закрепил их на манжетах. Карлос же предпочитал минимализм: светло‑серый хлопковый блейзер, чёрная водолазка, узкие тёмно‑синие брюки, туфли из тёмно‑коричневой кожи с перфорацией. Он не тратил много времени на выбор — всё было продумано заранее. Лишь слегка взъерошил волосы перед зеркалом. На улице их ждал Urus — мощный, агрессивный, но при этом удивительно элегантный. Ландо провёл ладонью по глянцевой поверхности кузова, словно проверяя, всё ли в порядке, и открыл дверь. Карлос сел на пассажирское кресло, отрегулировал его под свой рост и пристегнулся. Норрис повернул ключ зажигания — двигатель отозвался низким, бархатистым рыком. Он плавно тронулся с места, чувствуя, как машина послушно откликается на каждое движение руля. По дороге они почти не разговаривали. Ландо сосредоточенно вёл машину, ловко лавируя между потоками автомобилей, а Карлос просматривал документы на планшете, изредка делая пометки. На одном из светофоров Ландо всё же нарушил молчание: — Как думаешь, сегодня они согласятся на наши условия? Карлос оторвался от экрана, задумчиво посмотрел в окно, затем ответил: — Если не сегодня — значит, завтра. Мы сделали всё, что могли. Ландо кивнул, не сводя глаз с дороги. В зеркале заднего вида мелькнул рекламный щит с логотипом конкурента, но он даже не дрогнул — только крепче сжал руль. Через полчаса они въехали на подземную парковку офисного здания. Ландо припарковал Urus на своём месте, заглушил двигатель и на секунду закрыл глаза. — Ну что, идём? — спросил Карлос, открывая дверь. — Идём, — ответил Ландо, выходя из машины. Они направились к лифтам, оставив за спиной блеск хромированных деталей и тёплый запах кожаного салона. День только начинался. Работа протекала в нормальном темпе до обеда. После же Шарль решил навестить Ландо, который, естественно, не знал о том, что о подобных визитах нужно хотя бы предупреждать. Офис Ландо располагался на 27‑м этаже бизнес‑центра — панорамные окна открывали вид на город, а строгий минималистичный интерьер подчёркивал статус владельца. Когда дверь с тихим шипением распахнулась, Ландо как раз проводил совещание с директорами отделов. В конференц‑зале царила напряжённая атмосфера: на экранах мелькали графики, а присутствующие сосредоточенно делали пометки. И тут — громогласное «Où est mon petit ami britannique préféré?!» и мощный хлопок ладони по столу. В дверном проёме стоял Шарль — сияющий, как новогодняя ёлка, и явно не осознающий масштаба вторжения. Прежде чем Ландо успел отреагировать, Шарль уже преодолел полкомнаты и с размаху хлопнул его по животу. В зале повисла оглушительная тишина. Директора замерли с открытыми ртами, а секретарь нервно сглотнула, глядя, как Ландо морщится от неожиданного удара. Карлос, сопровождавший Шарля, тут же выступил вперёд с обезоруживающей улыбкой: — Прошу прощения за вторжение! Это… э‑э… внеплановая проверка взаимодействия отделов. Да, именно так! Мы вернёмся к вам через десять минут. Пока сотрудники в замешательстве собирали документы и выходили из переговорной, Шарль наконец отпустил Ландо и расплылся в широкой улыбке: — Блять, Шарль, ты хотя бы предупреждай о таких приходах заранее, чтобы я успел приготовить пистолет, — процедил Ландо, потирая ушибленный бок и пытаясь вернуть самообладание. — И я тебя рад видеть, Ландо. Но у меня к тебе очень серьёзное дело. Думаю, что нам даже может понадобиться Джордж через пару часов, — ответил Шарль, мгновенно сменив игривый тон на деловой. Подобный исход событий заставил Норриса успокоиться за считанные секунды. Он медленно опустил руки, но скрещённые на груди пальцы не разжал — наоборот, мышцы напряглись ещё сильнее, заставляя ткань пиджака тихо трещать. Ландо медленно провёл ладонью по лицу, стирая остатки шутливого настроения. — Что случилось? — коротко спросил он, вглядываясь в лицо друга. Шарль оглядел пустую переговорную, подошёл к панорамному окну и понизил голос: — Джордж прислал фото. Ландо лишь рассеянно кивнул, раскладывая на столе документы: — Что за фото? — Из нашего гаража. Там теперь стоит кое‑что интересное. — Ну и что там? Очередной твой винтажный Ferrari, о котором ты забыл упомянуть? Шарль усмехнулся, достал телефон и развернул экран к Ландо. На фото — в полумраке гаража, под тусклым верхним светом — чёрным силуэтом вырисовывался McLaren P1 GTR. Линии кузова отливали металлом, низкий профиль и агрессивный аэродинамический обвес безошибочно выдавали ночную победительницу прошлой гонки. Ландо замер. Пальцы, ещё державшие лист бумаги, медленно разжались, и документ скользнул на стол. — Это… шутка? — произнёс он, не отрывая взгляда от экрана. — Откуда? Как? — Вот и я спрашиваю: как? — Шарль убрал телефон, но выражение его лица говорило яснее слов: он не шутит. — Джордж обнаружил её час назад, когда проверял гараж. Ни камер, ни следов взлома. Просто — вот она. Ландо резко отодвинул стул и встал: — Ты серьёзно? P1 GTR? Та самая, что выиграла сегодняшней ночью? — Именно. И, судя по состоянию, она не просто стояла там — её явно недавно перегоняли. Следы пыли на шинах, тёплый двигатель… Ландо уже натягивал пиджак: — Почему Джордж не перезвонил? Почему только фото? — Он там. Ждёт нас. Сказал: «Пусть сами увидят». Ландо метнулся к двери, цепляя за собой Карлоса и на ходу доставая ключи от Lamborghini: — Поехали. Сейчас же. Шарль последовал за ними, но на пороге задержался, бросив взгляд на разбросанные бумаги: — Ты даже не дослушал детали. — Детали потом, — отрезал Ландо, уже спускаясь по лестнице. — Сейчас мне нужно увидеть это своими глазами. Они сели в машину, и Ландо нажал на газ раньше, чем Шарль успел захлопнуть дверь. Городские улицы мелькали в окнах, но мысли Ландо были уже там — в полутёмном гараже, где под слоем пыли и тени стояла машина, которую, как он думал, они никогда не получат. — Если это правда… — начал он, но оборвал фразу, сжимая руль крепче. — Если это правда, — спокойно продолжил Шарль, — значит, кто‑то играет с нами. Или — за нас. До гаража они доехали в сжатые сроки. Уже на подъезде был заметен силуэт Джорджа, вяло машущего прибывшим товарищам. Гараж располагался на окраине промзоны — неприметное здание из серого бетона с ржавыми воротами и парой пыльных окон под самой крышей. Место выбрано не случайно: здесь не было лишних глаз, а гул проезжающих фур заглушал любые разговоры. Когда Lamborghini Urus Ландо с шуршанием затормозила у въезда, Джордж оттолкнулся от стены и неспешно направился к ним. На нём были привычные джинсы с потёртостями и чёрная кожаная куртка, несмотря на тёплую погоду. В руках он крутил брелок с ключами, издавая раздражающе‑знакомый металлический перезвон. — Ну и скорость, — протянул он, когда Ландо, Карлос и Шарль вышли из машины. — Будто за вами гонится вся полиция Нью-Йорка. — Если бы гналась, мы бы уже были в другой стране, — усмехнулся Ландо, доставая из кармана пачку сигарет. Джордж лишь понимающе кивает, и они вчетвером заходят внутрь гаража. Пространство встречает их приглушённым светом — несколько ламп под потолком едва разгоняют полумрак, создавая длинные тени между рядами машин. Воздух пропитан запахом металла, машинного масла и едва уловимой пыли, осевшей на полках с инструментами. Первым не сдерживает восхищённого вздоха Карлос. Издалека он замечает силуэт стоящей в дальнем углу McLaren — её обтекаемые формы и глянцевое покрытие ловят редкие блики света, делая машину похожей на хищника, притаившегося в засаде. Не в силах устоять, Карлос делает несколько торопливых шагов вперёд, уже представляя, как проведёт пальцами по идеально выверенным линиям кузова. — Постой, — резкий оклик Ландо заставляет его замереть на полпути. Норрис не повышает голоса, но в его интонации — холодная сталь. Он медленно переводит взгляд с Карлоса на машину, затем на Рассела, и в его голубых глазах вспыхивает нескрываемое напряжение. — Какого чёрта эта машина делает в нашем гараже? — спрашивает он, и каждое слово звучит как удар молота. Рассел, до этого молча наблюдавший за происходящим, слегка приподнимает брови. Он стоит у массивного верстака, небрежно прислонившись к нему бедром, и на его лице мелькает тень усмешки — едва заметная, но достаточная, чтобы ещё сильнее разозлить Ландо. — Успокойся, Норрис, — произносит он неторопливо, вытаскивая руки из карманов джинсов. — Это не то, о чём ты подумал. — А о чём я должен подумать? — Ландо делает шаг вперёд, его кулаки непроизвольно сжимаются. — Ты находишь здесь машину, которая явно не принадлежит никому из нас, и ждёшь, что я просто скажу «о, круто»? Шарль, стоящий чуть поодаль, молча наблюдает за диалогом, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит между Ландо и Джорджем, оценивая обстановку. Карлос же, забыв о McLaren, осторожно отступает на пару шагов, чувствуя, как накаляется атмосфера. В гараже повисает тяжёлая тишина. Слышно лишь отдалённый гул проезжающих по шоссе машин и тиканье старых настенных часов в углу. Ландо медленно обходит McLaren, внимательно изучая её. На кузове нет ни царапин — машина выглядит так, будто её только что выкатили из шоурума. — Что в ней такого важного? — наконец спрашивает он, останавливаясь у переднего бампера. — Сейчас и узнаем, — перебивает Рассел, направляясь к машине. — Гарантирую. Он достаёт ключ, нажимает на кнопку брелока. McLaren хищно блеснула фарами, и её дверцы тихо щёлкнули, открываясь. Ландо первым шагнул к открытой двери и замер у порога. Воздух внутри машины — словно удар под дых: смесь морского бриза, холодного металла и того самого запаха, который он не смог бы забыть, даже если бы очень постарался. Запах пота. Его пота. Взгляд Ландо невольно скользнул к зеркалу заднего вида. Там, покачиваясь в такт едва заметному движению воздуха, висела цепочка — тонкая, изящная, с переплетением серебряных нитей и маленьким кольцом на конце. Он узнал её мгновенно. Это было его украшение, подаренное когда‑то… только одному человеку. Руки сами потянулись к вещице. Пальцы осторожно коснулись прохладного металла, пробежали по аккуратным сплетениям, задержались на кольце. В памяти вспыхнули детали: как он выбирал эту цепочку, как волновался, вручая её, как следил за реакцией… Как потом искал её, когда она исчезла. — О‑о‑о, что это у нас тут? — Карлос, словно любопытная ворона, выхватил находку из пальцев Ландо. Не дожидаясь разрешения, он приложил цепочку к своей шее и повернулся к Шарлю, явно ожидая восхищения. — Смотри! Мне же идёт? Его губы тронула довольная улыбка. Он даже приобнял Норриса за плечи, будто они делили какой‑то общий секрет. — Спасибо, дорогой, за такой чудесный подарок, — продолжил он, играя роль избалованного аристократа. — Оформление на высоте. Кто бы мог подумать, что доставкой займутся таким… экстравагантным образом. Ландо едва слышал его. Взгляд всё ещё был прикован к цепочке, а в голове крутились вопросы без ответов. Как она оказалась здесь? И что это значит? — Карлос, — голос Ландо прозвучал глухо, почти без эмоций, — убери это. Сейчас не время для шуток. Карлос на секунду замер, заметив выражение лица своего парня, но цепочку не снял, пряча её под воротом чёрной водолазки. — Ладно‑ладно, не кипятись. Просто пытался разрядить обстановку. Ландо сжал руки в кулаки. — Рассел, — он повернулся к тому, кто нашёл машину, — откуда это? Кто пригнал McLaren сюда? Рассел помолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить правду. Затем вздохнул и ответил: — Я не знаю, кто именно. Машина появилась здесь сегодня утром. В сопроводительной записке было только это. — Он достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул Ландо. Тот развернул записку. На бумаге — всего несколько слов, написанные чётким, неизвестным почерком: «Ты знаешь, где искать». Ландо медленно сжал лист в руке. В груди разрасталось странное чувство — смесь тревоги, гнева и… надежды? Он поднял глаза на друга. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь. Джордж кивнул. — Понимаю. И потому оставил машину здесь. Мы должны разобраться с этим. Вместе. Даже Карлос перестал улыбаться, почувствовав, как изменился воздух вокруг. Шарль молча наблюдал за происходящим, а Джордж, до этого стоявший в стороне, шагнул ближе, словно готовясь к тому, что грядет. Ландо ещё раз взглянул на цепочку теперь уже на смуглой шее Карлоса, затем на записку. Глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Давайте разбираться. Но предупреждаю: это может быть опасно.
