chp 3.
2 января 2026 г., 13:25
Оскар проснулся за пару часов до назначенной встречи. В комнате было сумрачно — плотные шторы не пропускали утренний свет, и это устраивало его как нельзя лучше. Каждое движение отдавалось тупой болью в рёбрах и на скуле, но он заставил себя подняться.
Первым делом — прохладный душ. Он медленно разделся, разглядывая в зеркале своё отражение: багровые и лиловые пятна на лице, распухшая губа, едва приоткрытый глаз. Вода ударила по коже, и Оскар не сдержал шипения — ушибы отозвались резкой вспышкой боли. Он стоял под струями, закрыв глаза, позволяя прохладе немного снять отёк и приглушить пульсирующую боль.
Выйдя из ванной, он долго изучал своё лицо в зеркале. Опухшие веки, ссадины, тёмные круги под глазами — зрелище не для слабонервных. Оскар достал крем с охлаждающим эффектом, аккуратно нанес на повреждённые участки, затем приложил к лицу смоченное в холодной воде полотенце. Через несколько минут повторил процедуру, надеясь хоть немного уменьшить отёчность.
Одежда… Здесь требовался особый подход. Он выбрал самую невзрачную: чёрную худи с глубоким капюшоном, плотную футболку под неё, тёмные джинсы. В шкафу отыскал старую кепку — ту самую, что давно пылилась в дальнем углу. Идеально: она скроет половину лица и позволит не привлекать лишнего внимания.
Перед выходом Оскар заставил себя приготовить скудный завтрак — тост с авокадо и чашку крепкого чёрного кофе. Ел медленно, почти механически, мыслями уже находясь в мастерской Кими. Каждый глоток обжигающего напитка будто придавал сил, но тяжесть в груди не проходила.
Такси подъехало ровно в назначенное время. Оскар сел на заднее сиденье, натянул кепку пониже и попросил водителя:
— Пожалуйста, без разговоров. И если можно — побыстрее.
Поездка прошла в полной тишине. Водитель, видимо, сразу понял, что пассажир не настроен на беседы, и лишь изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Оскар смотрел в окно, но ничего не замечал — перед глазами стояли вчерашние события, от которых он тщетно пытался отгородиться.
На месте он щедро отблагодарил водителя, добавив к оплате внушительные чаевые:
— Спасибо. Вы отлично справились.
Мастерская Кими располагалась в промзоне — неприметное здание с ржавыми воротами и вывеской «Ремонт и техобслуживание». Оскар толкнул тяжёлую дверь и вошёл. Полумрак, запах машинного масла и металла, приглушённый свет из окон под потолком — всё это создавало ощущение убежища. Кими стоял у верстака, разбирая какие‑то детали. Когда дверь скрипнула, он поднял глаза — и тут же замер. Взгляд его скользнул по лицу Оскара, по надвинутому капюшону, по напряжённой позе. В глазах друга отразились ужас и страх — он мгновенно понял, что случилось. Не говоря ни слова, Кими молча кивнул, словно подтверждая: «Я здесь. Я вижу. Я понимаю». Затем развернулся и направился вглубь мастерской — туда, где было тише и уединённее. Оскар последовал за ним, сильнее надвигая кепку и капюшон. Каждый шаг отдавался болью, но он упрямо шёл вперёд — сюда он приехал не за сочувствием. Сюда он приехал за правдой.
Антонелли, нервно теребя край рабочей куртки, начал рассказ:
— Ты даже не представляешь, сколько нервов это стоило. Пришлось задействовать все связи, тянуть за ниточки, которые, казалось, уже давно порвались. Но… вот она.
Он широким жестом указал вглубь мастерской. Там, в полумраке, едва различимый сквозь завесу пыли и паутины, стоял красный с чёрными полосками Mustang GT500. Машина выглядела так, будто её вытащили из заброшенного ангара после нескольких лет забвения: корпус покрыт толстым слоем пыли, местами — сажей, а в изгибах кузова и между спицами колёс причудливо свисали клочья паутины.
Оскар медленно подошёл ближе. Он провёл пальцами по переднему крылу, ощущая под кончиками пальцев шероховатость засохшей грязи и мелкую дрожь, пробежавшую по коже. В тот же миг в голове вспыхнула короткая, резкая боль — фантомное жжение, будто эхо забытого ожога. Карие глаза австралийца наполнились тоской. Он знал: эта машина — не просто кусок металла и пластика. Это капсула времени, запечатанная его собственными воспоминаниями. Воспоминаниями, которые он так старательно пытался похоронить где‑то в глубине души.
— Она… всё ещё здесь, — прошептал он, скорее самому себе, чем итальянцу.
— Конечно, здесь, — кивнул Кими. — Я следил за ней. Никто не прикасался. Даже пыль не стирал. Знал, что ты вернёшься.
Оскар обошёл машину кругом, внимательно изучая каждую деталь. Потертый бампер, едва заметная царапина на двери со стороны водителя, скол на фаре — всё это было ему до боли знакомо. Каждое повреждение, каждая неровность на кузове хранила свою историю.
— Помнишь, как мы гнали по побережью той ночью? — тихо спросил Кими, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Ветер в волосах, музыка на полную, и этот безумный закат…
Оскар кивнул, не отрывая взгляда от машины. Да, он помнил. Помнил каждую секунду той поездки — смех, адреналин, ощущение безграничной свободы. И помнил, что случилось потом.
— Она видела слишком много, — произнёс он наконец. — Слишком много правды, которую я не хочу вспоминать.
— Но и не можешь забыть, — мягко добавил Кими. — Поэтому и вернулся.
Оскар опустил руку на капот. Металл под пальцами казался холодным и безжизненным, но где‑то глубоко внутри он чувствовал — машина всё ещё дышит. Дышит памятью, которую они оба пытались похоронить.
— Что теперь? — спросил Антонелли, осторожно подходя ближе.
Оскар глубоко вдохнул, задержал дыхание на секунду, затем медленно выдохнул.
— Теперь… нам нужно решить, что с этим делать. С ней. С нами. С прошлым.
Он провёл ладонью по пыльному ветровому стеклу, оставляя чёткий след. В этом жесте было что‑то окончательное — будто он наконец решился стереть завесу, скрывавшую правду столько лет.
Кими облокотился на верстак, поигрывая гаечным ключом. В его глазах мелькнул азартный огонёк.
— Если ты всерьёз собрался зарегистрировать Mustang для уличных гонок, у меня есть план. Я успею привести её в порядок к полуночи — как раз к сходке местных звёзд.
Оскар приподнял бровь:
— К полуночи? Ты шутишь? Посмотри на неё — она же едва дышит.
— Именно поэтому я и говорю, что успею, — усмехнулся Кими. — Знаю каждый болт в этой машине. К тому же… сегодня особенный вечер. Сходка на старой трассе у промзоны. Там будет весь город — и Ландо в том числе.
В глазах Оскара вспыхнул интерес, тут же сменившийся настороженностью.
— Ландо? Ты уверен?
— Абсолютно. Он не пропускает такие мероприятия. Если хочешь влиться в его круг — это твой шанс. Но для начала нам нужно превратить эту развалину в нечто, способное вызвать уважение.
Не теряя времени, они приступили к работе.
Антонелли первым делом снял толстый слой пыли с кузова, обнажив глубокие царапины и потёртости. Оскар занялся салоном — вычистил скопившуюся за годы грязь, протёр панели, проверил проводку. Каждый скрип металла, каждый щелчок инструмента отзывался в памяти Оскара, пробуждая давно забытые ощущения.
— Помнишь, как мы впервые загоняли её ещё там, в Японии? — спросил Кими, не отрываясь от работы. — Ты тогда сказал, что сделаешь из неё легенду.
— Я и сделаю, — тихо ответил Оскар, проводя рукой по приборной панели. — Только теперь всё будет иначе.
Они работали молча, но в этом молчании не было напряжения — лишь сосредоточенность и общее понимание того, что эта машина значит для них обоих. Кими занялся двигателем — разобрал, очистил, заменил изношенные детали. Его руки двигались с уверенностью хирурга, а взгляд не упускал ни одной мелочи. Оскар тем временем привёл в порядок подвеску, проверил тормоза, отрегулировал фары.
Когда первые лучи закатного солнца пробились сквозь окна мастерской, Mustang уже выглядел как призрак былой славы — потрёпанный, но с явными признаками жизни.
— Осталось немного, — пробормотал итальянец, вытирая пот со лба. — К полуночи она будет готова. И не просто готова — она будет лучшей.
Пиастри окинул машину взглядом. Да, она всё ещё не идеальна. Но в её линиях, в её потрёпанном облике читалась история — история, которую он больше не собирался прятать.
— Хорошо, — кивнул он. — Тогда давай заканчивать. У нас есть дело.
Оскар отстранился от машины, вытер руки ветошью и пристально посмотрел на Кими. В его глазах читалась не просто озабоченность — тревога, которую он долго пытался скрыть.
— Кими, — произнёс он тихо, но твёрдо, — есть ещё один момент. Ты должен быть настороже, если вдруг столкнёшься с Максом.
Антонелли замер, ключ в его руке на секунду завис в воздухе. Затем он медленно опустил инструмент и выпрямился.
— Макс? Ты серьёзно? Думаешь, он…
— Я не думаю — я знаю, — перебил Оскар. — Ферстаппен ведёт охоту. За нами обоими. И если он почувствует, что мы снова что‑то затеваем…
Он не стал договаривать. Оба прекрасно понимали, что стоит на кону. Макс Ферстаппен не прощал ни промахов, ни вызовов. А Оскар и Кими уже не раз становились у него на пути.
— Он не поскупится на расправу, — продолжил Оскар, понизив голос. — Если у него из‑под носа снова что‑нибудь уведут, он не остановится ни перед чем.
Кими сжал губы, взгляд его стал жёстче.
— Ты считаешь, он будет на сходке?
— Не знаю. Но если будет… — Оскар сделал паузу, подбирая слова. — Будь начеку. Не доверяй никому, кроме меня. И если увидишь его — сразу дай знать. Ни ввязывайся в разговоры, ни в какие сделки. Просто исчезни.
Кими кивнул, но в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — смесь раздражения и решимости.
— Ты говоришь так, будто он везде.
— Потому что он может быть везде, — отрезал Оскар. — У него глаза и уши повсюду. И если он узнает, что Mustang снова в игре…
Он обвёл взглядом машину, которая, несмотря на все усилия, всё ещё выглядела потрёпанной, но уже не безнадёжной.
— Это не просто гонка, Кими. Это заявление. И Макс это поймёт.
На несколько секунд повисла тяжёлая тишина. Где‑то вдали прогудел поезд, и этот низкий звук будто подчеркнул серьёзность момента.
— Ладно, — наконец произнёс Антонелли, снова берясь за инструмент. — Я буду настороже. Но и ты… не лезь на рожон. Если Макс действительно следит, одно неосторожное движение — и мы оба окажемся в глубокой яме.
Оскар усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Мы уже в яме. Вопрос в том, сможем ли мы из неё выбраться на полной скорости.
Кими бросил на него короткий взгляд, затем вернулся к работе. Но теперь его движения стали чуть более резкими, а взгляд то и дело скользил к окну — словно он уже ожидал увидеть там тень Макса. Оскар же снова приблизился к машине. Он провёл ладонью по капоту, ощущая тепло металла, который постепенно оживал под их руками.
«Мы справимся, — подумал он. — Но цена может оказаться выше, чем мы рассчитывали».
⏭︎ ⏭︎ ⏭︎
Ландо хлопнул ладонью по крылу McLaren, подводя итог осмотру: — Всё, с машиной пока достаточно. Дальше — по обстоятельствам. Он обвёл взглядом друзей. В полумраке склада лица выглядели серьёзными, почти суровыми. Каждый понимал: то, что они только что увидели, меняет всё. Выходили все молча. Тяжёлая металлическая дверь со скрипом захлопнулась за ними, отрезая путь к недавним открытиям. На улице уже сгущались сумерки — небо окрасилось в багрово‑оранжевые тона, а фонари вдоль дороги начали мерцать, разгоняя сумрак. — Поужинаем? — коротко спросил Ландо, открывая дверь своего Urus. Шарль и Джордж переглянулись. — Давай к кафе на углу, — предложил Шарль. — Там спокойно, и можно обсудить дальнейшие шаги без лишних ушей. Ландо кивнул. Через десять минут он припарковался у ярко освещённого фасада небольшого кафе. Шарль и Джордж вышли, но Карлос даже не подумал последовать за ними. — Эй, вы куда? — протянул он, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье. — Я точно сегодня больше ни о какой работе думать не хочу. Ни капли. Ни микрограмма. Ландо обернулся, приподняв бровь: — И что ты предлагаешь? — А что обычно делают люди, когда хотят забыть о проблемах? — Карлос широко улыбнулся. — Едут домой, включают музыку погромче и пытаются притвориться, что весь этот хаос — просто дурной сон. Ландо усмехнулся. Усталость давала о себе знать — за день накопилось слишком много событий, и перспектива хотя бы ненадолго отключиться от происходящего выглядела заманчиво. — Ладно, — согласился он, разворачивая Urus в противоположную от кафе сторону. — Но если завтра ты снова начнёшь ныть, что ничего не знаешь о планах, я напомню тебе об этом вечере. — О, не волнуйся, — отмахнулся Карлос. — Завтра я буду бодр, свеж и готов к новым подвигам. А сегодня… сегодня я просто хочу тишины. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади кафе. Вечер уже окончательно вступил в свои права, когда Urus плавно притормозил у знакомого подъезда. Ландо выключил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как тихо шумит город за пределами машины. Он бросил короткий взгляд на Карлоса, сидящего сзади: он явно нервничал, но в глазах его светилось нетерпение. Они поднялись на этаж. Ландо достал ключ, открывая квартиру и пропуская вперёд Карлоса. И, стоило Норрису зайти следом, как его партнёр, не говоря ни слова, шагнул к нему, обхватил его лицо ладонями и прижался губами к его губам. Поцелуй вышел порывистым, отчаянным, будто он пытался вложить в него всё, что копилось внутри за время ожидания. Ландо на секунду замер, удивлённый такой внезапной вспышкой эмоций, но почти сразу ответил — сначала осторожно, словно проверяя, насколько далеко он готов зайти, а затем всё смелее, погружаясь в тепло объятий испанца. Он обнял его за талию, притянул ближе, чувствуя, как чужие пальцы скользят по его шее, зарываются в кудрявые волосы. Губы Сайнса были горячими, настойчивыми. Он целовал его так, будто пытался убедиться, что он действительно здесь, рядом, что это не сон и не мимолетная фантазия. Ландо ответил с той же страстью, позволяя себе на мгновение забыть обо всём — о делах, тревогах, неразрешённых вопросах. Только Карлос, только этот момент, только тепло его тела, прижимающегося к нему. Наконец, когда воздух в лёгких стал заканчиваться, Сайнс слегка отстранился, но лишь настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Его щёки пылали, дыхание было прерывистым. Он кивнул чему-то своему и снова потянулся к Норрису, на этот раз целуя медленнее, нежнее, будто пытаясь продлить момент, запечатлеть его в памяти. Ландо ответил, осторожно проводя пальцами по его спине, чувствуя, как он расслабляется в его объятиях. В прихожей царил полумрак, лишь из гостиной пробивался тёплый свет настольной лампы, создавая уютную атмосферу. Где‑то вдалеке шумел город, но здесь, в этой квартире, время словно остановилось. Карлос наконец отлип от его губ, но не отпустил руку. — Пойдём, — тихо сказал он, потянув парня вглубь квартиры. Ландо кивнул, позволяя ему вести себя. В этот момент ему казалось, что всё остальное — неважно. Есть только он, этот дом и тишина, в которой можно наконец выдохнуть. Они пересекли порог спальни, и дверь за ними тихо щёлкнула, отрезав от остального мира. В комнате было темно — лишь приглушённый свет ночника разливался тёплым янтарным сиянием, очерчивая силуэты мебели и бросая дрожащие тени на стены. Карлос первый нарушил паузу. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к воротнику рубашки Ландо, дёргая пуговицы с такой поспешностью, что одна отлетела и звонко покатилась по паркету. Ландо усмехнулся, но в глазах уже пылало то же неистовое нетерпение. — Слишком долго… — выдохнул испанец, не закончив фразу. Его губы снова нашли Норриса, на этот раз ещё яростнее, будто он пытался впитать его целиком. Ландо ответил с тем же неистовством: руки скользнули под его водолазку, поднимая ткань, сжимая бёдра, притягивая вплотную. Он чувствовал, как сердце Карлоса бьётся в унисон с его собственным — часто, отчаянно, без оглядки. Одежда падала на пол бесформенными клочками: рубашка, водолазка, галстук, который он так и не успел снять до конца. Каждый предмет исчезал в хаотичной спешке, будто они боялись, что мгновение может растаять, если задержаться хоть на секунду. Когда между ними не осталось барьеров, Ландо приподнял Сайнса, прижимая к стене. Тот обхватил его ногами, впиваясь пальцами в плечи, оставляя на коже едва заметные следы. Их поцелуи больше не были нежными — они превратились в жадные, почти болезненные столкновения губ, языков, зубов. Он прикусил нижнюю губу британца, который ответил тихим рыком, сжимая Карлоса сильнее. Воздух наполнился тяжёлым дыханием, шорохом кожи о кожу, глухими стонами, которые они больше не пытались сдерживать. Ландо двинулся вперёд, прижимая его к себе так, что он почувствовал каждую линию его тела, каждое биение его пульса. Ногти Карлоса впились в его спину, а голова откинулась назад, открывая шею для губ. Норрис целовал её жадно, оставляя следы, которые завтра станут напоминанием об этой ночи. Они рухнули на кровать, не разрывая объятий. Матрас прогнулся под их весом, простыни смялись под нетерпеливыми движениями. Испанец перевернулся, оказываясь сверху. Он смотрел на Ландо — глаза тёмные, почти чёрные от желания, губы распухшие от поцелуев. — Ты мой, — прошептал он, скорее утверждая, чем спрашивая. Ландо не ответил словами. Вместо этого его руки скользнули вниз, обхватывая чужие бёдра, поднимая их, направляя на собственное возбуждение. Первый толчок вырвал из Карлоса хриплый вскрик, а имя Норриса прозвучало как молитва. Ритм нарастал — сначала медленный, почти мучительный, затем всё быстрее, яростнее, пока комната не заполнилась звуком их тел, сталкивающихся в первобытном танце. Сайнс цеплялся за него, как за спасение, а он держал его так, будто боялся, что он раствориться. Их дыхание смешивалось, их стоны сливались в единый звук — неистовый, откровенный, лишённый всякой сдержанности. В какой‑то момент время потеряло смысл. Остались только ощущения: жар кожи, скольжение пальцев, биение сердец, слившихся в одном ритме. Они двигались друг к другу, отступали, снова сближались, пока напряжение не достигло пика — и тогда всё взорвалось ослепительной вспышкой, заставившей их застыть на мгновение, прежде чем упасть в бездну наслаждения. После они лежали, тяжело дыша, переплетённые, как две половинки одного целого. Карлос прижался к его груди, слушая, как замедляется чужой пульс. Ландо застыл на полувздохе, взгляд намертво приклеился к серебристому блику на шее Карлоса. Цепочка — тонкая, с неприметным кольцом — сверкнула в свете лампы, и в груди тут же разверзлась старая рана. Воспоминания нахлынули волной: тот самый день на одной из трасс в Токио, смех, спор, кто первым пройдёт поворот, и… внезапная тишина. А потом — эта же цепочка в его ладони, холодная и безжизненная, рядом с осколками стекла и искорёженным металлом. Он моргнул, пытаясь отогнать наваждение, но горечь уже разлилась во рту, а в глазах потемнело на долю секунды. Карлос, почувствовав перемену в атмосфере, резко вскинул голову. Его брови сошлись на переносице. — Эй, favorito? Что такое? Ландо провёл языком по пересохшим губам, подбирая слова. Его губы тронула вымученная улыбка. — Эта цепочка… она принадлежала одному человеку. Моему другу. Карлос замер, в его глазах мелькнуло понимание. — О. Прости, я не знал. — Не за что извиняться, — Ландо наконец оторвал взгляд от украшения и посмотрел прямо на Карлоса. — Просто… неожиданно видеть её снова. Тишина повисла между ними, но Карлос не отступал. — Хочешь рассказать? Если это важно… Ландо помолчал, взвешивая в уме, стоит ли открывать эту дверь в прошлое. Затем медленно кивнул. — Да. Наверное, стоит. Это… история, которую я давно не вспоминал. Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и начал: — Когда мне было 19, я впервые увидел Оскара. Ему тогда едва исполнилось 16. Наше знакомство произошло на торжественном приёме в Токио. Семьи наших отцов были деловыми партнёрами, и взрослые решили, что младшим стоит подружиться — так нас и представили друг другу, — он облизывает вмиг пересохшие губы, чтобы продолжить: — Первое время Оскар категорически не шёл на контакт. Из разговоров старших я узнал, что он по натуре замкнутый, молчаливый, не любит лишнего общения в принципе. Вся его живость и эмоциональность проявлялись только в обществе сводного брата Макса. Это невероятно раздражало меня — ведь Оскар мне искренне нравился, и я изо всех сил пытался отгородить его от Макса, придумывая самые разные поводы, чтобы проводить время вдвоём. Карлос легко гладит его по щеке, понимая, как важна сейчас поддержка для Ландо. Его губы легко касаются чужой скулы, когда британец хрипло продолжает: — Годы шли. Когда мне исполнился 21 год, Оскару было только 18. Тогда я наконец решился — подарил ему эту серебристую цепочку, — он касается пальцами названного украшения, которое, будто издеваясь, создало блик на шее испанца. — Для меня это был символ чистой, пусть и, скорее всего, несбыточной любви. Оскар принял подарок. Спустя год к цепочке добавилось кольцо — оно идеально дополнило украшение, превратив его в единый гармоничный ансамбль. Наша история оборвалась весной, в сезон токийских дождей. Несмотря на непогоду, мы с Оскаром затеяли пари: кто первым доберётся до финишной черты. У него был новенький красный Mustang GT500, а я управлял серебристой Toyota Supra. Всё пошло не так на одном из поворотов. Машину Оскара занесло на мокром асфальте. Не имея достаточного опыта, он не успел среагировать: автомобиль сначала занесло по всей ширине дороги, а затем он перевернулся. Я видел всё это в зеркало заднего вида. Сжав зубы, я продолжил путь к финишу. Накануне отец поставил меня перед фактом: я должен полностью прекратить общение с сыном японских бизнесменов. В противном случае мне грозили серьёзные последствия. И я выбрал, как мне тогда казалось, единственный выход — ударить первым. Не по своей семье, а по тому единственному человеку, ради которого, казалось, я и жил. Той же ночью я покинул Японию: заблокировал все контакты с Оскаром, продал свою машину, переехал в Нью-Йорк — город, от которого столько лет пытался убежать. Карлос медленно, почти ритуально, провёл пальцами по серебристой цепочке, ощущая под подушечками знакомый рельеф звеньев. В приглушённом свете лампы металл мерцал тихо, будто храня в себе отблески давно минувших дней. Он осторожно расстегнул замок и снял украшение. На мгновение задержал цепочку в ладони — словно взвешивал не её вес, а ту историю, что была с ней связана. Затем сел перед Ландо, мягко приподнял его к себе и бережно поднял цепочку над его головой. Ландо замер, чувствуя, как холодок металла касается кожи, когда Карлос аккуратно застегнул замок на его шее. Движение было неторопливым, почти трепетным — будто он не просто надевал украшение, а возвращал на место недостающую часть чьей‑то судьбы. — Она вернулась к своему истинному обладателю, — тихо произнёс Карлос, отползая и оглядывая результат. — Пусть и спустя столько лет. Ландо прикоснулся к цепочке кончиками пальцев, будто проверяя, не иллюзия ли это. Металл был реальным, холодным, знакомым до боли. Воспоминания нахлынули волной — Токио, дождь, красный Mustang, молчание после аварии. Карлос внимательно следил за выражением его лица. В глазах испанца читалось не просто сочувствие — в них было понимание, глубокое и без слов. Он знал: эта цепочка — не просто украшение. Это ключ. Это след. Внезапно в голове Карлоса вспыхнула мысль, от которой по спине пробежал холодок. Он медленно поднял взгляд на Ландо. — Если эта цепочка оказалась в McLaren… — начал он, и голос звучал непривычно серьёзно, — то это может означать только одно. Ландо замер, почувствовав, как внутри всё сжалось в ожидании того, что произнесёт Карлос. — Оскар здесь, — закончил Карлос, произнеся это не как предположение, а как факт, от которого невозможно убежать. — В Нью‑Йорке. В комнате повисла тишина, плотная и осязаемая, словно туман. Ландо медленно провёл рукой по цепочке, ощущая, как каждое звено отзывается в памяти. Нью‑Йорк, город, куда он бежал от прошлого, теперь мог стать местом, где это прошлое настигнет его. Карлос снова оказался близко, положив руку на плечо возлюбленного. — Я не знаю, как и почему он здесь, — продолжил он уже тише. — Но если цепочка нашла тебя, значит, и он где‑то рядом. Ландо закрыл глаза, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Мысль о том, что Оскар может быть в этом городе, одновременно пугала и будоражила. Сколько раз он представлял эту встречу? Сколько раз просыпался от снов, где он говорил ему: «Почему ты ушёл?» — Что мне делать? — прошептал он, скорее самому себе, чем Карлосу. — То, что не сделал тогда, — ответил Карлос твёрдо. — Найти его. И на этот раз не убегать. Карлос, заметив, как тяжело Ландо погружается в мысли, мягко хлопнул его по плечу: — Слушай, так дело не пойдёт. Тебе нужно развеяться. Помнишь ту старую трассу у промзоны? Сегодня там вечеринка — как в старые добрые времена. Ландо скептически приподнял бровь: — Вечеринка? Сейчас? Карлос, я не уверен, что… — Именно сейчас, — перебил его Сайнс с фирменной улыбкой. — Ты слишком долго копаешься в прошлом. Пора вдохнуть свежего воздуха. Да и не ты один там будешь — Шарль и Джордж уже на месте, ждут только нас. Ландо заколебался. Внутри всё ещё бушевали мысли об Оскаре, о цепочке, о том, что могло бы быть. Но в глазах Карлоса читалась твёрдая уверенность — и это невольно подкупало. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Давай попробуем. Они собрались быстро. Карлос достал из шкафа тёмную футболку и бросил её Ландо: — Переодевайся. Сегодня мы не гонщики и не бизнесмены — просто парни, которые хотят отдохнуть. Через двадцать минут они уже стояли у Mercedes AMG GT. Карлос с явным удовольствием провёл ладонью по гладкой поверхности кузова: — Сегодня за рулём я. А ты — наслаждайся поездкой. Двигатель взревел, и машина рванула с места, вплетаясь в вечерний поток Нью‑Йорка. Город расцветал огнями, небоскрёбы отражали закатные лучи, а шум улиц постепенно заглушал внутренние голоса Ландо. Карлос вёл уверенно, ловко лавируя между машинами. Время от времени он бросал взгляды на Ландо, проверяя, не погрузился ли тот снова в себя. — Знаешь, — вдруг сказал Норрис, глядя в окно, — я давно не чувствовал себя так… свободно. — Вот и отлично, — усмехнулся Карлос. — Сегодня ты не Ландо Норрис, который должен соответствовать чьим‑то ожиданиям. Сегодня ты просто парень, который приехал потусоваться. Через полчаса они свернули в промзону. Вдали уже виднелись огни, доносилась музыка, смех и гул голосов. У старой трассы, давно не используемой для официальных заездов, собралась целая толпа. Несколько машин были припаркованы так, чтобы образовать импровизированную танцплощадку, кто‑то жарил барбекю, а в центре уже разливали напитки. Шарль и Джордж заметили их первыми. — Наконец‑то! — воскликнул Леклер, поднимая бокал. — Мы уже думали, вы передумали. — Как можно пропустить такое? — ответил Карлос, выходя из машины. — Особенно когда Ландо нуждается в хорошем отдыхе. Джордж подмигнул Норрису: — Бро, ты выглядишь так, будто неделю не спал. Сейчас исправим. Музыка гремела, огни мерцали, а вокруг царила атмосфера беззаботности. Ландо сделал первый глоток прохладного напитка, почувствовал, как расслабляются плечи, и вдруг понял: возможно, это именно то, что ему было нужно. Не решение проблем, не ответы на вопросы — а просто момент, когда можно выдохнуть. Карлос, заметив его улыбку, поднял бокал: — За то, чтобы сегодня мы забыли обо всём. Хотя бы на пару часов. И Ландо, впервые за долгое время, искренне согласился.
