Зая

Спустя два дня в общем чате друзей вспыхнуло оживление. Карлито: Пацаны, кто в бассейн сегодня? После пар голова кругом, надо разрядиться. И заодно... посмотреть, как новые купальники у девочек с журфака держатся на мокром. 18:00, все там. Ландо собирался отшить идею — он планировал зайти к Оскару, у которого сегодня как раз не было поздних занятий. Но тут пришло личное сообщение. О.П.: Сегодня меня не будет в норе. Лабораторная работа по гидродинамике (считай: отбывание повинности в университетском бассейне). С 17:30 до неизвестно когда. Не скучай принц. Бассейн. 18:00. Слишком большое совпадение, чтобы его игнорировать. В груди у Ландо ёкнуло что-то между азартом и лёгкой нервозностью. Увидеть Оскара там, в его стихии, не как «дылду, загораживающего вид», а как... как того, кого он теперь знал. В другом контексте. При друзьях. Ландо: Не скучай? Это я тебе скажу, не скучай. Мои друзья как раз туда же собрались. Может, увидимся. Только постарайся не слишком загораживать вид на воду. Карлос обидится. Оскар ответил почти сразу, сухо, но Ландо уловил в тоне лёгкое напряжение. О.П.: Постараюсь быть незаметным. Как амеба в чашке Петри. Удачи.

***

В 18:05 Ландо, Карлос, Пьер и Джордж ввалились в здание бассейна. Воздух был влажным, пах хлоркой и эхом всплесков. Они прошли к обзорной зоне у бортика. — Смотри, вон те самые с журфака! — Карлос тут же начал своё «сканирование». — Идут на вышку! О, глянь-ка... Но Ландо его уже не слушал. Его взгляд, будто на магните, потянулся к дорожкам. И нашёл. На дальней дорожке, отгороженной для спортивных тренировок, мощно, почти без брызг рассекал воду Оскар. Он плыл кролем, длинными, идеально выверенными гребками. Каждый раз, когда его рука выныривала из воды, мышцы спины и плеч играли под мокрой кожей, демонстрируя не бугристую, а плотную, функциональную силу. Он был сосредоточен, его лицо поворачивалось лишь для короткого вдоха. Ландо замер. Он видел Оскара в лабораторном халате, в худи, в кровати. Но это... это было что-то другое. Это была чистая, животная грация и сила. Он не мог отвести глаз. Та самая «высоковатость» и ширина теперь казались не помехой, а идеальной аэродинамической (или гидродинамической) формой. — О, Боже, — вздохнул рядом Карлос, следуя за его взглядом, но в совершенно другом направлении. — Смотри, как она ныряет... — Нет, ты посмотри на этого, — перебил Пьер, указывая как раз на дорожку Оскара. — Это же тот химфаковский монстр. Черт, да он ж плывет, как торпеда. Я б с ним на спор не полез. Джордж присвистнул. — Вот почему он вечно всё загораживает. У него просто габариты такие. И, видимо, мотор соответствующий. Думаю от девушек отбою нету. Ландо молчал. Он просто смотрел, как Оскар разворачивается у бортика одним плавным движением и отталкивается, начиная новый круг. Вода обтекала его, как будто он был частью стихии. Внезапно Оскар, закончив очередной отрезок, замедлился и встал на мелкой части дорожки, снимая плавательные очки. Он откинул голову, стряхивая воду с тёмных волос, и его взгляд, блуждающий по залу, на секунду зацепился за группу у бортика. За Ландо. Их глаза встретились через всё пространство бассейна. Оскар замер. Затем, почти незаметно, угол его губ дрогнул — не в улыбку, а в том самом, знакомом Ландо, скупом выражении, которое означало: «Ну вот, попался». Ландо не смог сдержать лёгкую улыбку в ответ. Он кивнул почти неуловимо. — Ты чего это ему киваешь? — тут же словил его Карлос. — Вы что, общаетесь теперь? После того как ты чуть не объявил ему холодную войну? — Просто... знакомый, — отмахнулся Ландо, чувствуя, как уши наливаются жаром. — Не враг же в самом деле. В этот момент Оскар выбрался из воды. Капли стекали по его торсу, с широкой спины, с узкой, но рельефной талии, впитываясь в темные плавки. Он был... впечатляющим. В самом прямом смысле. Ландо видел, как на него смотрят несколько девушек с соседней дорожки. И почему-то это вызвало в нём не ревность, а странную, тихую гордость. Смотрите, смотрите. Но это... моё. Ну, или скоро будет моим. Оскар, не обращая внимания на взгляды, подошёл к своей сумке у стены, вытерся полотенцем и, к удивлению Ландо, начал одеваться. Видимо, его «повинность» уже подошла к концу. — Опа, а монстр-то, кажется, собирается, — заметил Пьер. — Может, теперь вид освободится. Но Оскар, вместо того чтобы уйти, направился... к ним. Точнее, к автомату с водой, который стоял как раз рядом с их группой. Ландо почувствовал, как все его друзья разом напряглись, будто готовясь к стычке с дикой природой. Оскар подошёл, его мокрые волосы были зачёсаны назад, лицо серьёзное. Он бросил короткий кивок в сторону Ландо. — Норрис, — сказал он просто, его голос звучал немного глубовато из-за воды в ушах. — Ты здесь. Ландо собрал всю свою выдержку, чтобы не рассмеяться от абсурдности ситуации. — Пиастри. Тренировка? — Что-то вроде того, — Оскар опустил монеты в автомат и нажал кнопку. Бутылка с водой с грохотом упала вниз. Он нагнулся, чтобы её достать, и Ландо не мог не заметить, как мышцы на его спине напряглись. — А вы? — Расслабляемся, — ответил за всех Карлос, смотря на Оскара с откровенным любопытством. — А ты, я смотрю, серьёзно плаванием занимаешься. — Поддерживаю форму, — коротко сказал Оскар, откручивая крышку. Он сделал несколько больших глотков, и Ландо следил за движением его кадыка. — Чтобы не закиснуть за книгами. Наступила неловкая пауза. Оскар явно не собирался поддерживать светскую беседу. Он допил воду, смял пластиковую бутылку и снова посмотрел на Ландо. — Ты сегодня... на месте? — спросил он, и только Ландо уловил скрытый смысл. Придёшь? Ландо кивнул. — Да. После... всего этого. — Он обвёл рукой пространство бассейна. Оскар ответил кивком. «Договорились.» Затем он бросил общий взгляд на его друзей. — Не мешаю. Удачного... расслабления. И он развернулся и ушёл, его мокрые следы оставались на полу. Как только дверь за ним закрылась, Карлос обернулся к Ландо. — Что это было? Вы что, теперь на «вы» и «ты» и по имени? И что за «на месте»? Вы договорились подраться, что ли? Ландо смотрел на уходящую спину Оскара, и на его лице играла та самая, неотвязная улыбка. — Нет, — сказал он задумчиво. — Не подраться. Просто... договорились встретиться. Для... продолжения разговора. — Какого ещё разговора? — не унимался Пьер. — О чём вы с ним можете говорить? О молярной массе? — О чём-то вроде того, — уклончиво ответил Ландо, отворачиваясь и направляясь к раздевалкам, чтобы переодеться. В голове у него уже был совсем не бассейн, а тёплая, заваленная книгами комната и обещание «повторной калибровки». — Пойдёмте уже плавать. А то вид, кажется, наконец-то освободился. Но он уже знал, что лучший «вид» сегодня только что ушёл. И что он увидит его снова очень скоро. Намного ближе.

***

Дверь в комнату Оскара была приоткрыта, как будто он ждал. Ландо вошёл без стука. Оскар сидел за столом, в очках, что-то правил на ноутбуке, но его взгляд был отстранённым. На нём была простая серая футболка и спортивные штаны. Волосы были уже почти сухими, зачёсанные назад. — Зая, я в шоке, — заявил Ландо, закрывая за собой дверь. — Ты там, в воде... Это было нечестно. Оскар снял очки и откинулся на стуле, глядя на него. — Что было нечестно? — Ты... как ты плывёшь. Это... — Ландо развёл руками, не находя слов. Он подошёл ближе и остановился прямо перед ним. — Я всегда думал, ты просто... большой. А ты оказался... — Он снова запнулся, его взгляд блуждал по плечам Оскара, скрытым тканью. — ..построенным. Как... ну, не знаю. Как что-то очень эффективное. Оскар фыркнул, но в его глазах мелькнуло удовольствие. — «Эффективное». Спасибо за комплимент. Звучит как отзыв о бытовой технике. — Не издевайся, — Ландо присел на корточки перед ним, чтобы быть на одном уровне. Его глаза горели искренним любопытством. — Покажи. Оскар нахмурился. — Покажи что? — Ну... это. Мышцы. Спину особенно. Когда ты гребешь... это было... — Ландо сделал беспомощный жест. — Я хочу видеть. Не сквозь воду. Вблизи. Оскар смотрел на него, и по его лицу пробежала смесь смущения и той же, странной гордости, которую Ландо заметил у бассейна. Он колебался секунду, потом медленно встал. — Ты странный, Норрис, — сказал он, но уже тянулся к подолу футболки. — Никто никогда не просил меня «показать мышцы» как экспонат. — Потому что они слепые, — уверенно заявил Ландо, тоже поднимаясь. — Или просто не интересовались тем, что под слоем «хим-мозга» и дурацких очков. Оскар стянул футболку через голову и бросил её на стул. Он стоял перед Ландо, слегка скрестив руки на груди, неловко, как подросток на медосмотре. Но в его позе не было стеснения — была скорее выжидательная напряжённость, как у учёного перед демонстрацией опыта. Ландо замер. При свете лампы его комнаты всё выглядело ещё более... осязаемым. Это не было гипертрофированным телом бодибилдера. Это было тело пловца. Широкие, мощные плечи, переходящие в выпуклые дельты. Широкая грудная клетка, плотный, рельефный пресс, но без излишней сухости. И спина... Боже, спина. Широчайшие мышцы создавали тот самый знаменитый V-образный силуэт, о котором Ландо только читал. Они были не бугристыми, а плавными, мощными, как сложенные крылья. — Повернись, — тихо попросил Ландо, его голос стал хриплым. Оскар, не говоря ни слова, повернулся к нему спиной. Ландо ахнул. Это было то, что он видел в воде, но теперь — в деталях. Каждая мышца была обозначена, каждая впадина и выпуклость рассказывала историю тысяч гребков. Особенно выделялись мышцы вдоль позвоночника и те самые «крылья». Кожа на спине была чистой, слегка золотистой, с мелкими и не очень родинками. Не думая, Ландо протянул руку. Его пальцы коснулись кожи между лопатками. Она была тёплой, упругой. Он провёл ладонью вниз, вдоль позвоночника, чувствуя под пальцами твёрдые валики мышц. Оскар вздрогнул от прикосновения, но не отпрянул. Его дыхание стало чуть глубже. — Вот видишь, — прошептал Ландо, его пальцы теперь обводили контур широчайшей мышцы. — Это же... это инженерное чудо. И ты всё это время носил это под толстовками и лабораторными халатами. — Это просто адаптация к нагрузке, — пробормотал Оскар, глядя в стену перед собой. Его голос звучал грубовато. — Ничего особенного. — Для меня — особенное, — возразил Ландо. Он встал на колени на кровать позади Оскара, чтобы быть на одном уровне с его спиной. Его руки легли на оба плеча, большие пальцы начали медленно, с лёгким нажимом, разминать напряжённые мышцы трапеций. — Потому что это твоё. И я... я обалдел сегодня. Все смотрели на девушек на вышке. А я смотрел на тебя. И думал... черт, а ведь это мой Зая рассекает воду, как какая-то подводная лодка. Оскар застонал — низко, глубоко — когда пальцы Ландо нашли особенно тугой узел напряжения. Его голова немного опустилась. — Твои... друзья... тоже смотрели. Сравнивали меня с торпедой. — Потому что они идиоты, — сказал Ландо, теперь уже двумя руками массируя его могучую спину, ощущая под ладонями каждое движение мышц. — Они видят только размер. А я... я вижу силу. И грацию. И то, как всё это... работает. Оскар медленно повернулся. Его лицо было серьёзным, но глаза горели тем самым, скрытым огнём. — И что теперь? Ты удовлетворил своё любопытство? Собрал данные о... строении? Ландо посмотрел на него снизу вверх, с коленей. — Нет. Я только начал. Теперь я хочу знать, как всё это чувствуется. Не на расстоянии. А... вблизи. Очень вблизи. Оскар наклонился. Его руки, такие большие и сильные, легли на плечи Ландо. — Тогда, возможно, нам стоит перейти к... практической части изучения. Более интерактивной. Ландо ухмыльнулся, его руки обвились вокруг торса Оскара, пальцы впились в плотные мышцы спины. — Я только за. Покажи мне, на что способна эта... «эффективная» конструкция, Зая. Оскар не стал ждать. Его руки скользнули с плеч Ландо вниз, подхватили его под бёдра и одним плавным, удивительно мощным движением подняли с кровати. Ландо ахнул от неожиданности, его ноги инстинктивно обвились вокруг талии Оскара, руки вцепились в его шею. — Ой, — выдохнул он, чувствуя, как его просто несут, как будто он ничего не весит. — Предупреждать надо! — Зачем? — Оскар ухмыльнулся, его губы были в сантиметре от губ Ландо. — Непредсказуемость — важная переменная. Особенно когда изучаешь реакцию. Он не стал класть Ландо обратно на кровать. Вместо этого он медленно опустился сам, сев на край матраса. Ландо оказался у него на коленях, точнее, верхом на его бёдрах. Оскар сидел прямо, и Ландо почувствовал под собой не просто кости, а плотные, упругие мышцы. Бёдра Оскара были такими же мощными, как и всё остальное, — широкими, сильными, идеально державшими его вес. Оскар не отпускал его. Одной рукой он всё ещё поддерживал его за спину, а другой обхватил его затылок, притягивая к себе для поцелуя. Этот поцелуй был уже не исследовательским. Он был властным, заявляющим о правах собственности. В нём была вся сила, которую Ландо только что рассматривал и трогал, но направленная теперь в мягкую, но неумолимую нежность. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Ландо был полностью дезориентирован и невероятно возбужден. Он сидел на Оскаре, чувствуя каждое движение его грудных мышц под своей собственной грудью, каждое напряжение его пресса. — Ты, — прошептал Оскар, его губы скользнули по линии челюсти Ландо к его уху, — невероятно красивый. Ты это знаешь? Ландо улыбнулся, пытаясь сохранить остатки важности. — Всегда знал. Но от тебя это звучит... особенно. — Я не про твоё ухмыляющееся лицо на фотографиях, — продолжил Оскар, его голос был низким, вибрирующим прямо у самого уха. — Я про то, как ты выглядишь сейчас. Растрёпанный. Удивлённый. Настоящий. Твоя кожа... она светится. Как будто в тебе самом есть солнце. А твои глаза... когда ты смотришь на меня так, без всех этих масок... — Он отстранился, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — ...это самая красивая вещь, которую я когда-либо видел. Гораздо красивее любой химической реакции. Ландо чувствовал, как слова проникают в него глубже любого прикосновения, растапливая последние остатки сомнений и стыда. Его собственные руки поднялись, чтобы обвести контур лица Оскара, почувствовать щетину на его сильных челюстях. — А ты, — сказал Ландо, его голос дрогнул, — ты не видел, как на тебя смотрели сегодня. Девушки. На соседней дорожке. Они смотрели на тебя, как на... не знаю. На какую-то греческую статую, вынырнувшую из бассейна. Оскар нахмурился, как будто это было нечто совершенно не относящееся к делу. — Не обращал внимания. — А я обращал, — настаивал Ландо. Его пальцы коснулись губ Оскара. — И знаешь что? Мне понравилось. Мне понравилось, что они смотрят и ничего не могут поделать. Потому что ты... ты смотришь только на меня. Даже когда я в толпе друзей у бортика. Оскар замер. Затем его лицо озарила медленная, настоящая улыбка. Та самая, редкая, которая делала его глаза мягкими, а «заячьи» зубы — не недостатком, а самой милой чертой. — Конечно, смотрю на тебя, — сказал он просто. — Ты — самый яркий объект в любой комнате. Даже в оранжевой толстовке, которая мне мала. Ландо рассмеялся, чувствуя, как счастье разливается по нему тёплой волной. Он прижался лбом ко лбу Оскара. — Ты говоришь такие вещи... такими серьёзными, научными терминами. А получается... романтично. — Это не только романтика, — поправил его Оскар, его руки скользнули под подол футболки Ландо, ощупывая горячую кожу на спине. — Это констатация факта. Ты — привлекательный субъект. Я — привлекательный субъект. Наше взаимное притяжение логично и эмпирически доказано. Всё остальное — просто шум. Ландо снова засмеялся, но его смех перешёл в стон, когда пальцы Оскара нашли чувствительное место у основания его позвоночника. — Ох, заткнись, засранец, и просто... продолжай констатировать факты. Очень, очень физически. Оскар не заставил себя просить. Он снова поймал его губы в поцелуй, на этот раз ещё более глубокий и требовательный, одновременно опускаясь назад на кровать и увлекая Ландо за собой. Они оказались в том же положении, что и в прошлый раз, но теперь не было неловкости, не было вопросов. Было только знание. Знание тела друг друга, знание желания, знание того, что всё это — не ошибка, а самый правильный, самый невероятный эксперимент в их жизни. И на этот раз, когда Ландо застонал, Оскар не стал его затыкать поцелуем. Он просто прижал его крепче к себе, впитав этот звук, как часть их общей, новой, прекрасной реальности.

***

Недели текли, мягко и незаметно перекраивая их реальность. «Заячья нора» стала чем-то вроде штаба, а оранжевая толстовка — негласной униформой Ландо на неформальные выходы. В чате между «О.П.» и «Ландо» теперь было меньше философских диспутов и больше... этого. Ландо (10:14, во время скучной лекции по экономике): Ты представляешь, какой ужас? Я сижу тут, смотрю на этого бородатого профессора, а думаю о том, как бы прижать тебя к стене между стеллажами в библиотеке и вылизать тебе рот. Просто съесть. Это ненормально. Ты меня испортил. О.П. (10:16, вероятно, в лаборатории): Твоя гипербола патологична. Однако гипотеза интересная. Конкретизируй: какая именно стена? Рядом с какими стеллажами? Для полноты экспериментальной реконструкции. Ландо (10:18): Там, где мы встретились. У редких книг. И не смейся. Я серьёзно. У меня уже пол-аудитории обернулось, потому что я слишком глупо улыбаюсь в телефон. О.П. (10:20): Зафиксировано. Переменная «место» добавлена в список для проверки. P.S. Перестань улыбаться. Ты привлекаешь ненужное внимание. Мое. Ландо (15:47, после тренировки в спортзале): Только что видел парочку в раздевалке. Они так зашуганно целовались у шкафчиков. И я подумал: «Повезло им. А мне приходится ждать до вечера, чтобы прилипнуть к своему химику». Несправедливо. О.П. (15:50): Риск быть обнаруженным в раздевалке спортзала повышает уровень адреналина, но значительно снижает качество самого процесса из-за необходимости постоянной сенсорной слежки за окружением. Неэффективно. Вечернее, контролируемое взаимодействие в изолированной зоне предпочтительнее. Ландо (15:52): Боже, ты даже в этом составляешь техническое задание. Ладно. Но знай: я сегодня особенно нетерпелив. Приготовься. О.П. (15:53): Уровень нетерпения зафиксирован. Приняты меры. «Заячья нора» будет готова к интенсивному сбору данных. Самым сложным были пары, которые они посещали вместе или которые просто проходили в соседних аудиториях. Ландо ловил себя на том, что ищет в толпе знакомую высокую фигуру. И когда находил — в коридоре, у автомата с кофе, в библиотеке, — всё внутри него сжималось от острого, сладкого желания. Как-то раз они почти столкнулись у выхода из корпуса естественных наук. Оскар нёс стопку книг, Ландо — только ноутбук. Они остановились в полуметре друг от друга, и вокруг кипела студенческая жизнь. — Принц, — кивнул Оскар, его взгляд был тёплым, но сдержанным, как и полагалось на публике. — Зая, — ответил Ландо, и его голос прозвучал чуть хриплее, чем он планировал. Он видел, как взгляд Оскара скользнул по его губам, и его собственные губы вспомнили каждое прикосновение. Прошло всего несколько секунд молчания, но для Ландо это была вечность. Он видел микродвижение — Оскар чуть подался вперёд, будто силой мысли притягивая его к себе. Ландо ответил тем же. Расстояние между ними физически не изменилось, но пространство будто сжалось, наполнившись напряжением. — Мне нужно... в библиотеку, — сказал наконец Оскар, и в его голосе прозвучала лёгкая хрипота. — Сдать книги. — А мне... на другую сторону кампуса, — выдохнул Ландо. Он сжал ручку своего ноутбука так, что костяшки побелели. — Увидимся... позже? Оскар кивнул. — Позже. И они разошлись в разные стороны. Ландо прошёл шагов десять, обернулся. Оскар тоже обернулся. Их взгляды снова встретились на расстоянии, полном невысказанного обещания и мучительного ожидания. Вечером, едва дверь в комнату Оскара закрылась за ним, Ландо прижал его к этой самой двери. — Я не могу больше, — прошептал он в ярости от нетерпения, прежде чем впиться губами в его губы. — Видеть тебя и не иметь права... Слышать твой голос на лекции и думать о том, как он звучит, когда ты... Оскар ответил с той же безудержной силой, его книги с грохотом упали на пол. — Я знаю, — выдохнул он между поцелуями. — Это... неэффективно. Но правила... — К чёрту правила, — проворчал Ландо, уже стаскивая с него куртку. — Только не здесь. Не сейчас. И они молча договорились, что их публичное «неприятие» было лишь временной, необходимой мерой предосторожности. Потому что то, что происходило наедине, стоило любого ожидания. Но в переписке Ландо продолжал бунтовать, выплёскивая туда всё накопившееся желание, которое приходилось сдерживать при свете дня. И Оскар, со своей стороны, аккуратно архивировал каждую такую жалобу, каждый намёк, превращая их в план действий на предстоящий вечер.