Тайны умирают в лужах бензина

Февраль тянулся вязко и грязно. Чонвон вышел из корпуса уже злой. Не уставший, не опустошённый, а именно злой, с этим знакомым зудом под кожей, когда хочется либо что-нибудь разбить, либо закурить, либо влезть в спор ещё раз, просто чтобы не оставить за собой чувство незакрытого гештальта. Он хлопнул дверью сильнее, чем было нужно, и несколько человек у входа обернулись. Чонвону было всё равно. Преподаватель остался там, в аудитории, с мелом в руке и упрямым выражением лица — тем самым, которое Чонвон ненавидел больше всего. Когда человек ошибается, но не признаёт этого не потому, что не понял, а потому что не хочет. Реакция была написана неверно. Чонвон видел это сразу — не интуитивно, не «мне кажется», а чётко, по логике, по расчёту. Он поднял руку, сказал спокойно, объяснил, даже предложил другой вариант. Преподаватель усмехнулся. — Ян Чонвон, Вы опять слишком много думаете. Это стало последней каплей. — Нет, — сказал Чонвон тогда, уже без улыбки. — Я думаю ровно столько, сколько нужно, чтобы не писать чушь на доске. В аудитории стало тихо. Дальше было предсказуемо: тон преподавателя стал холоднее, замечания резче, а разговор быстро перестал быть про химию и стал про «уважение», «тон» и «юношеский максимализм». Чонвон встал и вышел, не дослушав. Он знал, что формально неправ. И знал, что по сути прав. Это злило ещё сильнее. На улице моросил дождь. Не настоящий, не ливень, а мелкий, февральский, противный, когда капли почти невидимы, но через пять минут куртка становится сырой, волосы липнут ко лбу, а холод пробирается под кожу. Снег лежал только в виде серых, грязных остатков вдоль тротуаров, будто город сам стеснялся зимы и хотел поскорее от неё избавиться. Чонвон сунул руки в карманы и пошёл быстрее. Мотоцикл, на котором он иногда ездит, сегодня не брал — слишком скользко, слишком мокро, да и настроения не было. Он шёл пешком, перепрыгивая лужи, иногда намеренно наступая в них, просто чтобы выплеснуть злость хоть куда-нибудь. Телефон завибрировал. Джей. Чонвон вытащил его почти сразу, даже не думая. Это происходило само собой, как рефлекс. Джей: Ты уже вышел? Губы сами собой дёрнулись в сторону улыбки. Небольшой, почти незаметной, но настоящей. Чонвон: Да. Поругался с преподом. Классика. Ответ пришёл не мгновенно, но достаточно быстро, чтобы Чонвон не успел начать злиться или додумывать лишнее. Джей: Ты в порядке? Он всегда писал так. Коротко. Осторожно. Без давления. Чонвон шёл и печатал одной рукой, не глядя под ноги. Човнон: Буду скоро в норме. Иду к ребятам в кафе. Три точки, которые уведомляют о том, что собеседник пишет, появились почти сразу и пропали. Потом снова. Джей: Хорошо. Вот это «хорошо» Чонвон уже научился читать. Оно не было равнодушным. Оно было аккуратным. Джей будто всё время держал ладонь над огнём — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, но не настолько, чтобы обжечься. Иногда Джей пропадал. На часы. Редко дольше. Он не объяснялся. Просто потом возвращался в диалог, как будто ничего не случилось. И Чонвон видел не по словам, а по паузам, по формулировкам, по тому, как Джей никогда не задавал лишних вопросов. Он что-то недоговаривал. Чонвон это чувствовал. Но не лез. Потому что впервые за долгое время боялся не потерять контроль, а потерять человека. Спугнуть. Сломать этот хрупкий баланс, в котором Джей вообще позволял быть рядом. Отец позвонил утром. Разговор был короткий, холодный, но уже без прежнего нажима. — Ты больше с ним не общаешься? — спросил он, как бы между прочим. Чонвон соврал легко. Привычно. Почти автоматически. — Нет. Перестали. Это было не в первый раз. Родители никогда не знали всех его друзей. Никогда не знали, с кем на самом деле проводит время их сын, кому пишет ночью, кому доверяет то, что нельзя выносить за стены дома. Ложь была не бунтом — она была способом выжить. Отец удовлетворённо кивнул, разговор на этом закончился. Чонвон даже не почувствовал укола вины. Слишком давно это стало нормой. Кафе показалось впереди тёплым пятном света среди серого дня. Рики, Сону и Джейк уже ждали внутри — он видел их через стекло: Сону что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками; Рики сидел, закинув ногу на ногу, уткнувшись в телефон, но явно слушал; Джейк держал кружку двумя руками и улыбался, как всегда мягко, спокойно. Кафе, где работал Сонхун. Сегодня его не было — выходной. И это почему-то ощущалось странно. Место за стойкой, где обычно стоял он, ровный, собранный, будто держал весь зал в балансе, теперь занимала красивая девушка с красными короткими волосами. Чонвон остановился на секунду перед входом, глядя на отражение в стекле: мокрые волосы, покрасневший нос, злость, которая уже начинала стихать. Телефон снова завибрировал. Джей: Не промокни. Чонвон усмехнулся. «Поздно», — подумал он, толкая дверь и заходя внутрь, в тепло, свет и шум друзей. И впервые за этот день злость окончательно отступила. Внутри было тепло и пахло кофе не навязчиво, а мягко, как будто запах впитался в стены. Чонвон стряхнул с куртки влагу, прошёл к столику и рухнул на свободный стул, откидываясь назад так, что ножки жалобно скрипнули. — Ну наконец-то, — протянул Сону, тут же оживляясь. — Мы уже думали, ты опять взорвал аудиторию. — Почти, — Чонвон ухмыльнулся и потёр ладони, пытаясь согреться. — Но не сегодня. Только морально. Рики фыркнул, не отрывая взгляда от экрана. — Значит, не отчислили. Скучно. — Не дождёшься, — Чонвон наклонился вперёд. — Препод просто не умеет признавать ошибки. — О-о, — Сону вытянулся на стуле. — Опять? — Он написал реакцию так, будто электронов в природе не существует, — Чонвон заговорил быстрее, разогреваясь. — Я ему говорю: посмотрите, здесь же очевидно… А он мне: «Ян Чонвон, вы слишком много думаете». — Самое опасное оскорбление для тебя, — сухо заметил Джейк и сделал глоток. — Я сказал, что он пишет хуйню, — честно добавил Чонвон. — Ну, почти так. Сону расхохотался, Рики наконец оторвался от телефона. — Ты неисправим, — сказал он. — Но я тебя понимаю. Я сегодня тоже поругался с преподом. — Серьёзно? — Чонвон приподнял бровь. — Ты же дизайнер, вы обычно либо молчите, либо рисуете пассивную агрессию. — Он сказал, что мой проект «слишком личный», — Рики скривился. — А я спросил, зачем тогда вообще искусство. — И? — Сону наклонился ближе, явно наслаждаясь драмой. — И меня отправили подумать о своём поведении, — Рики пожал плечами. — В коридор. — Клуб анонимных буйных студентов, — ухмыльнулся Чонвон. — Добро пожаловать. — Зато я, — Сону поднял палец, сияя, — выиграл конкурс. — Что? — Чонвон резко повернулся к нему. — Какой? — Лучший студенческий репортаж месяца, — Сону сказал это нарочито небрежно, но глаза светились. — Про городской приют. Мою статью забрали в онлайн-издание. — Ты серьёзно? — Джейк ударил ладонью по столу. — Это же охрененно. — Поздравляю, — тихо сказал Чонвон, искренне улыбаясь. — Ладно, ладно, — Сону махнул рукой, но явно наслаждался моментом. — А у тебя что, Джейк? Ты сегодня подозрительно молчалив. Джейк замер. Чонвон уловил это сразу — микродвижение, паузу перед ответом. — Я… проспал, — сказал Джейк и отвёл взгляд. За столом повисла короткая, странная тишина. — Чего? — Сону моргнул. — Ты? — Ты же ставишь три будильника, — добавил Чонвон, прищурившись. — И ещё проверяешь расписание накануне. — И никогда не пропускаешь пары, — тихо закончил Рики. Джейк выдохнул, будто решаясь. — Мы гуляли ночью, — сказал он. — С Сонхуном. Имя упало на стол тяжело, как монета. Сону напрягся сразу. Это было почти физически заметно: плечи чуть поднялись, улыбка исчезла слишком резко. — Гуляли? — переспросил он, будто не расслышал. — Просто ходили, — быстро добавил Джейк. — Говорили. Долго. Рики скользнул взглядом к Сону, задержался на нём на секунду дольше обычного и снова опустил глаза. Ничего не сказал. Только сжал губы. Чонвон наблюдал. Он видел, как Сону старается выглядеть равнодушным, как у Рики в пальцах появляется напряжение из-за реакции Сону, как Джейк внезапно становится слишком аккуратным в словах. Всё это было знакомо не по конкретным людям, а по самой схеме. Связи начинали переплетаться. Тихо, почти незаметно, но уже так, что назад не отмотать. — Ну… — Чонвон нарушил паузу, нарочно легко. — Видимо, ночь была продуктивной. Джейк благодарно посмотрел на него. Сону усмехнулся, но это была уже не та улыбка, а острая, напряжённая. — Да, — сказал он. — Очень. Рики молчал. Чонвон откинулся на спинку стула и поймал себя на мысли, что с каждым днём всё становится сложнее. Не громче. Не драматичнее. А именно сложнее, как будто линии между людьми утолщались, путались, тянули за собой прошлое, недосказанности, страхи. И где-то в этом клубке был Джей. Тихий. Осторожный. Такой же сложный. Чонвон достал телефон, не привлекая внимания, и быстро написал: Чонвон: Я в кафе. Всё нормально. Ответ пришёл не сразу. И Чонвон вдруг понял: новые повороты появляются не потому, что кто-то делает резкие движения. А потому что все наконец начинают чувствовать. Джейк говорил осторожно поначалу. Он крутил кружку в руках, водил пальцем по краю, подбирая слова, будто боялся, что они рассыплются, если сказать их слишком прямо. Но чем дальше он рассказывал, тем меньше в нём оставалось этой скованности. — Мы просто вышли, — начал он, глядя в стол. — Было поздно. Город почти пустой. Он показал мне место у реки, там фонари отражаются в воде… и тихо так, что слышно собственные шаги. Сону молчал. Слишком внимательно. — Сонхун… он не говорит много, — продолжал Джейк, и в голосе появилось тепло. — Но когда говорит, будто точно знает, что именно нужно сказать. Он спросил, как я вообще держусь. Не «нормально ли», а именно как. Рики поднял глаза, на секунду задержал взгляд на Джейке, потом снова отвернулся. — Мы шли долго, — Джейк уже говорил свободнее. — Я даже не заметил, как стало светлеть. И в какой-то момент понял, что мне… спокойно. Рядом с ним. И он рассказал мне больше про родителей, свою жизнь. Сону резко выдохнул, но всё ещё молчал. — Я поэтому и проспал, — неловко усмехнулся Джейк. — Не потому что не важно. А потому что впервые за долгое время не хотел, чтобы ночь заканчивалась. Пауза. Сону посмотрел на него прямо. — Тебе нравится Сонхун? Вопрос прозвучал без обвинения. Просто — в лоб. Джейк замер. На секунду показалось, что он скажет «не знаю» или уйдёт в объяснения. Но он только сглотнул и кивнул. — Да. Рики резко выдохнул. Рвано, почти болезненно, будто долго держал воздух в лёгких. — Офигенно, — сказал он, не глядя ни на кого. — Просто офигенно, как всё пошло. Чонвон приподнял бровь, но промолчал. — Сначала твоя драка, — продолжил Рики, уже тише, но жёстко. — Потом знакомство с Джеем, Сонхуном и Хисыном. А теперь это. Всё… — он провёл рукой по воздуху, будто перечёркивая линию. — Повернуло совсем не туда. Сону напрягся. — Рики… — Я не злюсь, — перебил тот и наконец посмотрел на него. — Я просто не успеваю за вами. Понимаешь? Сону посмотрел в ответ долго. Потом вдруг улыбнулся — устало, мягко. — Ты никогда не успеваешь, — сказал он. — И всё равно всегда рядом. Рики скривился, будто это задело слишком точно. — Потому что кто-то должен следить, чтобы ты не разнёс себе жизнь, — буркнул он. Сону тихо рассмеялся. — Забота у тебя странная. — А у тебя характер несовместимый с выживанием, — парировал Рики. — Мы квиты. Джейк смотрел на них с лёгким удивлением, будто только сейчас увидел что-то важное. — Вы… правда переживаете друг за друга, — сказал он тихо. Рики пожал плечами. — Кто-то же должен за меня переживать. Сону протянул руку и легко ткнул его в бок. — Ты тоже переживаешь. Просто делаешь вид, что тебе всё равно. Рики фыркнул, но не отодвинулся. Разговор стал легче. Не потому что напряжение исчезло — оно просто перестало быть острым. Словно все приняли: да, стало сложнее. Да, чувства запутались. Но никто не собирается уходить. Чонвон откинулся на спинку стула и вдруг ясно понял: это уже не та компания, где всё держится на шутках и привычке. Это место, где люди остаются — даже когда неудобно, ревниво и страшно. Он снова взглянул на телефон. Сообщение от Джея всё ещё не пришло. И почему-то именно сейчас Чонвон понял, насколько ему важно, чтобы Джей тоже остался. После кафе они выходят все вместе, будто продолжать сидеть внутри уже невозможно. Воздух снаружи резче, влажнее. Февраль доживает последние недели, снег почти сошёл, но холод никуда не делся, просто стал другим: липким, пробирающимся под куртку, под кожу. Они идут к набережной. От воды тянет ещё сильнее — сыро, металлически, с запахом реки и мокрого бетона. Фонари отражаются в тёмной поверхности, дрожат, будто их вот-вот смоет. Чонвон смотрит под ноги. Асфальт тёмный, местами в лужах, местами покрытый серой кашей из грязного снега. «В кроссовках ещё рано», — всплывает в голове голос Джея. Спокойный. Почти заботливый. Тогда Чонвон фыркнул, отмахнулся — он всегда носил, что хотел. А сейчас вдруг ловит себя на том, что смотрит на свои ноги и злится: не на холод, а на то, что вспомнил. Сону и Рики уже впереди — бегают друг за другом, толкаются плечами, смеются слишком громко для вечера. Их смех разрезает воздух, отскакивает от воды. — Вы угробитесь! — кричит им вслед Джейк, ускоряя шаг. — Тут скользко! — Зануда! — отзывается Рики и тут же едва не поскальзывается. Сону ловит его за рукав, они оба хохочут, цепляются друг за друга, как дети, которым вдруг стало легко. Чонвон идёт чуть позади. Внутри — странное напряжение, будто он всё время чего-то ждёт. И вдруг слышит: — Хисын, ты нормальный вообще?! Голос. Знакомый. Чонвон резко поднимает голову. Метрах в двадцати, под жёлтым светом одинокого фонаря, стоит компания. Сонхун сидит на скамейке спокойно, как всегда, чуть откинувшись назад, руки в карманах. Он не вмешивается. Просто наблюдает. А перед ним картина, от которой у Чонвона перехватывает дыхание. Джей. Джей смеётся. Не тихо. Не сдержанно. Не уголками губ. Он смеётся громко, почти захлёбываясь, убегает от Хисына, который пытается зачерпнуть остатки грязного снега и кинуть в него или хотя бы загнать в сугроб. — Не смей! — кричит Джей, смеясь ещё сильнее. Он уворачивается, почти скользит по асфальту, машет руками, как будто не может удержать равновесие. Его смех — живой, настоящий, такой, какого Чонвон никогда не слышал. И это почему-то злит. Сильно. Горло сжимается. «Он так может?» «С ними?» «Почему я этого не видел?» Джей почти падает. Нога срывается, тело накреняется вперёд — и в следующую секунду Хисын ловит его за талию, удерживает, не давая рухнуть. Смех Джея обрывается, превращается в короткий, сбивчивый выдох. — Ты идиот, — говорит он, всё ещё улыбаясь. Хисын ухмыляется. Чонвону хватает этого. Что-то внутри взрывается быстро, резко, без предупреждения. В груди поднимается горячая волна, злость, ревность, желание подойти и… он сам не знает что. Сказать. Оттолкнуть. Забрать. Он делает шаг вперёд. И тут его резко хватают за рукав. — Чонвон, — Сону смотрит на него внимательно, слишком внимательно. — Эй! Что происходит? Чонвон дёргает рукой, почти рычит: — Ты видишь это? — Вижу, — спокойно отвечает Сону. — И? — И меня это бесит, — вырывается у Чонвона. Голос низкий, напряжённый. — Он так не смеялся со мной. Никогда. Я вообще не знал, что он так умеет. Сону молчит пару секунд, потом тихо говорит: — Ты ревнуешь? Чонвон сжимает челюсть. — Да, — бросает он резко. — Ревную. И что? Сону не улыбается. Не шутит. — Тогда не делай глупостей, — говорит он. — Ты ему нравишься. Но если сейчас ворвёшься туда с этой злостью — испугаешь. Чонвон переводит взгляд обратно на фонарь. Джей уже отошёл на шаг, вытирает ладонью лицо, всё ещё улыбается. Сонхун что-то говорит, Хисын кивает. Смех постепенно стихает, но внутри Чонвона всё ещё гремит. Он глубоко выдыхает. И впервые ловит себя на мысли, которая пугает сильнее злости: ему не просто нравится Джей. Ему важно быть тем, рядом с кем Джей может смеяться так же. Чонвон всё-таки идёт к ним. Не резко, не срываясь с места — наоборот, слишком собранно, будто каждое движение проходит через внутренний контроль. Он не один: рядом Сону, Рики и Джейк. Их шаги слышны по мокрому асфальту, фонарь над набережной отбрасывает вытянутые тени, которые на секунду смешиваются. — Эй, — первым подаёт голос Сону. — Привет. Хисын оборачивается. Его взгляд сразу цепляется за Чонвона — быстрый, оценивающий. Он ничего не говорит, только чуть приподнимает бровь, словно отмечает напряжение, и переводит внимание дальше. Сонхун кивает спокойно, улыбаясь лишь уголками губ, смотря только на Джейка: — Привет. Джей поворачивается последним. И в этот момент Чонвон окончательно теряет самообладание, но не внешне, а внутри. Всё, что он так старательно сдерживал, собирается в тугой узел где-то под рёбрами. Он делает шаг сразу к Джею. Не глядя на Хисына. Не реагируя на Сонхуна. Его мир сужается до одного человека. — Ты… — Чонвон останавливается слишком близко, почти нарушая личное пространство. Голос низкий, сдержанный до предела. — Ты чего не писал так долго? Джей моргает, будто только сейчас осознаёт, что Чонвон рядом. Улыбка сходит с его лица, но не исчезает совсем — остаётся где-то в глазах. — Я был занят на работе, потом пошли гулять с Хисыном и Сонхуном, — отвечает он тихо. Чонвон кивает, будто принимает ответ, но рука уже сжимает рукав куртки Джея. Не больно, а собственнически. Почти судорожно. Хисын замечает это сразу. — Чонвон, — говорит он ровно. — Расслабься. Чонвон даже не поворачивает головы. — Мы едем ко мне, — бросает он, обращаясь ко всем сразу, но глядя только на Джея. — Тут холодно. Нечего мёрзнуть. Рики хмыкает: — Я за. — Мне всё равно, — пожимает плечами Сону. — Главное, чтобы тепло. Джейк кивает: — Если можно, я тоже. Сонхун поднимается со скамейки. — Я могу заехать, — говорит он спокойно. — Но ненадолго. Хисын медленно выдыхает. — Я пас, — отвечает он без колебаний. — У меня зачёт. И, — его взгляд снова скользит по Чонвону, — мне сейчас лучше домой. Джей смотрит на него вопросительно, но Хисын лишь легко кивает, мол, всё в порядке. Чонвон наконец отрывает взгляд от Джея и коротко бросает: — Как хочешь. Хисын улыбается краешком губ, слишком понимающей улыбкой, и делает шаг назад. — Не передеритесь, — говорит он почти шутливо. Чонвон не отвечает. Он снова смотрит на Джея, пальцы всё ещё сжимают ткань куртки, и в этом жесте — вся его злость, страх и желание удержать. — Поехали, — повторяет он уже тише. — Я вызову две машины такси. Джей на секунду колеблется, потом кивает. И Чонвон впервые за вечер чувствует, как внутри что-то немного отпускает, не потому что стало спокойно, а потому что Джей стоит рядом, будто он его личное успокоительное. У Чонвона дома тепло сразу — не просто из-за батарей, а из-за контраста с улицей. Холод остаётся за дверью вместе с влажным воздухом и сыростью набережной. Компания заходят шумно. Куртки летят на вешалку — кто аккуратно, кто как придётся. Ботинки с глухим стуком падают у входа. Рики пинает свои носком, чтобы не мешались, Сону морщится: — Ты как свинья живёшь. — Завидуй молча, — огрызается Рики, но переставляет обувь ровнее. Сонхун снимает куртку спокойно, аккуратно вешает её, будто это не чужой дом, а место, где он уже был сотню раз. Джейк стоит рядом, неловко улыбается, повторяет за ним движения, словно бессознательно копирует. Чонвон хлопает дверью чуть сильнее, чем нужно. Он чувствует это почти физически — Хисын остался где-то снаружи, но его присутствие всё равно сидит под кожей. Перед глазами снова всплывает смех Джея, рука Хисына на его талии, этот чёртов фонарь. — Проходите, — бросает он и идёт вглубь дома. Джей идёт за ним, снимает обувь медленно, будто прислушиваясь к настроению пространства. Он чувствует напряжение, но не говорит ничего. — У тебя тут уютнее становится с каждым днём, — замечает Джейк, оглядываясь. — Как будто не дом, а убежище. — Потому что я никого не пускаю, — резко отвечает Чонвон. Рики вскидывает брови: — О, начинается. Сону уже устроился на диване, вытянув ноги. — Так, — говорит он, глядя на Сонхуна. — Ты всегда такой правильный или только при нас? Сонхун спокойно смотрит в ответ. — Я всегда такой. — Врёшь, — улыбается Сону. — Слишком идеально. — Это не идеально, — ровно отвечает Сонхун. — Это привычка. — К чему? — К тому, чтобы не создавать проблем. Сону фыркает: — Скучно. — Зато жив. Рики молчит, но взгляд его то и дело соскальзывает к Сону и обратно к Сонхуну. Он сидит чуть в стороне, скрестив руки, и каждый смешок Джейка, каждое лёгкое слово между ними режет его изнутри — тихо, но настойчиво. Джейк смеётся искренне, без задней мысли. — Вы такие разные, — говорит он. — Но почему-то это… работает. — Не факт, — бросает Чонвон из кухни, с грохотом ставя стаканы. — Некоторые вещи просто ещё не взорвались. Джей вздрагивает и смотрит на него внимательно. — Ты в порядке? — спрашивает он тихо. Чонвон усмехается, криво. — Конечно. Просто… — он замолкает, бросает взгляд на Сонхуна, потом отводит глаза. — Просто день был дерьмовый. Сону хмыкает: — У тебя каждый день дерьмовый, когда ты начинаешь думать. — Тогда не мешай, — огрызается Чонвон. Но Джей уже рядом. Он не касается, не вмешивается — просто присутствует. И это почему-то злит Чонвона ещё сильнее, потому что именно этого он сейчас больше всего хочет. Комната наполняется шумом, шутками, движением. Смех Джейка, колкие реплики Сону, сдержанные ответы Сонхуна, молчаливая ревность Рики — всё это сталкивается, искрит, создаёт напряжённое, живое электричество. И Чонвон понимает: это не спокойный вечер. Это начало очередного хаоса, который он сам же и привёл в свой дом. Чонвон держится столько, сколько может. Сначала — десять минут. Потом ещё пять. Он делает вид, что слушает разговоры, что реагирует на шутки, что не замечает, как Джей сидит чуть в стороне, как иногда смотрит в сторону лестницы, как будто ему тоже тесно в этом шуме. Но внутри у Чонвона всё это время крутится одно и то же, как застрявшая игла. Хисын. Смех. Рука на талии. И это проклятое чувство, будто его снова выбрали последним. Он встаёт резко. — Джей-хён. Имя звучит жёстче, чем он планировал. Джей поднимает голову. — Да? Чонвон не объясняет. Просто подходит, хватает его за руку — крепко, почти больно — и тянет к лестнице. Сону что-то говорит им вслед, Рики усмехается, но Чонвон уже не слышит. Второй этаж встречает тишиной. Здесь темнее. Теплее. Воздух плотнее, будто пропитан всем, что Чонвон не сказал вслух. Он закрывает дверь комнаты за спиной, отпускает руку Джея — и сразу же жалеет об этом. Молчание тянется несколько секунд. — Что это было? — спокойно спрашивает Джей. Это спокойствие — последняя капля. — Хватит, — выдыхает Чонвон и резко проводит рукой по волосам. — Просто хватит делать вид, что всё нормально. Джей не перебивает. — Я видел вас, — продолжает Чонвон, голос дрожит, но он не останавливается. — На набережной. Ты смеялся. Так… — он замолкает, сжимает кулаки. — Ты никогда так не смеялся со мной. — И? Чонвон, мы еще не были вместе достаточно долго просто, мне не с чего было смеяться. — И не надо делать вид, что это ничего не значит! — Чонвон повышает голос. — Ты всё ещё влюблён в Хисына. Всегда был. А со мной ты просто… играешь. Потому что я удобный. Потому что я громкий, дурацкий, и со мной весело, пока не надо быть серьёзным. Джей медленно качает головой. — Ты ошибаешься. — Нет! — Чонвон почти срывается. — Все всегда так делают. Все. Сначала говорят, что им не всё равно, а потом находят кого-то получше. Или поспокойнее. Или правильнее, — он делает шаг вперёд, почти впечатывается в пространство Джея. — Бывшая мне изменила, — выплёвывает он. — Да, мне было скучно. Да, я не был влюблён так, как должен был. Но знаешь что? Мне было не похуй. А ей — да. И теперь ты, — он резко замолкает, дыхание сбивается. — Я влюбился в тебя с первого взгляда, — говорит Чонвон тише, почти сломано. — Сразу. И это бесит меня больше всего. Потому что я вообще не умею так чувствовать. А с тобой… — он усмехается криво. — С тобой я как идиот. Джей молчит пару секунд. Потом делает шаг навстречу. — Посмотри на меня, — говорит он тихо. Чонвон не сразу, но поднимает взгляд. — Я не играю с тобой, — продолжает Джей. — И я не влюблён в Хисын-хёна. — Не ври, — шепчет Чонвон. — Я не вру, — спокойно отвечает Джей. — Хисын — мой друг. Он был частью моей жизни. Важной. Но это не то же самое, что то, что я чувствую к тебе. — А что ты чувствуешь? — почти шёпотом спрашивает Чонвон. Джей на секунду задумывается. — С тобой мне страшно, — говорит он честно. — Ты громкий. Резкий. Ты всё делаешь слишком. Но именно поэтому я рядом. Потому что ты живой. Потому что рядом с тобой я чувствую себя… настоящим. Чонвон сглатывает. — Тогда почему ты иногда пропадаешь? — голос срывается. — Почему молчишь? Джей опускает глаза. — Потому что я не привык, — отвечает он. — Потому что если я привяжусь слишком сильно, а потом всё рухнет… я не уверен, что переживу это ещё раз, — он поднимает взгляд. — Но я выбираю тебя, Чонвон. Не Хисына. Не прошлое. Тебя. В комнате снова становится тихо. Чонвон стоит, не двигаясь. Потом вдруг делает шаг вперёд и прижимается лбом к плечу Джея, будто силы кончились. — Я ненавижу это, — глухо говорит он. — Ненавижу быть слабым — Ты не слабый, — отвечает Джей и осторожно кладёт руку ему на спину. — Ты просто живой. Давай будем вместе с этого дня, м? Ян поднимает полностью шокированных взгляд на Пака. Он чувствует, как собственное сердце пытается пробить грудную клетку. Джей только что предложил ему встречаться? Спустя меньше месяц со знакомства? Это звучит, как какой-то бред. На самом деле, Пак сам не понимает, как так вышло и что он только что сказал. Всё было похоже на сон, в котором происходит сплошной бред — он предложил начать отношения человеку, родители которого убили его собственных. — Давай, — отвечает Чонвон и улыбается самой искренней и широкой улыбкой. И Чонвон впервые за долгое время позволяет себе в это поверить.