Тайны умирают в лужах бензина

Аудитория была залита ровным, усыпляющим светом. Белые стены, длинные столы, ряды стульев — всё выглядело слишком чистым и спокойным для того, что происходило у Джейка в голове. Преподаватель говорил. Долго. Размеренно. С той интонацией, от которой слова превращаются не в смысл, а в фон — как шум кондиционера или гул трассы за окном. Что-то про патологии, схемы, симптомы, клинические случаи. Обычно Шим слушает. Обычно он конспектирует. Обычно ему правда интересно. Но не сегодня. Ручка в его пальцах медленно крутилась, потом щёлкнула, упала на тетрадь. Взгляд был направлен на доску, но он её не видел. Перед глазами снова и снова всплывала не аудитория, а тёмный кабинет, экран компьютера, резкий вскрик Чонвона и та фотография. Перевёрнутая машина. Тела. Мёртвые лица, которых он никогда не видел, но которые теперь знал. «Это родители Джея.» Эта фраза до сих пор звучала у него в голове чужим, невозможным голосом Чонвона. Тихо. Сломанно. Как будто слова не имели права существовать. Джейк сглотнул и посмотрел на свои конспекты. Страница была почти пустая. Несколько линий, нарисованных автоматически, без участия сознания. В углу — маленький кораблик. Он не помнил, как его нарисовал. «Два дня прошло», — подумал он. Всего два дня, а ощущение было такое, будто мир провернули вокруг оси и забыли поставить обратно. Он вспомнил, как держал Чонвона за плечи, когда тот задыхался от паники. Как Чонвон орал — не на него, не на кого-то конкретного, а на саму реальность. Как Джейк впервые в жизни не знал, что говорить. Потому что иногда слов просто не существует. — Шим Джейк. Имя прозвучало как удар. Он вздрогнул, моргнул, резко вынырнув из мыслей. Аудитория смотрела на него. Преподаватель стоял у своего стола, чуть наклонив голову. — Да? — автоматически ответил Джейк. — Я задал вопрос, — спокойно сказал преподаватель. — Вы слушаете лекцию? Джейк открыл рот. И… ничего. Он не знал, о чём вопрос. Вообще. Ни темы, ни контекста — пустота. Это было настолько непривычно, что внутри на секунду вспыхнула паника. Он всегда знал ответы. Всегда держал контроль над своими мыслями на парах даже если это была скучнейшая философия. А сейчас будто кто-то вынул из него стержень. — Простите, — сказал он честно. Голос был ровный, но чуть ниже обычного. — Я… задумался. По аудитории прокатился тихий смешок. Преподаватель посмотрел на него дольше, чем нужно, будто решал, надавить или отпустить. — Тогда повторю, — сказал он. — Мы говорим о… Слова снова потекли, но Джейк уже почти не слышал их. Он кивнул, сделал вид, что записывает, но мысли снова уехали туда, где они были последние двое суток. К Чонвону. К тому, как он в итоге попросил Джейка не ехать с ним домой. Не оттолкнул, а именно попросил. Как сказал «прости», будто вина была на нём. Как будто он вообще мог быть виноват в этом кошмаре. И к Джею. Джей, который ничего не знал. Джей, который шутил, звонил, говорил «кот». Джей, у которого под кожей уже давно жила боль, а теперь… теперь у этой боли появилось имя. Лица. Фотографии. Джейк почувствовал, как сжались пальцы. «Что, если он узнает?» «Как он вообще должен это узнать?» «И кто имеет право ему сказать?» Он представил Джея — спокойного, собранного, всегда держащего себя в руках — и понял, что не может представить момент, когда тот это выдержит. Мысль была страшной и почти физически болезненной. Преподаватель снова что-то спрашивал аудиторию, кто-то отвечал. Мир продолжал жить своей нормальной, скучной жизнью. Люди записывали, переговаривались, смотрели в телефоны. А Джейк сидел среди них и чувствовал себя так, будто знает слишком много. Знание давило. Знание делало ответственным. Знание лишало права на простоту. Он выдохнул и наконец начал писать — медленно, аккуратно, как будто это могло вернуть контроль. Чернила ложились ровно, буква за буквой. Но внутри всё равно было ощущение, что что-то треснуло. И назад уже не собрать. К концу пары аудитория опустела быстро — будто все одновременно решили сбежать. Джейк вышел из корпуса последним. Двери за спиной мягко закрылись, и его тут же накрыло воздухом — неожиданно тёплым для конца февраля. Солнце было низким, но ярким. Не слепило, но грело. Асфальт уже подсох, в лужах отражалось небо, и город выглядел так, будто осторожно пробовал весну на вкус. Джейк машинально провёл рукой по волосам — хвост был туго собран, как всегда, когда ему нужно было хоть какое-то ощущение порядка. На нём были коричневые брюки и пальто в тон, простые кроссовки — впервые за долгое время без тяжёлой обуви. Шаги получались легче, чем утром. Он уже собирался достать телефон, когда заметил знакомую фигуру у ограждения. Сонхун. Пак стоял, засунув руки в карманы куртки, чуть щурясь на солнце. Увидев Джейка, он сначала замер, а потом улыбнулся — спокойно, без лишнего. — Привет, — сказал он, когда Джейк подошёл ближе. — Привет, — Джейк удивлённо моргнул. — Ты… тут чего забыл? — Ага, — Сонхун пожал плечами. — Я тебе писал. Джейк нахмурился, тут же достал телефон. Экран мигнул уведомлениями. — Чёрт… — тихо выдохнул он. — Прости. Я вообще выпал. — Я понял, — без упрёка сказал Сонхун. — Я просто гулял. Дошёл… и вот. Он махнул рукой в сторону здания университета, будто это было самым обычным делом — случайно дойти именно сюда. Джейк усмехнулся. — У тебя, видимо, очень длинные прогулки. — Ага. Полезно для психики, — Сонхун улыбнулся чуть шире. — Как лекция? Джейк на секунду задумался, а потом честно ответил: — Я там телом был. Головой — нет. — Узнаю стиль, — спокойно сказал Сонхун. — Хочешь кофе? Просто. Без давления. Без «нам надо поговорить». И именно от этого внутри у Джейка что-то наконец расслабилось. — Хочу, — сказал он. — Очень. Они пошли рядом, не торопясь. Солнце грело спины, город шумел где-то на фоне, но не мешал. Сонхун шёл ровно, уверенно, как всегда — держал темп, не ускоряя и не замедляя шаг под Джейка, просто совпадая. — Ты выглядишь… — начал Сонхун и замолчал, подбирая слово. — Как человек, который плохо спит? — подсказал Джейк. Сонхун усмехнулся. — Как человек, который пережил что-то тяжёлое, — сказал он мягко. — И пока не понял, что с этим делать. Джейк кивнул. Без улыбки, но и без защиты. — Примерно так. Они дошли до перекрёстка. Джейк вдруг поймал себя на том, что тревога — та, что сидела в груди с утра — стала тише. Не исчезла, но отступила. Как будто рядом оказался кто-то, кто держит периметр, и теперь можно не оглядываться каждую секунду. — Рад, что ты здесь, — сказал Джейк неожиданно для себя. Сонхун посмотрел на него и снова улыбнулся — спокойно, тепло. — Я тоже, — ответил он. И этого оказалось достаточно, чтобы день перестал казаться таким хрупким. Они шли к кафе медленно, почти лениво — улица тянулась светлой лентой, солнце отражалось в витринах, люди проходили мимо с тем самым лицом конца зимы, когда всем уже хочется жить, а не выживать. Сонхун что-то рассказывал — легко, с интонациями, будто просто бросал фразы в воздух. Джейк кивал, иногда даже улыбался, но мысли снова уезжали совсем в другое место. В тёмный кабинет. В экран. В перевёрнутую машину. — И второй бариста смотрит на меня так, будто я лично испортил ему жизнь, — закончил Сонхун, явно ожидая реакции. Тишина. Джейк продолжал идти, глядя перед собой, словно дорога вдруг стала очень сложной задачей. — Эй, — Сонхун остановился резко и шагнул вперёд, перекрывая путь. Джейк машинально тоже остановился и поднял на него взгляд. Сонхун смотрел внимательно, но не жёстко. — Ты вообще меня слышишь? — А? — Джейк моргнул. — Да. Прости. — Не похоже, — Сонхун чуть наклонил голову. — Ты странный. Уже пару дней. И в переписке тоже. Джейк выдохнул, отвёл взгляд. — Я просто устал. Сонхун прищурился совсем чуть-чуть. — Ну вот, — сказал он спокойно. — Теперь мы начинаем врать друг другу? — Я не… — Джейк тут же напрягся. — Сонхун, правда, всё нормально. — Джейк, — голос Сонхуна остался ровным, но в нём появилось то самое «я никуда не уйду». — Я не давлю. Я спрашиваю. Молчание затянулось. Машина проехала рядом, кто-то засмеялся неподалёку. Мир продолжал жить слишком обычной жизнью. — Прости, — наконец сказал Джейк тихо. — Это не моя тайна. Я правда не могу рассказать. Сонхун смотрел на него ещё пару секунд. Потом кивнул. Просто кивнул и ничего больше не спросил, не давил, не пытался вытянуть из друга душу. — Понял, — он развернулся и пошёл дальше, будто ничего не произошло. — Тогда давай я расскажу тебе свою, — сказал он уже легче. — Вчера Джей уснул за столом. Джейк непроизвольно улыбнулся. — В смысле? — В прямом. Сидел, ел, кивал… и в какой-то момент просто… — Сонхун показал рукой траекторию, — уехал вбок. Со стулом. Грохот был такой, что я думал, соседи вызовут скорую или полицию. — Он в порядке? — Джейк хмыкнул. — Абсолютно. Проснулся, посмотрел на нас и сказал: «Я не спал. Я думал». И снова сел есть. Джейк тихо рассмеялся. На секунду стало легче — почти по-настоящему. — Как он вообще? — спросил он после паузы. Сонхун пожал плечами. — Нормально. Насколько это возможно для Джея. Работает, шутит, иногда слишком тихий, но… держится, — он бросил на Джейка быстрый взгляд и заметил, как тот на мгновение напрягся, как улыбка стала тоньше. Но ничего не сказал. — Кофе уже близко, — вместо этого добавил Сонхун и кивнул в сторону кафе. — Пойдём, пока я тоже не уснул стоя. Джейк кивнул и пошёл рядом. Тайна осталась с ним. Но рядом шёл кто-то, кто умел не требовать объяснений. В кафе было тихо — не пусто, а именно спокойно. Мягкий гул голосов, звон чашек, кофемашина шипела где-то за стойкой, как живое существо. Большие окна ловили солнце, и свет ложился на столы тёплыми прямоугольниками. Они сели у стены, которая была уже украшена искусственной лозой и цветами и в ожидании весны. Кофе принесли быстро. Джейк обхватил кружку ладонями, будто грелся, хотя в кафе было тепло. Сонхун пил маленькими глотками, неторопливо, словно никуда не спешил. Несколько минут они просто сидели. Молчание не давило — оно было ровным, как пауза между репликами, которую не обязательно заполнять. — Хорошо тут, — сказал Джейк наконец. — Ага, — отозвался Сонхун. — Нормальное место. Не орёт на тебя. Не люблю, когда в кафе вот этот неоновый свет, громкая музыка и так далее. Это уже не кафе выходит, а какой-то бар для идиотов. Джейк усмехнулся краем губ и снова опустил взгляд в кружку. Пена уже осела, на поверхности кофе появились неровные тени от окна. Он машинально помешал напиток, хотя сахар туда не добавлял. — Ты сегодня какой-то… — начал Сонхун и остановился. — Ладно. Неважно. Джейк поднял глаза. — Какой? Сонхун посмотрел внимательно. Не в упор — скорее мимо, будто собирал картину по отражениям. — Будто ты знаешь что-то, — сказал он спокойно. — И это что-то тяжёлое. Не про тебя, но рядом. Джейк замер. Ложка тихо стукнула о фарфор. — Ты слишком хорошо читаешь людей, — попытался он отшутиться. — Это не чтение, — Сонхун пожал плечами. — Это наблюдение, — он сделал ещё глоток кофе и добавил, как бы между прочим: — Особенно когда речь идёт про Янов и Паков. Фамилии повисли в воздухе. Джейк почувствовал, как внутри всё сжалось — коротко, резко, как от внезапного холода. — Ты… — он осёкся, выдохнул. — Почему ты так решил? Сонхун не стал отвечать сразу. — Потому что ты смотришь на Джея иначе, когда речь заходит о Чонвоне, — сказал он наконец. — И потому что ты сегодня спрашивал про него так, будто проверял… жив ли он в порядке. Он говорил без обвинений. Без нажима. Просто констатировал. Джейк отвёл взгляд к окну. На улице кто-то смеялся, кто-то спешил, мир выглядел пугающе обычным. — Сонхун, — тихо сказал он. — Я правда не могу. — Я знаю, — перебил тот мягко. Джейк удивлённо посмотрел на него. — Знаешь? — Да, — Сонхун кивнул. — Потому что если бы ты мог — ты бы уже сказал. Не знаю, что там у вас за тайны и почему я не знаю от Джея про них, но лезть снова не буду, — он отставил кружку и чуть подался назад, давая Джейку пространство. Джейк сжал пальцы на кружке сильнее, чем нужно. — Мне жаль, — сказал он искренне. — Не надо, — Сонхун улыбнулся — легко, почти тепло. — Я не обижен. Я просто рядом. Этого достаточно, — он помолчал и, будто намеренно сменив направление, добавил: — Если захочешь рассказать — я выслушаю. Если нет — тоже нормально. Джейк кивнул. Горло сжало, но уже не так болезненно. — Спасибо. Сонхун снова взял кофе. — Допивай, — сказал он. — Пока не остыл. Некоторые вещи лучше переживать с горячим кофе, а не в одиночку. Джейк улыбнулся, несмотря на Пака. И сделал глоток. Они допили кофе молча. Не потому что сказать было нечего, а просто в этом молчании наконец не было тревоги. За окном солнце медленно опускалось ниже, свет в кафе становился мягче, теплее. Кто-то за соседним столиком смеялся слишком громко, кто-то спорил о ерунде — обычная жизнь, в которую можно было осторожно вернуться. Джейк поставил пустую кружку и выдохнул. — Мне пора, — сказал он. — Завтра ранняя пара. — Я тебя провожу, — сразу отозвался Сонхун, вставая. — Не обязательно. — Я хочу, — спокойно ответил он. Джейк кивнул. Спорить не стал. На выходе Сонхун придержал дверь, и холодный воздух на секунду щёлкнул по щекам, но уже без злости — просто напоминание, что февраль ещё здесь. Они вышли на улицу рядом, не касаясь, но слишком близко, чтобы чувствовать себя одинокими. — Всё будет сложно, — вдруг сказал Сонхун, глядя вперёд. — Я знаю, — ответил Джейк. — Но не бесконечно. Джейк улыбнулся — тихо, устало, но искренне. — Хорошо, что ты рядом. Сонхун чуть кивнул, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Они разошлись у перекрёстка. Джейк пошёл домой с ощущением, что тяжесть никуда не делась, но теперь её можно было нести. Не одному.

***

Чонвон лежал поперёк кровати, не снимая куртки. Одна нога свисала с края, вторая упиралась в стену. Потолок над ним был знаком до трещинок, до теней от лампы, но сегодня казался чужим, как будто это была не его комната, а временное убежище, где он просто пережидает что-то слишком большое. Голова гудела. Не от усталости, а от хаоса. Его жизнь вдруг превратилась в свалку несоединимых кусков: университет, где он механически сдаёт работы и орёт на преподавателей внутри себя; родители, которые оказываются не просто холодными, а опасными; Джей — тёплый, тихий, любимый — и при этом стоящий ровно в центре всего этого кошмара. — Пиздец, — тихо сказал Чонвон в пустоту. Слово не облегчило. Телефон лежал рядом, экран погасший, но будто всё равно смотрел на него. Чонвон знал: стоит включить и там будет Джей. Сообщение. Стикер. Что-то обычное. Что-то, что раньше держало его на плаву. Теперь это всё пугало. Он уткнулся лицом в сгиб локтя, втянул воздух. Пахло курткой, улицей, чужими подъездами и ещё чем-то металлическим — воображение упрямо дорисовывало запах того дома. Кабинета. Компьютера. Фотографий, которых не должно было существовать. Раньше бардак в его жизни был простым: ссоры, драки, импульсивные поступки, мотоцикл, алкоголь, ночные крыши. Контролируемый хаос. Его территория. А теперь это был другой уровень — когда ты понимаешь, что не выбирал правила игры, но внезапно оказался в её центре. Он перевернулся на спину и прикрыл глаза ладонью. Если бы кто-то спросил его сейчас, чего он хочет, Чонвон бы не ответил. Не потому что не знает — потому что всё, чего он хочет, кажется невозможным одновременно. Он хочет, чтобы родители оказались не монстрами. Он хочет, чтобы Джей никогда не увидел того, что видел он. Он хочет, чтобы всё это оказалось чьей-то ошибкой, плохой шуткой, сном после бессонной ночи. И больше всего — он хочет перестать чувствовать, будто вот-вот потеряет всё сразу. Чонвон лежал и дышал. Громко. Неровно. Как умел. Бардак никуда не делся. Но пока он был жив, тёплый и дышащий — значит, история ещё не закончилась. Телефон зазвонил неожиданно — резкий звук разрезал тишину комнаты. Чонвон дёрнулся, будто его окликнули по имени, и только потом нащупал смартфон рядом с подушкой. Джейк. — Да, — сказал он, не меняя положения, глядя в потолок. — Я… — Джейк на секунду замялся. — Я виделся с Сонхуном. Чонвон хмыкнул без звука. — И? В трубке повисла пауза, слишком длинная для обычного «и». Потом Джейк вдруг выдохнул: — Он красивый, знаешь. Чонвон моргнул в непонимании. Джейк реально решил позвонить Яну сейчас, когда рушится жизнь и сказать про свою влюблённость в Сонхуна? — Что? — Ну… — Джейк заговорил быстрее, будто сам удивился, что несёт. — Спокойный такой. Улыбается редко, но когда улыбается — как будто сразу безопаснее. И добрый. По-настоящему. Не показательно. Чонвон медленно повернул голову к телефону. Внутри — ничего. Ни привычной ухмылки, ни подкола, ни раздражения. Пусто. — Хён, — ровно сказал он. — Это то, ради чего ты мне звонил? На том конце стало тихо. — Нет, — признался Джейк уже другим голосом. — Прости. Я просто… сбился. Чонвон сел, упёрся локтями в колени. — Говори. — Мне показалось, — осторожно начал Джейк, — что Сонхун что-то знает. Не напрямую. Не факты. Но… он слишком быстро понял, что я не могу говорить. И он упомянул семьи. Я не уверен. Правда не уверен. Но если он что-то чувствует — значит, может чувствовать и Джей. Чонвон закрыл глаза. Вот оно. То, от чего он бежал весь день. — Или я просто накручиваю себя, — тут же добавил Джейк. — Это может быть паранойя. После всего… — Нет, — резко сказал Чонвон и выдохнул сквозь зубы. — Это не паранойя, — он встал, прошёлся по комнате, пнул ногой стул и тот жалобно скрипнул. — Я хочу поговорить с родителями, — сказал он зло, будто сам себя уговаривал. — Прямо. В лоб. Спросить всё. — Чонвон… — начал Джейк. — Я знаю, — перебил он. — Я знаю, что они, скорее всего, соврут. Или недоговорят. Или сделают вид, что я идиот, — он остановился у окна, уставился на отражение своего лица в стекле — бледное, злое, слишком взрослое для девятнадцати. — Но если я ничего не сделаю, — тише добавил он, — я просто сойду с ума. Джейк молчал. Потом тихо сказал: — Я с тобой. Даже если это плохая идея. Чонвон усмехнулся — криво, без веселья. — У меня других давно не было. Он сбросил звонок чуть раньше, чем следовало, и остался стоять у окна. Теперь хаос внутри перестал быть размытым. Он собирался в одно острое решение. Чонвон снова лёг — уже нормально, на спину, раскинув руки, будто пытался занять собой как можно больше пространства. Потолок был всё тем же, но мысли уходили далеко за пределы комнаты. Он думал о родителях. О том, какими они были всегда — почти призраками. Чемоданы у двери, запах дорогого парфюма, щёлканье замков поздно ночью. Они приходили, когда он уже спал, и уходили, когда он ещё спал. Иногда он просыпался от шагов — тихих, аккуратных, будто в чужом доме. Иногда засыпал под гул приглушённых голосов за стеной. Никогда под смех. Он не помнил, чтобы ему говорили «люблю». Не помнил объятий просто так. Всё было функционально: учёба, расписания, ожидания. Его характер их раздражал — слишком громкий, слишком резкий, слишком живой. Отец смотрел на него так, будто пытался понять, где именно в формуле произошёл сбой. «Ты — наше продолжение», — сказал он однажды. Тогда это прозвучало как приговор. Как будто Чонвон — не человек, а проект. Наследие. Инструмент. А потом Чонвон сказал, что не будет продолжать их бизнес. И они… не разозлились. Даже не расстроились. Скорее облегчённо выдохнули. Будто он избавил их от необходимости включать его в то, чем они на самом деле занимались. Будто он оказался не ошибкой, а удачно вынесенным за скобки элементом. Его жизнь после этого стала буйной и честной. Драки, ночи, мотоцикл, алкоголь, острые слова. Хаос, в котором он хотя бы чувствовал себя живым. Он умел в этом существовать. Это было стабильно — насколько вообще может быть стабилен бардак. А потом появился Джей. Просто парень, который вытащил его из драки. Спокойный голос. Взгляд без осуждения. Просто присутствие. Потом — день рождения. Тихое «можно?» на пороге. Осторожность, которая не раздражала, а почему-то цепляла. Джей не ломал Чонвона. Он его заземлял. С ним Чонвон впервые ловил себя на том, что не хочет разрушать. Что хочется остаться. Дослушать. Подумать. Сдержаться не из страха, а потому что рядом кто-то, ради кого это имеет смысл. Джей стал якорем. Тихим. Ненавязчивым. Настоящим. И именно поэтому теперь было так страшно. Потому что Джей — часть этой истории. Потому что его семья — вплетена в тьму семьи Чонвона. Потому что между их фамилиями стоит что-то липкое, кровавое, недосказанное. Чонвон мог только додумывать. Представлять. Собирать обрывки в голове, как химическую реакцию, где он знает реагенты, но не знает, что получится в итоге — дым или взрыв. Он закрыл глаза. Если правда вылезет наружу — она ударит по Джей. Если он промолчит — она сгниёт внутри. А он уже слишком сильно любит, чтобы выбрать лёгкий путь. Чонвон лежал в темноте и впервые за долгое время понимал: настоящий хаос — это не драки и не бунт. Настоящий хаос — это когда тебе есть что терять. Телефон завибрировал снова, и Чонвон почти вздрогнул, но имя на экране сразу сняло часть напряжения. — Привет, кот, — голос Джея был спокойный, чуть усталый, тёплый. — Как жизнь твоя кошачья? Опять сбросил что-нибудь со стола? Чонвон выдохнул и только тогда понял, что до этого почти не дышал. — Пока нет, — хрипло усмехнулся он. — Но день ещё не закончился. Я в процессе моральной деградации. — О, это мой любимый процесс, — фыркнул Джей. — Рассказывай. Ты сегодня кого-нибудь ненавидел? Кроме всего человечества. — Всех, но по очереди, — Чонвон перевернулся на бок, прижимая телефон к уху. — А ещё я ел лапшу быстрого приготовления и уронил туда печенье, но все равно съел. Это почти как хлеб в суп покрошить. Это считается личностным ростом или падением? — Это считается преступлением против еды, — рассмеялся Джей. — Ты отвратительный. — Зато стабильный, — тут же отозвался Чонвон. — Ты сам со мной связался. Я тебя не заставлял. — Вот это, кстати, главный вопрос моей жизни, — Джей театрально вздохнул. — Как я вообще умудрился влюбиться в человека, который может есть лапшу с печеньем. — Потому что у тебя извращённый вкус, — спокойно сказал Чонвон. — И тяга к страданиям. — Факт, — согласился Джей без паузы. — Но зато ты смешной. И противный. Комбо. Разговор тек сам собой — про пары, про какого-то идиотского клиента, про то, как Джей сегодня забыл зонт и промок, как последний романтик. Чонвон ловил себя на том, что улыбается в потолок, иногда даже закрывает глаза, просто слушая голос. Внутри становилось тише. Не пусто — именно тише. — Слушай, — вдруг сказал Джей, уже без шутливого тона, но всё ещё легко. — А если я к тебе заеду сегодня? Часов в десять. Мне дали выходной на завтра, делать вообще нечего. У Чонвона внутри что-то сжалось и одновременно потянулось навстречу. — У меня рано пары, — автоматически ответил он, почти защищаясь. — Ну и что, — спокойно сказал Джей. — Я встану с тобой. Ты пойдёшь учиться, я пойду домой страдать от жизни и общества Хисына. Романтика. Чонвон замолчал. Он смотрел на стену напротив и думал о фотографиях, о крови, о фамилиях, о том, как всё может пойти не так. О химической реакции, которая уже началась, даже если никто не поджёг фитиль. И именно поэтому ему вдруг стало отчаянно нужно это «в десять вечера». Этот смех. Этот голос. Это обычное, живое «я рядом». — Ладно, — тихо сказал он и тут же добавил, чтобы не выдать дрожь: — Но если ты уснёшь раньше меня, я нарисую тебе усы маркером. Или хуй на лбу. — Угрожаешь? — фыркнул Джей. — Ты жесток. — Я честный, — Чонвон улыбнулся, но глаза вдруг защипало. — Приезжай. — Тогда до вечера, кот, — мягко сказал Джей. — И… не хандри там без меня, ладно? — Постараюсь, — ответил Чонвон. Звонок закончился, а он ещё какое-то время лежал с телефоном на груди, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. Ему хотелось растянуть этот вечер. Заставить время замедлиться. Побыть с Джеем как можно дольше — до того момента, когда реакция всё-таки сработает и что-нибудь обязательно разрушит.