In het Nederlands

— Ты это всё придумываешь. — Это буквально просто звук «G». Шарль издает звук, какой он всегда издает, когда раздражен. — Но это же оно, да? — Нет, мягче. Как в слове dag. — Я буквально только что издал именно этот звук. — Да нет же! Ладно, просто попробуй сказать geven. Как «give». — Heven. — А теперь это вообще «H». — Ты сказал — мягче! Коты с большим интересом наблюдают за ними со своего места на холодильнике. Макс совершенно спокойно ел хлопья на завтрак, просматривая Твиттер, когда Шарль выполз из спальни, завернувшись в одеяло как в плащ, тяжело сел и объявил: — Я собираюсь выучить голландский. — У тебя бред. — Нет, я вчера поздно лег, искал советы по изучению языков и всякое такое, и скачал Duolingo, но не смог пройти урок, потому что ты спал. Макс кладет ложку. — Зачем? Шарль зевает и потягивается, прежде чем пожать плечами, теперь он выглядит чуть более бодрым. — Ты выучил французский из-за меня. — Я выучил французский, потому что живу в Монако, — с невозмутимым видом врет Макс. — Ты врешь, ты сказал мне по пьяни, что это потому, что тебе нравится мой «красивый французский». — Ой, всё. — Да, и еще ты плохо врешь. — Отвали. Шарль насыпает себе порцию хлопьев. — Так вот, я тут подумал: раз я не такой нелепый, как ты, ты должен помочь мне выучить голландский, да? — Я лучше убью себя. Сорок минут спустя, издав буквально каждый звук, который только можно издать ртом, кроме того, который нужно, Шарль наконец заставил Макса услышать голландскую «G». — Geven. — Geven. — Да! Наконец-то! — Да? У меня получилось? — Да! Знаешь, я не хочу давать тебе повод думать, будто я тебя поддерживаю или вроде того, но мне было бы неловко не сказать «молодец». Шарль так и сияет. После сорока минут, в течение которых Шарль ходил за Максом по всей квартире и издавал глупые звуки, пока тот мыл посуду, принимал душ и одевался, Макс считает, что заслужил перерыв. — Думаю, на сегодня голландского хватит. — Что? Нет, я хочу сказать хотя бы целое предложение. Макс вздыхает и валится на их кровать, стряхивая капли воды с волос после душа. — Ладно, скажи «ik». — Ik? — Нет. — Что? Макс стонет. — Это растянется на вечность. — Макс, — стонет Шарль, плюхаясь на кровать рядом с ним. — Думаю, мне просто нужно еще раз послушать, как это звучит. Ну, знаешь, этот ритм и звуки? Скажи мне быстро какое-нибудь предложение? — Je bent volkomen belachelijk, er is geen reden om Nederlands te leren en je martelt ons allebei, — тут же говорит ему Макс, прежде чем сесть и проверить сообщения. Шарль тоже садится, задумчиво кивая. — Что ты сказал? — Не бери в голову. — Макс, — снова стонет Шарль. — Ничего важного, — вздыхает Макс, бросая попытки посмотреть в телефон. — Окей, но там не было никакого «ek». — Не «ek», а «ik». — Ik? — Ты произносишь «K» странно, но сойдет. — Как я могу произносить «K» странно, это же «K»… — бормочет Шарль. — Неважно, какое предложение я должен сказать? Макс старается снова не застонать. — Ладно, скажи «heb». — Heb. Макс кивает. — «Je». — Je. — Нет, мягко, как в «yellow», «je». — Je? — Да, теперь скажи «hoofdpijn». — Что? — Hoofd-pijn, — медленно повторяет Макс, стараясь не рассмеяться. Пока Шарль отвлечен, он достает телефон и незаметно включает запись. — Hoofdpajin? — Нет, hoofdpijn. — Hoofdpijn. — Хорошо, теперь давай слово с «G», скажи bezorgd. — Бе-что? — Bezorgd. Как французская «S», итальянская «R» и голландская «G». — Слишком много всего сразу. — Be-zor-gd. — Ba-sord? — Bezorgd. — Bezoht. — Bezorgd. — Bezord. — Bezorgd. — Be..zorgd? — Да! Скажи еще раз? — Bezorgd? — Да, еще раз. — Bezorgd. — Окей, отлично, теперь скажи всё предложение целиком: «Ik heb je hoofdpijn bezorgd». — Ik heb je... — Ik heb je hoofdpijn. — Ik heb je hoofdpijn. — Ik heb je hoofdpijn bezorgd. — Ik heb je hoofdpijn bezorgd. — Да! Поздравляю, ты произнес целое предложение на голландском! — радуется Макс. — Что я только что сказал? — спрашивает Шарль, расплываясь в улыбке. Максу почти становится стыдно. — Ты сказал: «Я довел тебя до головной боли». Шарль возмущенно вскрикивает и бьет Макса подушкой по голове. Макс хохочет так сильно, что едва не падает с кровати. Он немедленно отправляет видео Виктории, пока Шарль причитает о том, как это было подло, как Макс мог вот так подорвать его доверие, что он вообще-то делает кое-что очень сложное, а Макс этого не понимает, потому что он и так знает голландский, и вообще, и вообще, и вообще... Виктория в полном восторге. Шарль проводит весь день, одержимо занимаясь голландским в Duolingo, коверкая родной язык Макса в перерывах между этими ужасными звуками уведомлений, пока Макс натягивает подушку на уши. — Это не «meshe», это «meisje»! — Я так и сказал. — Ты сказал совсем не так. Макс уходит в гостиную. Шарль идет за ним. — Meisje. — Нет. Макс идет на кухню. Шарль идет за ним. — Meisje? — Э-э. Макс залезает в душ. Шарль идет за ним. — Meisje? — Почти. Макс возвращается в спальню. Шарль идет за ним. — Это невозможно. — Это даже близко не похоже. — Мне нужен перерыв. Макс облегченно стонет, уже лежа лицом в кровать, зарывшись головой в простыни и накрывшись сверху подушкой. — О, слава богу. Шарль цокает языком и слегка хлопает его по плечу. — Ты совершенно не ценишь мои старания. Я делаю для тебя кое-что приятное. Макс выглядывает из своего убежища в простынях. — Я не просил тебя учить голландский ради меня. — Но я всё равно делаю это для тебя. — Всё, что ты делаешь — это насилуешь мои уши. — Думаю, ты преувеличиваешь, — иронизирует Шарль, он всё еще сидит на кровати, скрестив ноги, с блокнотом, в котором что-то писал, и выглядит очень прилежным учеником. Макс переворачивается на спину, чтобы спорить с Шарлем было удобнее. — Тебе не понять, потому что мой французский никогда не был настолько плох. Макс уже бросил попытки тонко намекнуть Шарлю, что тот звучит ужасно. Ходить за Максом по всему дому и издавать звуки, которые не являются ни голландскими, ни английскими, ни французскими, ни немецкими и даже не итальянскими — это не дает ничего, кроме того, что Макс либо смеется, либо морщится от того, что должно быть словом «melk». — У-у, ты такой злой со мной. — Угу, — соглашается Макс, включая телефон, чтобы полистать Инстаграм, и игнорируя причитания Шарля. — Это просто несправедливо. — Жизнь несправедлива, — отзывается Макс. Шарль его игнорирует. — Ты так красиво звучишь для меня, когда говоришь по-французски, а мой голландский на тебя вообще никак не действует. — Возможно, потому что слов «meshe» и «jange» буквально не существует ни в одном языке, так что ты по большей части просто издавал звуки мне в лицо, Шарль. — Non, но отдай мне должное, через какое-то время у меня всё-таки получились «meisje» и «jongen»! — В каком-то смысле. Но то, что ты говоришь мне слова «мальчик», «девочка» и «молоко», как-то не особо меня заводит, без обид. Макс демонстративно смотрит в Инстаграм, а не на Шарля, который ведет себя совершенно нелепо. — Ладно, справедливо. Это и правда не самые сексуальные слова. А какие в голландском есть сексуальные слова? — У нас нет сексуальных слов, потому что мы — утонченный язык, у которого нет нужды придумывать столько слов на тему секса, чтобы заполнить ими четверть словаря. Шарль стонет. — Ты говоришь так, будто даже не ценишь, когда я шепчу тебе по-французски в постели. Как будто я не довел тебя так до оргазма дважды на прошлой неделе. — Такого никогда не было, — нагло врет Макс, лайкая один из постов Даниэля. — Это абсолютная ложь, — заявляет Шарль, бросая свой блокнот, чтобы залезть на Макса сверху. Он выхватывает телефон из его рук и откладывает в сторону на прикроватную тумбочку. Максу в этом доме покоя не видать. На мгновение он пугается, что Шарль сейчас начнет ворковать по-французски о том, какой он «красивый мальчик», просто чтобы припереть Макса к стенке, но тот, очевидно, настолько прекрасно осведомлен, как это действует на Макса, что ему даже не нужно напоминание. Макс хмурится, глядя на Шарля снизу вверх. — Не хмурься на меня, petit lion. — Шарль устраивается поудобнее, оседлав бедра Макса, судя по всему, он намерен оставаться там, фактически загнав его в ловушку. — И что, правда совсем никак не действует? — Э-э, нет, потому что я не возбуждаюсь от того, что мой парень говорит со мной на языке, на котором меня ругала мать и на котором моя сестра однажды угрожала воткнуть мне нож для масла в горло, — просто говорит Макс, одарив Шарля невозмутимым взглядом. — Я... Что... Ладно, если оставить в покое нож для масла, даже когда я говорю что-то романтичное? — Например? — Как там то ласковое прозвище, которым ты меня иногда называешь? Которое означает «сокровище»? — Что, schatje? — Ах да, — говорит Шарль, наклоняясь над Максом и легонько целуя его в губы, на что Макс скептически вскидывает брови. — Schatje. И внезапно Макс краснеет. Поскольку Шарль находится прямо на нем и следит за малейшим изменением в выражении его лица, он замечает это слишком быстро, чтобы Макс успел хотя бы попытаться это скрыть. Лицо Шарля проясняется так, будто он только что выиграл чемпионат. — О боже, — стонет Макс. Шарль расплывается в еще более широкой ухмылке. — Шарль, — стонет Макс и в смущении натягивает подушку на лицо. — Нет! Нет, ну же, дай мне на тебя посмотреть. — Шарль отнимает подушку от его лица. — Видишь, это всё-таки на тебя действует. Макс скулит, сгорая от стыда, и внезапно чувствует себя в ловушке под Шарлем, он краснеет и пытается смотреть куда угодно, только не в лицо Шарлю. Шарль пользуется случаем и целует Макса в висок, покрывает поцелуями его щеку, и Максу ничего не остается, кроме как позволить ему это. — Ты такой красивый, когда краснеешь, schatje. В груди у Макса всё замирает, а кровь, кажется, приливает прямиком к паху, минуя мозг. — Черт. Шарль, учитывая то, как он сидит на бедрах Макса, явно это чувствует. Макс ощущает улыбку Шарля на своей щетине, одна рука Шарля придерживает его лицо с другой стороны. — Прекрати, ты издеваешься надо мной, — капризно стонет Макс. Шарль тихо смеется и приподнимает его за подбородок, чтобы поцеловать по-настоящему. — Я не издевался, но после сегодняшнего, думаю, настала моя очередь немного подразнить тебя, non? Шарль снова целует его, проникая языком в рот, и у Макса не хватает духа даже на то, чтобы убрать руки, которые бесполезно лежат вдоль туловища. — Шарль, — выдыхает Макс, когда тот на мгновение отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, и тянется вслед за его губами. Шарль возвращается и проникает языком глубже, после чего слегка прикусывает его губу. Дыхание Макса становится неровным, но сейчас он готов пожертвовать кислородом ради языка Шарля у себя во рту. Шарль мычит и смещается с бедер Макса, устраиваясь между его ног, осторожно разводя их в стороны, чтобы освободить себе место. От этого всё становится только хуже, потому что это чертовски заводит, и Шарль никак не мог пропустить то, как член Макса твердеет, теперь прижимаясь к его собственному. Макс чувствует, как Шарль улыбается ему в губы. — Шарль, — стонет Макс. — Я здесь, — шепчет Шарль, отрываясь от губ Макса, чтобы поцеловать его в скулу. Сознание Макса слегка затуманивается, он прикрывает глаза и подставляет шею, давая Шарлю больше пространства. Шарль проходит дорожкой поцелуев от мочки уха до самого плеча, а рукой, которой он не опирается о кровать, забирается под футболку Макса, поглаживая его талию. — Шарль. Из-за того, как Шарль лежит на нем, их бедра плотно прижаты друг к другу, и Макс чувствует, что они оба уже прилично возбуждены, но Шарль просто лежит, не давая Максу ничего, кроме этого давления. И он ничего не говорит, только целует Макса, медленно его доводя. — Шарль. — Что? Макс зажмуривается, проглатывает свою гордость и просто просит: — Скажи это еще раз? Шарль ухмыляется — Макс чувствует это кожей на горле. Он бы никогда в жизни не признался, но от того, насколько самоуверенно ведет себя Шарль, у него перехватывает дыхание. Шарль прикусывает мочку его уха, а затем тихо произносит: — Schatje. — Черт, — скулит Макс. Тогда Шарль вжимается бедрами в его бедра, и от этого руки Макса сами взлетают к его плечам — просто чтобы за что-то держаться. Он даже не осознавал, что до этого просто лежал, бесполезно вцепившись пальцами в простыни и беспомощно позволяя Шарлю делать с собой все, что тот захочет. — Да? Тебе это нравится? — Отвали, — скулит Макс и притягивает его ближе. Шарль мычит и прикусывает его губу. — Не будь врединой, chéri. Макс не удостаивает это ответом, хотя его член дергается в знак подтверждения. Шарль начинает медленно тереться о бедра Макса, и это окончательно сводит того с ума — давление и трение сквозь слои одежды доводят его. Не то чтобы Шарль никогда не делал этого раньше, никогда не доводил Макса до оргазма просто трением, но это было очень давно — еще когда им не хватало терпения ждать. В последнее время они всегда слишком жаждали пустить в ход руки и губы, оказаться друг в друге. — Чего ты хочешь, малыш? — Я хочу... я... я не знаю, чего угодно. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Да, но... нет, я просто... Шарль, я хочу кончить сейчас же. Шарль замирает, его большой палец все еще выводит круги на талии Макса. Его голос звучит немного сбивчиво, когда он спрашивает: — Что, прямо так? Я же тебя даже не коснулся. Макс скулит и извивается, пытаясь добиться большего трения, сжимая ноги на бедрах Шарля, чтобы притянуть его еще ближе. — Я не знаю, мне плевать. — Ладно, малыш, давай я их сниму, м-м? — Шарль подцепляет большим пальцем пояс шорт Макса, немного отстраняясь, но Макс притягивает его ближе. — Ну же, тебе придется меня отпустить, если ты хочешь, чтобы я их снял. — Нет. Шарль смотрит на него, немного ошарашенный, словно только сейчас осознав, насколько Макс в отчаянии, и выдыхает с обожанием: — Ты правда собираешься кончить прямо так? Макс точно знает, что он сейчас пунцового цвета. Но в голове слишком туманно, чтобы притворяться, будто он этого не хочет, поэтому он просто кивает, чувствуя, как горит лицо. — Продолжай. Пожалуйста. — Черт, — выдыхает Шарль. Одной рукой он поправляет бедра Макса под нужным углом, возобновляя трение их членов через одежду, и Макс чувствует, что сейчас кончит в штаны, как подросток. — Ты такой послушный, schatje, посмотри на себя, так красиво краснеешь для меня. — Нет. — Краснеешь, малыш, tu es si beau. Макс прячет лицо в плечо Шарля, пока тот находит ритм, и тяжело дышит в ямку над его ключицей. Шарль держит идеальный темп — ровно та скорость и то давление, которые нужны, чтобы свести Макса с ума. Одна его рука проскальзывает под край шорт, играя с кромкой нижнего белья. От этого ощущения Макс издает высокий звук, и Шарль проводит большим пальцем по складке, где бедро встречается с тазом. — Шарль, — задыхается Макс, — я сейчас кончу, назови меня schatje еще раз, пожалуйста. — Давай, кончай для меня, schatje, прямо так. И Макс кончает. Он крепко цепляется за Шарля, когда накрывает оргазм, всхлипывая ему в шею, пока Шарль шепчет ему на ухо что-то, чего Макс уже не в силах разобрать. Шарль помогает ему пережить это, лаская нежными словами и поцелуями, мягко поглаживая его бедро, пока Макс прижимается к нему всем телом. — Вот так, хорошо, ты так постарался для меня, милый, schatje, ты такой умница. Макс тяжело дышит Шарлю в шею, приходя в себя, всё еще цепляясь за него, пока тот шепчет ему на ухо нежности. Шарль все еще прижат своим эрегированным членом к перевозбужденному члену Макса, изо всех сил стараясь не шевелиться и ждать, пока Макс его отпустит, чтобы он мог закончить сам — и от этого сердце Макса снова делает какой-то странный кувырок в груди. Мозги Макса все еще словно расплавлены, все внутри размякло, и он совсем не готов перестать касаться Шарля. Макс ослабляет мертвую хватку на плечах Шарля и пытается сдвинуть их так, чтобы Шарль оказался под ним, но его конечности как ватные, и ему приходится издать звук, чтобы заставить Шарля помочь. — Хочу отсосать тебе, можно, пожалуйста? Шарль издает беспомощный звук. — Ты хочешь отсосать мне? Макс кивает, рассеянно пытаясь стянуть с Шарля штаны. — Пожалуйста. — Черт, ладно, милый, боже, ты такой ласковый со мной, малыш, — шепчет он, задыхаясь и помогая Максу снять одежду. Как только член Шарля оказывается на свободе, Макс тут же берет его в рот, заглатывая так глубоко, как только может, не заботясь о технике, мокро и неаккуратно. Шарль издает болезненный звук и обхватывает его голову ладонью, другой рукой вцепившись в простыни. Вскоре Макс начинает двигаться, охватывая рукой то, что не помещается во рту, слюна, стекающая из уголка его губ, смазывает путь. Он проводит языком по нижней стороне члена Шарля, просто чтобы почувствовать больше вкуса. — Черт, я сейчас кончу. Макс, я сейчас кончу, если ты не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, тебе нужно... Шарль замолкает, когда Макс недовольно мычит и пытается взять его чуть глубже, его глаза слезятся от легкого рвотного рефлекса. — Merde, — выдыхает Шарль, а затем: — Schatje. Член Макса доблестно дергается, он издает блаженный стон на это имя, и наконец Шарль кончает. Он кончает прямо в горло Максу, и Макс высасывает его до конца, крепко сжимая руками бедра Шарля и не отпуская, пока тот не обмякает у него во рту, тяжело дыша и все еще придерживая его голову. Шарль издает измученный звук, когда Макс проглатывает остатки и вылизывает его дочисто. Макс, все еще в тумане, ничего не говорит — он просто забирается в объятия Шарля и обвивает его руками и ногами. Шарль выглядит слишком довольным — той мягкой, почти завороженной радостью — когда заключает Макса в объятия. — Dieu, tu es si gentil avec moi. Ты такой милый, ты почти никогда не бываешь со мной настолько ласковым. Черт, я люблю тебя. Макс что-то мычит ему в кожу, отдаленно осознавая, что позже ему будет за это неловко, но сейчас он не желает, чтобы между ним и Шарлем оставалось хоть какое-то пространство. Шарль, который никогда не упускает возможности пообниматься, только рад держать Макса вот так в течение многих часов — Макс не уверен, сколько именно проходит времени. Он лежит в каком-то невесомом состоянии, словно в полусне, пока Шарль гладит его по спине и целует в макушку — то, чего Макс никогда не позволяет ему делать долго. Макс чувствует, что Шарль улыбается — так же, как в те редкие моменты, когда один из котов решает уснуть прямо на нем. Спустя бесконечное количество времени Макс начинает чувствовать себя довольно неуютно в испорченных шортах, и теперь, когда голова прояснилась, ему становится до глубины души неловко за всю эту ситуацию. — О боже. Шарль вздыхает. — А я-то надеялся, что ты забудешь смутиться. Должен был догадаться, что мне не будет везти вечно. Макс стонет и выпутывается из объятий Шарля, морщась от беспорядка в шортах. Шарль неохотно его отпускает. — Я в душ, — говорит ему Макс, надеясь, что его лицо не слишком красное. Шарль, оставшись позади, лежит и очень громко молчит. Макс вздыхает: — Да, ты можешь пойти в душ со мной. Шарль расплывается в улыбке и обнимает Макса. — Я знал, что ты меня любишь. Ты уверен, что в порядке? Ну, знаешь, что всё это... было нормально? Макс стонет. — Да, я выживу, хоть и в вечном позоре. Макс слышит, как Шарль закатывает глаза. — Ты такой драматичный. — Это унизительно. — Я так не считаю, — пожимает плечами Шарль. — Меня заводит, когда ты говоришь по-французски. И по-голландски. И иногда по-английски. Макс стонет и встает, чтобы всё-таки сделать то, что собирался, и пойти в душ. Шарль, разумеется, следует за ним по пятам. — Что? Это нормально! Ты красивый, у тебя приятный голос, ты классно звучишь на всех языках, и я не каждый день слышу от тебя французский и голландский — конечно, меня это заводит. Всё дело в том, как просто Шарль об этом говорит — о сексе в целом. Обычно Макс к этому привык, но он чувствует необходимость провести черту, когда Шарль вот так рассуждает о слабости Макса к голландским ласковым прозвищам. Макс вздыхает, включая воду и начиная раздеваться. — Шарль, ты ведешь себя очень... по-французски во всем этом. Шарль моргает, глядя на него. — Я из Монако. — Значит, ты ведешь себя по-монегаскски, — раздраженно говорит Макс, жестом указывая на всю «шарлевость» ситуации в целом. — Суть остается той же. Шарль в замешательстве хмурится, пока Макс заходит в душ. — Я тебя вообще не понимаю. — Ой, забудь. Всё равно ты теперь не оставишь этот голландский в покое. Просто замолчи и иди в душ. Шарль заходит.

***

Шарль, на самом деле, вовсе не бросает голландский. Главная проблема, по мнению Макса, заключается в том, что он слишком сильно любит Шарля. Именно поэтому он приносит в жертву свой рассудок и барабанные перепонки, потакая Шарлю, который бродит по дому, спрашивая: «Keuken? Ei? Bank? Televisie?» Макс задействует все запасы своего терпения, когда исправляет произношение Шарля в пятый раз подряд, потому что не хочет задеть его чувства; ему стоит невероятных усилий не поморщиться, когда Шарль в пятый раз коверкает слово «auto». Всё это Макса отчасти забавляет, по большей части раздражает, а иногда — умиляет. Шарль настроен действительно серьезно: он заполняет свой первый блокнот разделами с существительными, глаголами, прилагательными и грамматикой, строчит переводы на французский и английский и бормочет слова себе под нос, пока варит кофе. Это умиляет. Что совсем не умиляет, так это то, что он заставляет Макса устраивать ему проверку знаний дважды в день и спрашивает его: «Wat is dit in het Nederlands?» двенадцать раз еще до завтрака. Через неделю Шарлю удается произносить предложения, в которых больше одной буквы «G», и при этом не звучать так, будто он подавился собственным языком. И Макс, честно говоря, даже немного впечатлен. Хотя вслух он этого не говорит.

***

Где-то в глубине души Макса подтачивает беспокойство. По поводу того самого. По поводу «schatje». Он надеется, что Шарль больше об этом не вспомнит. Макс уже начинает верить, что тот просто оставит это в покое и даст ему жить спокойно, но, разумеется, он не настолько везучий. Макс и Шарль оба заняты рабочими делами, когда посреди съемок рекламы Максу приходит сообщение от Виктории. Victoria: Je man is echt serieus over zijn Nederlands. Hij vroeg me hoe hij moest zeggen dat je heel mooi bent. En toen gaf hij me een lijst met dingen om te vertalen. Wees voorbereid.

Max:

Блять.

Victoria: 😂

Max:

Шарль.

Что вы там замышляете с моей сестрой?

Charles: Ничего

Max:

Шарль.

Charles: Ну что? Ты бы мне всё равно отказал!

Max:

Я тебя ненавижу.

Charles: Ты меня любишь

Max:

Va te faire foutre.

Charles: Прекрати 😫 Я посреди дела!

Max:

Страдай.

Charles: 🥺

***

В хаосе гоночной недели Макс как-то забывает об этом, полностью сосредоточившись на трассе, машине и стратегии. Но вот он побеждает, Шарль приходит вторым, всё позади, и у них есть три недели до следующей гонки — по крайней мере, на одну неделю они оба вольны уехать домой. Макс по-прежнему не вспоминает об этом в самолете по пути домой, засыпая на плече Шарля, пока тот рассказывает ему о своей неделе, позволяя мелодичному голосу баюкать себя до самого сна. Лишь на третий день пребывания дома Шарль переходит к действиям. Вероятно, он специально усыплял бдительность Макса, чтобы нанести удар, когда тот меньше всего ожидает. У Макса выдалось совершенно спокойное утро: он высвободился из рук-щупалец Шарля, удерживавших его в постели, чтобы приготовить завтрак, так как ему очень захотелось яичницы с беконом. Макс не удивлен, когда Шарль выплывает из спальни вскоре после него — тот никогда не спит долго без Макса. Волосы у него на голове напоминают гнездо, он сонно моргает и зевает, натягивая худи Макса (раз уж лишился своего источника тепла), подходит и обнимает Макса сзади за талию, утыкаясь носом в шею. — Доброе утро. Шарль мычит. — Готовишь завтрак? — Ага. Шарль чмокает его в шею и говорит: — Dank je wel, schat. Макс роняет лопатку. Шарль запечатлевает еще один сонный поцелуй на его шее, пока Макс смотрит на брызги яичного белка на кухонной столешнице. — Что? Я неправильно сказал? У Макса внутри всё порхает, и он чувствует, как щеки обдает жаром. Он слишком громко откашливается. — Нет, всё нормально. Хорошо сказал. Шарль улыбается ему в кожу. Он прекрасно знает, что делает, — думает Макс, пытаясь взять себя в руки, потому что он не собирается устраивать экзистенциальный кризис из-за какого-то «dank je, черт возьми, schat». Шарль просто прижимается к его плечу, пока Макс спасает яичницу. Завтракают они в тишине и покое, если не считать котов, требующих еды, а затем перебираются в гостиную поиграть в FIFA. Макс прекрасно понимает, что Шарль соглашается на это только чтобы потешить его самолюбие, ведь он почти никогда не выигрывает у Макса. — Je bent gewoon te goed, — бормочет Шарль, когда Макс забивает очередной гол. Макс вскрикивает и чуть не выпускает контроллер из рук. — Ч-что? — заикается Макс. — Je bent gewoon te goed, — повторяет Шарль, что ни капли не помогает Максу сосредоточиться на игре. — Я правильно сказал? Макс внезапно осознает, что его дыхание участилось, а пульс в груди застучал чуть быстрее и громче. Возможно, ему стоит провериться у врача — на предмет психического здоровья. — М-м-хм, — мычит Макс, мучительно остро чувствуя, как колено Шарля прижато к его колену. Он также понимает, как легко Шарль может заметить, что в штанах у Макса становится тесно — стоит только вспомнить, как Шарль пробормотал это, почти так же, как он шептал бы на ухо Максу, будучи внутри него. Макс на секунду задумывается о том, чтобы прикрыться подушкой, но он уверен: Шарль сделал это намеренно, именно ради такого эффекта, и уже всё заметил. Он просто игнорирует это, чтобы помучить Макса, а если тот попытается скрыться, пытка станет лишь более прямой. Мысли об этом тоже не особо помогают избавиться от эрекции. Он готов поклясться, что боковым зрением видит торжествующую ухмылку Шарля, и сердито уставляется в экран. Макс проигрывает матч. Он угрюмо ощетинивается, пока Шарль смеется и пытается утешить его, осыпая поцелуями его щеку и неся какую-то чушь о том, что не выигрывать каждый раз — это «совершенно по-человечески», или что-то столь же нелепое и неправдивое. Шарль продолжает, пока Макс наконец не притягивает его для нормального поцелуя. И, ну... дело в том, что обычно Макс не сдается так быстро. Но он об этом не думает. Как не думает и о том, что не может даже в шутку оттолкнуть Шарля, когда тот заваливается на него всем телом — он слишком боится, что Шарль не вернется в его объятия. Шарль не упоминает о его возбуждении, Макс тоже, и вскоре оно проходит. Они также не упоминают о том, что Макса приходится просить отпустить Шарля, когда тому нужно встать. Они решают выбраться куда-нибудь пообедать. Берут еду навынос и устраиваются на пляже — просто чтобы заняться чем-то вне стен дома. Шарль пересказывает Максу последние мировые сплетни, которые тот благополучно пропустил, так как его лента новостей состоит исключительно из гонок и футбола. Макс поддакивает (надеясь, что в нужных местах), пока Шарль, сидя на теплом песке и поглощая тайскую еду, объясняет что-то совершенно непостижимое о монегаскской королевской семье. Макс садится, скрестив ноги, так, чтобы его колено незаметно касалось теплого бедра Шарля. Шарль мягко улыбается и немного наклоняется в сторону Макса. У того проносится мимолетная мысль о том, как было бы здорово, будь они просто обычными людьми на этом пляже: он бы залез к Шарлю на колени, не опасаясь, что к трем часам дня это разлетится по всему Твиттеру. Что ж. Это уже показатель. Он отгоняет эту мысль. Шарль продолжает говорить, а Макс продолжает слушать. В голове у него воцаряется тишина, он наблюдает за жестикуляцией Шарля, который теперь объясняет тонкости скандалов в британской королевской семье. Макс опирается локтем на одно колено, подпирая голову, а второе колено всё так же прижато к бедру Шарля. И вот Шарль заканчивает свои объяснения о том, что, по его мнению, происходит на самом деле, и умолкает. Он просто смотрит на Макса. — Weet je, je bent erg mooi. Макс чувствует, как щеки заливает краской. Он тут же подтягивает оба колена к груди, чтобы спрятать в них лицо, оплакивая потерю тепла от бедра Шарля, но не настолько сильно, чтобы пожертвовать своим укрытием. — Шарль, — выдавливает он. Шарль тихо смеется, словно приятно удивлен. Макс слышит, как тот шевелится, а затем чувствует, как Шарль толкает его плечом — для Sky News это выглядело бы чисто по-дружески, но для Макса это мучительно нежно и совершенно недостаточно. — Что, chéri? — Ты сам знаешь что, — стонет Макс в свои колени. Шарль, потому что он прекрасно всё знает, хмыкает и произносит: — Ты еще красивее, когда так делаешь, schatje. Макс скулит. — Шарль, мы на людях. — Малыш, я здесь никого не вижу в радиусе мили, всё в порядке. Макс делает вдох, пытаясь заставить кровь отлить от лица. Но она не слушается: он всё еще чувствует этот жар. Он ощущает тепло руки Шарля на своем плече. И как бы ему ни хотелось сопротивляться (потому что Шарль ведет себя подло), он не может не прижаться к этой руке. — Дай мне на тебя посмотреть? Макс качает головой. — Пожалуйста? Макс не может не посмотреть на него. Он уверен, что Шарль видит этот туман в его глазах так же ясно, как божий день — хотя бы по тому, как приоткрываются губы Макса и расширяются зрачки. Рука на его плече скользит к затылку, будто это хоть кому-то может помочь. — Шарль, — выдыхает Макс. — Черт, — выдыхает Шарль. — Я хочу домой. Шарль кивает, и они едут домой. Макс ожидает, что уж теперь-то Шарль точно что-то скажет, но тот молчит. Он просто ведет непринужденную беседу (скорее сам с собой, чем с Максом), пока Макс на пассажирском сиденье медленно, но верно пытается взять себя в руки, решительно стараясь не думать о том, как Шарль назвал его красивым на голландском. Сам Макс, конечно, не собирается ничего предпринимать, но, возможно, он втайне надеется, что Шарль проявит инициативу, когда они вернутся в квартиру. Именно поэтому он чувствует укол разочарования, когда Шарль кладет ключи от машины и просто целует Макса в щеку, задержав руку на его чертовой талии, после чего проходит мимо, чтобы заняться чем-то наверняка совершенно неважным. Макс физически чувствует, как его мозг плавится и вытекает из головы, а желудок в животе вытворяет немыслимые пируэты. Он сходит с ума. Он твердит себе это, приходя в норму в прихожей и собирая волю в кулак, прежде чем удалиться в кабинет, чтобы разобрать электронную почту как нормальный, функциональный человек. Он не знает, сколько времени он там сидит, медленно продираясь сквозь письма за неделю; но он никак не может сосредоточиться и перечитывает каждый абзац по пять раз, прежде чем вникнуть в суть. В какой-то момент в кабинет с коротким «мррп» заходит Джимми и уютно устраивается у него на коленях. Макс уверен, что кот пришел из жалости. Он ценит это сочувствие. К двадцатому письму Макс не выдерживает и захлопывает ноутбук, после чего подхватывает Джимми на руки и направляется в спальню к Шарлю. Шарль, кажется, изо всех сил старается скрыть, как он польщен тем, что Макс сам пришел к нему. Макс хмурится и садится рядом с Шарлем — пожалуй, слишком близко, — прижимая к себе мурлычущего Джимми. — Привет, — говорит Шарль, почесывая Джимми за ухом. Макс лишь что-то ворчит в ответ. Шарль фыркает и целует Макса в щеку, после чего возвращается к своему занятию. Макс ничего по этому поводу не чувствует. Совсем ничего. Шарль переписывает очередную порцию глаголов в свой блокнот по голландскому. У Макса в груди снова разливается то самое тепло от мысли о Шарле и его стараниях, поэтому Макс хмурится еще сильнее. Шарль тихо шепчет слова себе под нос, копируя их с сайта. Макс ведет себя нелепо. Он спокойный, разумный человек, он не будет расстраиваться из-за того, что Шарль уделяет книге больше внимания, чем ему. Он не из тех, кому постоянно требуется внимание. Хотя он был бы не против, если бы на него хоть немного посмотрели. Шарль продолжает бормотать себе под нос. Половину слов он произносит неправильно, но у Макса сейчас нет настроения его поправлять. Джимми всё еще мурлычет у него на руках, но приоткрыл глаза, наблюдая за ними обоими. Макс максимально незаметно прислоняется к плечу Шарля. Шарль откладывает книгу. Джимми, видимо, почувствовав, что на него больше никто не обращает внимания, выскальзывает из рук Макса и спрыгивает с кровати, чтобы найти себе другое развлечение, оставляя Макса без единого предлога для того, чтобы делать вид, будто он сосредоточен на чем-то, кроме Шарля. — Ты ведешь себя очень мило, liefje. Макс скулит. Он готов поклясться, что у Шарля перехватило дыхание, но тот буднично спрашивает: — Хочешь посмотреть ту новую документалку? Макс издает какой-то невнятный звук. Он не может соображать ясно. Шарль чмокает его в висок, одна его рука поглаживает затылок Макса, и, черт возьми, Максу действительно очень-очень нужно внимание. — Ладно, иди в гостиную, я приду через секунду, — говорит Шарль, и его рука исчезает. Макс моргает, возвращаясь в реальность, и ему приходится приложить массу усилий, чтобы вспомнить, что именно сказал Шарль. Он откашливается и направляется в гостиную, чтобы запустить сериал, оставляя Шарля убирать свои книги или что он там делает. — Конечно. Шарль присоединяется к нему довольно быстро. Он садится рядом, и между ними остается добрых пять сантиметров пространства, с которыми Макс сегодня просто не в силах смириться. Макс подтягивает ноги, усаживаясь по-турецки, и делает это исключительно для того, чтобы его бедро оказалось поверх бедра Шарля — у него даже нет сил лгать самому себе. Рука Шарля начинает поглаживать бедро Макса вверх-вниз, пока он непринужденно прибавляет громкость. Макс не может сосредоточиться. В немалой степени потому, что рука Шарля ласкает нежную внутреннюю сторону его бедра, отправляя мозг Макса в открытый космос. Черт. Он окончательно плавится, прижимаясь к боку Шарля, и роняет голову ему на плечо. Он изо всех сил старается не думать о том, как близко рука Шарля подобралась к его паху, и о том, что он уже наполовину возбужден — старается не быть, черт возьми, настолько очевидным. Шарль действительно делает это нарочно. Он прекрасно помнит, как сильно Макса завело то единственное «schatje», и он занимался этим весь день, ожидая, что Макс сможет притворяться, будто у него не случается из-за этого эмоциональный сбой. Максу хотелось бы иметь достаточно ментальной стойкости, чтобы отлепиться от Шарля и уйти спать, притворяясь уравновешенным взрослым, который не возбуждается от того, что его называют красивым на родном языке. Но в реальности всё, на что он способен — это сидеть тихо и не умолять Шарля назвать его liefje еще раз, пожалуйста. Рука Шарля скользит по всей длине его бедра, замирая лишь на мгновение, чтобы большой палец вывел пару кругов на чувствительной внутренней стороне колена, а затем снова возвращается наверх. Его мизинец ныряет под край шорт Макса, и, Боже, Макс жалеет, что сейчас лето, но его тело всё равно обмякает под этими касаниями. Проходит десять минут документалки, и Макс не может перестать думать о том, чтобы Шарль коснулся его по-настоящему и снова назвал его mooi. На пятнадцатой минуте у Макса полная эрекция. Шарль замечает это на двадцатой — Макс понимает это по легкой заминке в его движениях. Шарль притворяется, что ничего не видит, еще пять минут. — Макс? Макс издает тихий, прерывистый звук. — Ты возбужден, schatje. Макс утыкается лицом в шею Шарля и скулит: — Шарль. — Черт, малыш, я же тебя почти не трогал. Макс снова издает какой-то звук. — Можно мне трахнуть тебя, малыш? Пожалуйста. — Да, — выдыхает Макс, а затем, к собственному стыду: — Пожалуйста. К счастью, ему не приходится опускаться до унизительных просьб о поцелуе — Шарль просто делает это. Его ладонь обхватывает челюсть Макса, пальцы рассыпаны по виску и шее. Заметив, что у Макса, кажется, окончательно отключился мозг, Шарль осторожно направляет его, заставляя пересесть к себе на колени. Он гладит обнаженные бедра Макса и мягко прикусывает его нижнюю губу. Пока он это делает, он выключает телевизор, отшвыривает пульт в сторону и кладет руки на бедра Макса. Макс просто завидует тому, что Шарль сейчас ментально способен на многозадачность, но у его члена на этот счет совсем другие чувства. Шарль отрывается от его губ, кладет обе руки на бедра Макса, вырисовывая на них круги, и шепчет: — И всё это только из-за того, что я называю тебя ласковыми словами на голландском? Макс скулит, толкаясь в живот Шарля, он слабо кивает, прикрыв глаза. — Шарль. — Боже, ты такой красивый. Я и не знал, что тебя так легко сломать. — Шарль, не дразни, — умоляет Макс, беспомощно вжимаясь в него снова. — И так уже тошно. Шарль посмеивается и целует Макса в горло. — О чем ты? — Ты, черт возьми, спрашивал Викторию. — Да. — Та-ам... там был список. Шарль мычит, и его руки слишком уж непринужденно ныряют под футболку, спуская пояс шорт чуть ниже по бедрам, чтобы освободить место и выводить круги большими пальцами прямо по голой коже. Макс коротко вдыхает. — Она сказала тебе, что было в этом списке? Макс качает головой. — Нет. — Хочешь узнать, что там было? Макс скулит и роняет голову на плечо Шарля, пока тот удерживает его беспокойные бедра на месте. — Ответь мне, liefje. Макса бьет крупная дрожь. — Да, хочу знать. — Сначала она научила меня je bent erg mooi, но это ты уже слышал. Макс издает приглушенный звук в шею Шарля и снова пытается получить хоть немного трения о его пресс, но руки на бедрах держат его крепко, что заводит Макса еще сильнее. — А потом она научила меня говорить вот так: Je bent zo verdomd mooi. Макс стонет, сжимая в кулаках футболку на спине Шарля. — Черт, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — молит он, пока Шарль не дает ему двигаться. — Просто дай мне... Шарль снова поглаживает его тазовые косточки, и Максу хочется плакать. — Хм, нет, не думаю. Не сейчас. Я хочу, чтобы ты кончил на моем члене, малыш, а я ведь только начал. — Шарль, — стонет Макс ему в шею. Шарль лишь невозмутимо хмыкает. — Я еще научился говорить тебе je bent heel lief voor me, — произносит Шарль, снова крепче сжимая бедра Макса еще до того, как тот успевает дернуться в поисках трения. — Господи Иисусе, — скулит Макс. — Не двигай бедрами, любовь моя, — шепчет Шарль, ослабляя хватку лишь для того, чтобы стянуть с Макса футболку. Возможно, это самое сложное, что Максу когда-либо приходилось делать, но он послушен для Шарля и замирает, пока тот заставляет его отстраниться от своей шеи и избавляет от одежды. — Черт, посмотри на себя, schatje, — выдыхает Шарль, разглядывая Макса: лицо всё пунцовое, взгляд затуманенный. Шарль потирает его сосок большим пальцем, наблюдая за лицом Макса, пока тот поскуливает и изо всех сил концентрируется на том, чтобы не вжиматься в Шарля. — Черт, je bent mooi. — Шарль, блять, пожалуйста, — умоляет Макс и снова пытается спрятаться у него на шее, но Шарль не дает, удерживая его так, чтобы видеть лицо — рука на шее, большой палец на горле, и, черт, ладно. — Еще одна фраза, малыш, но мне нужно, чтобы ты смотрел на меня. Макс не знает, где сейчас больше крови — в его щеках или в члене, но мозгу ее явно не досталось. — Je hebt zulke mooie ogen. Макс издает еще один высокий стон, почти похожий на всхлип, потому что — какого черта. Он чувствует, что просто умрет, если Шарль не сделает что-нибудь прямо сейчас. — Шарль, ради всего святого. Не могу в это поверить, Иисусе. Я же больше никогда не смогу смотреть ей в глаза, Шарль, черт. — О нет, liefje, не волнуйся, я не думаю, что она знает, что тебя настолько это выносит. На этот раз Шарль позволяет ему спрятаться у себя на шее. Одна рука проскальзывает между ними, чтобы наконец сжать член Макса через ткань, и, черт, звук, который издает Макс, настолько постыдный, что он тут же издает еще один, еще больше похожий на рыдание. — Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня, я не могу, ты мне нужен внутри. — Да? — отзывается Шарль, цепляя большими пальцами пояс трусов Макса, пока тот снова пытается найти опору. — Ну давай, снимем их тогда. С помощью каких-то маневров, слишком сложных для понимания Макса в данный момент, Шарлю удается снять с него шорты и белье, при этом Максу даже не приходится далеко слезать с его колен. Шарль достает из кармана своих спортивных штанов флакон лубриканта. Макс издает нечленораздельный звук. Позже Макс будет и раздражен, и глубоко смущен этим фактом. Тем, как Шарль всё спланировал: устроить это прямо здесь, на диване, заранее припрятав лубрикант и отправив Макса — уже поплывшего — включать документалку. Но прямо сейчас он просто до боли возбужден и даже немного благодарен за такую предусмотрительность. Макс тяжело дышит, наблюдая за тем, как Шарль смазывает три пальца, отбрасывает флакон в сторону и притягивает его для поцелуя, одновременно очерчивая указательным пальцем края его входа. Свободная рука Шарля ласкает его бедро, останавливаясь у самого верха, где большой палец нежно поглаживает кожу там, где нога переходит в пах, в то время как палец, исследовавший его, плавно проскальзывает внутрь. Макс скулит в губы Шарля, совершенно не в силах сосредоточиться на поцелуе, когда Шарль наконец внутри него, пусть пока это только один палец. — Боже, ты такой сладкий, — шепчет Шарль и целует его в пульсирующую жилку на шее. Рука на бедре Макса поднимается выше по животу, и большой палец совсем не невинно замирает на соске. Макс вздрагивает и подставляет шею, умоляя Шарля продолжать целовать его там. Шарль подчиняется, спускаясь губами к плечу и ставя засос прямо над ключицей, пока его палец растягивает Макса, задевая простату при каждом движении. Вскоре он прижимает второй палец к кольцу мышц, и голова Макса бессильно падает на плечо Шарля. Проталкивая два пальца внутрь, Шарль произносит светским тоном: — Знаешь, есть кое-какие вещи, о которых я никак не мог спросить твою сестру, а онлайн-переводчикам я не очень доверяю. — Черт. — Я подумал, ты ведь поможешь мне, non? Макс скулит в плечо Шарля. Ощущение двух пальцев внутри немного отвлекает его от смысла слов. Макс подозревает, что это сделано намеренно. — Ч-что? Шарль сильнее нажимает на простату, и Макс стонет. — Посмотри на меня, schatje. Макс снова заставляет себя оторваться от шеи Шарля. — Скажи мне, как сказать, какой ты красивый, когда краснеешь. Макс всхлипывает, он и так был пунцовым всё это время, но готов поклясться, что его щеки обдает еще более сильным жаром. — Черт, Шарль. Пальцы Шарля снова надавливают на простату, Макс вздрагивает, и из его горла вырывается громкий звук. — Ну же, малыш, будь послушным для меня. — Шарль... — Скажи мне, милый, научи меня, как это сказать. — Je... — Макс прерывается, тяжело дыша. — Je bent zo mooi als je bloost. И, черт возьми, эти недели практики не прошли для Шарля даром: он произносит это почти идеально, повторяя: — Je bent zo mooi als je bloost. Макс скулит, мучительно остро чувствуя свой эрегированный и нетронутый член, пачкающий живот. Шарль осторожно вводит третий палец. — Умница, — шепчет он. — Скажи мне, как сказать, что ты мой послушный мальчик. Макс издает невнятный звук и качает головой. — Давай, малыш, — подбадривает его Шарль, покручивая его сосок, Макс вздрагивает от острой вспышки удовольствия как раз в тот момент, когда пальцы Шарля проводят по его простате. — Разве ты не хочешь, чтобы я называл тебя своим послушным мальчиком? — Хочу, но... ах... Шарль. — Скажи мне, liefje, ну же. — Je bent mijn brave jongen. — Черт, как же красиво звучит, малыш. Je bent mijn brave jongen. — Блять... — всхлипывает Макс, чувствуя, как ноет его член. По щеке скатывается слеза. — Черт, малыш, ты плачешь, ты хочешь... — Нет, не останавливайся! — слишком быстро выпаливает Макс. — Не останавливайся, не останавливайся, пожалуйста. Я хочу твой член, прямо сейчас, хочу тебя внутри. — Боже, твои глаза такие красивые, когда ты плачешь. Как мне сказать, что твои глаза прекрасны, когда ты плачешь? Макс снова издает тихий звук и выдыхает: — Je ogen zijn zo mooi als je huilt. — Je ogen zijn zo mooi als je huilt, малыш. Такие красивые, такие длинные ресницы. — Godverdomme, черт... — Макс чувствует, как слез становится больше. Шарль подталкивает Макса, чтобы тот приподнялся, и он мог спустить свои спортивные штаны достаточно низко, чтобы освободить член. Только сейчас Макс замечает, что Шарль всё еще полностью одет, в то время как сам он представляет собой голый комок нервов — и, черт, это безумно заводит. Шарль смазывает свой член и пристраивается к входу Макса, снова крепко удерживая его бедра. Он смотрит прямо на него и говорит: — Скажи «пожалуйста», schatje. — Пожалуйста. — In het Nederlands, liefje. Макс скулит: — Alsjeblieft. — Вот мой послушный мальчик, — шепчет Шарль и толкается внутрь. — Mijn brave jongen. Макс всхлипывает и вцепляется в его плечи. — Ты отлично справляешься, je bent zo goed voor me, — прошептал Шарль. Макс заерзал у него на коленях, теряя контроль. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, трахни меня, я не могу... прошу. — Я с тобой, liefje, я держу тебя, — пробормотал Шарль, начиная входить в Макса глубокими толчками. У того уже не было сил даже двигаться — он лишь прижимался теснее, стараясь принять Шарля как можно глубже, и всхлипывал каждый раз, когда тот задевал простату. Шарль приподнимал бедра Макса, выходя почти полностью, а затем снова и снова вбивался внутрь. На член Макса никто не обращал внимания, единственное трение, которое он чувствовал, было о все еще одетый живот Шарля. — Шарль, я сейчас... я сейчас кончу. — Да? Я тоже, schatje. Я кончу внутрь тебя, прямо так. Ты этого хочешь? Макс кивнул, его взгляд окончательно затуманился. — Да, да, пожалуйста. Alsjeblieft. — Кончи для меня, schatje. Потребовалось всего два глубоких толчка, когда член Шарля прошелся по внутренним стенкам, задевая то самое место, от которого искры летели по позвоночнику, — и Макс кончил. Он вцепился в Шарля, чувствуя, как мышцы внутри непроизвольно сжимаются вокруг него. Шарль издал мучительный стон и крепко обнял Макса, изливаясь внутри. Макс шумно выдохнул ему в шею, чувствуя, как тело мгновенно становится ватным. — Блять, я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. — Тоже тебя люблю, — пробормотал Макс, ощущая в голове блаженную пустоту. Шарль поцеловал его в висок — раз, другой, третий — и принялся лениво поглаживать по спине. Макс вдыхал его запах — смесь пота и утреннего геля для душа — и довольно вздохнул. — Ты в порядке? Макс кивнул и обнял его чуть крепче. — Хочешь привести себя в порядок? — тихо спросил Шарль. Макс прижался еще плотнее, почти умоляюще прошептав: — Не сейчас. — Хорошо, останемся так, schatje. Член Макса дернулся, и он невольно застонал. — Не надо. Шарль тихо рассмеялся: — Даже сейчас? Макс слабо кивнул. — Блять, малыш, — выдохнул Шарль. Только когда он шевельнулся, Макс осознал, что обмякший член всё еще внутри него. Он издал какой-то нечленораздельный звук и прижался к Шарлю так близко, как только было возможно. Они лежали так, пока пот не начал остывать, а сохнущая между телами сперма не стала причинять дискомфорт. Макс начал неловко ерзать. — Эй. В душ? Макс промычал что-то утвердительное. — Только... не отпускай меня. У Шарля перехватило дыхание. — Конечно нет, сладкий. Он поцеловал его в макушку, прежде чем осторожно выскользнуть из него. Макс глухо застонал — и от того, что на бедрах наверняка останутся синяки от хватки Шарля, и от ощущения спермы, потекшей по ноге. Шарль снова поцеловал его, заставил Макса обхватить ногами свою талию и поднялся так легко, будто Макс вообще ничего не весил. Он без труда донес его до ванной. Шарль опустил его на коврик, не убирая руки с его талии, пока настраивал воду. Макс обхватил его руками, уткнувшись лбом в плечо и вдыхая запах его кожи. Шарль завел его под струю воды и мягко поцеловал. Он ни на секунду не переставал касаться Макса, пока мыл их обоих. Шарль сразу понял, что Макс не в состоянии мыться сам — максимум, на что его хватит, это помыть голову Шарлю (о чем Шарль догадался по недовольному взгляду Макса, когда тот попытался сделать это сам). После душа Шарль вытер их обоих полотенцем и не отпускал Макса, пока они одевались — Шарль, разумеется, снова взял на себя большую часть работы. Они заползли под одеяло, хотя было всего семь вечера и они даже не поужинали. Макс заставил Шарля лечь сверху — то, чем он обычно притворно возмущался. Но в этот раз Шарль даже не стал его подкалывать: он просто навалился всем весом, утыкаясь носом в мокрые волосы за ухом Макса. Макс уснул мгновенно. С тренерами по физподготовке они разберутся завтра — в конце концов, всегда можно что-нибудь наврать про пропущенный ужин. Уже сквозь сон ему показалось, что он слышит голос Шарля: «О черт, моя серия в Duolingo…», но Макс решил, что это просто галлюцинация. Макс проснулся утром от того, что Шарль, по обыкновению, облепил его, как осьминог. Однако на этот раз Шарль не спал — он тискал его во вполне осознанном состоянии. — Привет, — сказал Шарль. Макс прочистил горло, чувствуя острое желание провалиться сквозь землю, едва в памяти всплыло буквально всё, что происходило вчера. — Доброе утро. — Пожалуйста, не злись на меня. Шарль и не подумал ослабить хватку — его руки и ноги всё так же крепко обвивали тело Макса. — Я не злюсь. Несмотря на то, что ты весь день намеренно доводил меня, прежде чем трахнуть, пожалуй, самым постыдным способом в моей жизни. — Правда? Макс почувствовал, как щеки снова предательски запылали. — Нет, ну, это было типа… э-э, ты понимаешь. — Горячо? Макс пожал плечами: — Наверное. Шарль расплылся в улыбке. Макс застонал и спрятал лицо в футболке Шарля, а тот лишь ласково погладил его по волосам. — Так что… ты бы не возражал, если бы я сделал это снова? Макс застонал еще громче. — Макс. — Наверное, нет, — неохотно признался он куда-то в грудь Шарля. Он буквально слышал, как сияет улыбка Шарля, прежде чем тот трижды поцеловал его в макушку. — Если я попрошу тебя кое-что сделать для меня, пообещаешь, что не будешь меня пинать? — Что? — Обещаешь? Макс проворчал: — Ладно. — Напишешь мне список? Тех фраз, которым ты меня вчера научил? Макс мгновенно стал багровым, подскочил на кровати, схватил подушку и с размаху приложил Шарлю прямо по лицу. Сильно. — Ой, блять! Ты же обещал! Макс моргнул: — Я тебя не пинал. — Боже, ты опасен для здоровья, — пробормотал Шарль, потирая плечо. — Так что, напишешь? — Прямо настоящий список? — Я дам тебе список фраз для перевода. — Ты не понимаешь, что так только хуже? — Не понимаю. Ты будешь более сговорчивым, если я попрошу тебя об этом, пока буду внутри? Щеки Макса стали еще пунцовее, и Шарль весело рассмеялся. — С чего ты взял, что я смогу писать, пока ты во мне? — Хм, верно. Ты ведь и говорить-то толком не можешь. — Заткнись, Шарль. Шарль со смехом поцеловал его: — Обожаю, когда ты так часто повторяешь мое имя. — Шарль. — Пожалуйста? Я знаю, что тебе понравилось, и я хочу сделать это для тебя снова. — Я… Окей, ладно. Но только… используй это с умом. Это просто… это слишком, ясно? Улыбка Шарля смягчилась, он бережно взял в ладони пылающее лицо Макса. — Я знаю, сладкий. Я не скажу ничего подобного, если только не захочу завести тебя до предела, хорошо? Макс прекрасно осознавал, какой он красный, и очень хотел спрятаться, но Шарль просто поцеловал его в щеку. — Хорошо, — выдохнул Макс. — Я люблю тебя. — Знаю. Я тебя тоже. В итоге они переспали трижды, пока Макс пытался составить этот чертов список (потому что постоянно возбуждался в процессе), но когда всё было закончено, Шарль действительно использовал его с умом. Разумеется, это было коварно, но мудро. Если честно, Макс больше не имел ничего против этой идеи с голландским.

***

Несколько недель спустя — Макс? — М-м-м? — Эй, посмотри на меня. Макс оторвался от Инстаграма, который листал на ходу по пути из кухни в спальню. Он выключил телефон, чтобы уделить внимание Шарлю, стоявшему посреди кухни. Шарль прочистил горло. — Ik hou van je. Макс перестал дышать. — Что, я неправильно произнес? — Шарль уже собрался отойти, словно и не говорил этого только что. — Черт, пойду проверю в… — Нет! — перебил его Макс, перехватывая за талию и крепко прижимая к себе, чтобы Шарль не вздумал уйти. Макс выдохнул: — Повтори это. Руки Шарля автоматически обвили его шею. Глядя на отчаянное лицо Макса, он смягчился. — Ik hou van je. Максу показалось, что сердцу внезапно стало слишком тесно в груди. — Chéri? Что случилось? — И только в этот момент Макс понял, что у него на глазах выступили слезы. — Ничего, просто… это значит… очень много. Шарль бережно взял лицо Макса в ладони. — Да, я слышал, что это значит «очень много». Больше, чем просто «я люблю тебя», верно? Макс неловко пожал плечами, стараясь не встречаться с нежным взглядом Шарля. — Просто… смысл тот же, но ощущается это… сильнее. — Я знаю, schatje. Шарль мягко поцеловал его. — Ik hou ook van jou, — прошептал Макс. — Ik weet het. Макс издал тихий, влажный смешок и уткнулся лицом в шею Шарля, прижимая его к себе так крепко, как только мог. Макс подумал, что затея с голландским ему всё-таки очень даже нравится.