Каталог цветов на минном поле

      Четырнадцатого февраля в лесу за окном выпал пушистый снег, за ночь превративший мир в немую белую гравюрку. В особняке пахло воском, овсяным печеньем и старыми книгами — запахами самого обычного, ничем не примечательного дня. Королевство ладьи невидимыми стенами ограждало себя от любой возможной суеты или ликования.       Немного размявшись, Рук пошла на кухню выпить молока и перекусить. В гостиной Солона неторопливо раскладывала пасьянс для Гюстава. Кот, свернувшись на соседнем кресле, наблюдал за движением карт с неприлично серьёзным видом и отмечал редкие комментарии женщины собственными. Мир стоял на своём обычном, непоколебимом основании.       Вымыв стакан, девушка вернулась в комнату так же бесшумно, мельком окинув взглядом пару за карточным столом. Соперников или врагов, Рук и сама не знала, но не могла отказать себе в улыбке. В комнате её ждала книга: та самая, которая, по мнению Эммрика, могла бы что-нибудь подсказать, если очень захотеть. Но сколько бы девушка ни хотела, страницы оставались немы. Видимо, безнадёжный романтизм, что был присущ мягкому джентльмену из другого мира, в ней попросту не водился.       Она уже дочитала одну из самых напряжённых глав романтической комедии — с пикантными намёками, сладким налётом, идеальными глянцевыми героями — когда в комнату тенью вошла Солона.       — На, — сказала она коротко. На столик перед девушкой положила небольшой прямоугольный предмет, завёрнутый в тёмно-зелёную бумагу с неровными, будто оторванными наспех краями. Рядом с этим грубоватым свёртком поставила и фарфоровую чашку чая, который — Рук была уверена! — сегодня окажется ещё слаще прежнего.       Она осторожно развернула свёрток. Под слоем зелёного пергамента оказалась… шоколадная плитка. Совершенно точно аптечная — 99% какао. На этикетке строгим шрифтом: «Для укрепления организма. При умственном и физическом напряжении». «Капля её сладкой традиции в мире сплошной горечи», — мелькнуло в голове. Рук бросила вопросительный взгляд на наставницу. Та стояла, скрестив руки, и смотрела своим ничего не выражающим взглядом.       — Шоколад. Он полезный, — произнесла Солона, словно объявляла диагноз. — Больше четверти за раз — запрещено. Заработаешь бессонницу, а ты и так спишь не слишком хорошо.       И, развернувшись, вышла из комнаты, оставив после себя лишь запах табака и тишину. Рук снова посмотрела на плитку. «Укрепление организма. При моём-то укладе жизни, больше похожем на спячку», — усмехнулась девушка, чувствуя, как уголки губ предательски дрогнули. Это было так в её духе. Самый солоновский подарок из возможных: суровый, практичный, чудовищно прямолинейный. И от этого бесконечно заботливый. «Ты у меня одна, и я буду укреплять тебя чем угодно. Даже этой жуткой горечью», — говорила плитка.       Она отломила крошечный квадратик, положила на язык. Терпкий, землистый, едва ли не лекарственный вкус ударил в нёбо. «При умственном напряжении», — ещё раз прочла она на этикетке. И тихо рассмеялась: её главное «умственное напряжение» вот уже почти с месяц звалось Эммриком. И, как это стало уже привычкой, мысль о нём тут же потянула за собой желание поделиться. Рук достала телефон, сфотографировала плитку на фоне зелёной обёртки и отправила сообщение, предвкушая его забавную реакцию.       Рук: «Получен стратегический запас для поддержания боевого духа. Поставщик гарантирует полезность и предупреждает о последствиях передозировки. На вкус напоминает… землю после дождя. Прошу вас, не спрашивайте, откуда я знаю её вкус. Манфред, думаю, не оценил бы. У него нет нужных органов, чтобы отфильтровать этот концентрат».       Ответ пришёл через пятнадцать минут, когда Рук уже собиралась всё-таки взяться за чай. Вместо Манфреда на фото был захламлённый рабочий стол Эммрика, где на переднем плане — грубо сдвинув привычную стопку бумаг и книг! — лежала целая гора… шоколада. Да ещё какого: яркие, блестящие обёртки с бантами, сердечками, милыми зверушками. Надписи пестрили: «С любовью!», «Самому лучшему профессору!», «С Днём всех влюблённых!». Десятки маленьких, фанатично-радостных подарочков от чистых сердец студентов. Поверх этой пёстрой горы — точно мрачная сторожевая башня на цветочном лугу — была торжественно водружена знакомая чёрная ладья. Подпись:       «Манфред экстренно эвакуирован в смежный кабинет! Объявлен карантин по причине массового нарушения академического этикета и санитарных норм в виде конфетти и блёсток. Ваш «стратегический запас», должен признаться, вызывает гораздо больше профессионального уважения. Интересно, какой у него процент теобромина?»       Рук фыркнула, глядя на эту абсурдную картину: её горечь и его сладкая лавина. Два абсолютно разных мира. Как она и он.       Рук: «Поставщик данных не предоставил, но, полагаю, достаточно высокий, чтобы держать в тонусе. Ваша же ситуация выглядит как маленькая катастрофа. Требуется ли помощь практика? Могу выслать респиратор… Для Манфреда, разумеется».       И лишь потом, уже глядя на фото, Рук охватила странная мысль. Ей бы хотелось, чтобы шоколадка — эта горькая, невзрачная — лежала там, среди всех этих ярких, и Эммрик выбрал бы именно её. Шоколадка с простой подписью: «от Рук». Нелепая, почти детская ревность к целой горе безымянных «спасибо».       Эммрик: «Ох, Манфред уже требует противогаз. Кажется, он оформляет письменную жалобу в деканат. А я… я сегодня с утра прятался в кабинете от всеобщего ликования. Признаюсь честно, для меня оно чересчур громкое. Ваш вкус «земли» звучит как оазис здравомыслия. Не припасёте ли кусочек для беглого профессора? Разумеется, в обмен на что-нибудь столь же ценное! Например, на подробный отчёт о влиянии теобромина на функциональность скелета. Манфред уже согласен быть подопытным и в предвкушении потирает косточки :-)».       Рук была бы рада наградить Эммрика за свет, что несла его ошибка в её мир. Она отломила ещё один аккуратный квадратик и бережно завернула в тот же зелёный бумажный обрывок. Сфотографировала на раскрытой ладони и отправила без слов.       Через минуту пришёл ответ. Фото его руки — той самой, с тонкими пальцами и россыпью колец — раскрытой над столом, заваленным конфетами. Принятие дара из её собственных рук. И без колебаний. Жаль, только картинками. Ниже подпись:       «Карантинное лакомство принято. Эксперимент начинается. Первые впечатления: трезвость мысли — 100%. Спасибо вам, Рук».       С улыбкой она отложила телефон в сторону и перевела взгляд сначала на шкатулку, где покоилась ладья, а потом на зелёную обёртку. «Спрятать. Может быть, удастся… угостить. Когда-то». Рук поднялась, порывно шагнула к шкатулке и спрятала там новый «секрет». Ещё один экспонат для их общего, странного архива. Новый «цветок» для каталога, который они вели, блуждая по минному полю.       От основной плитки Рук отломила крошечный квадратик и отправила на язык. Горечь, расплываясь во рту волной, стала ещё одной точкой на карте, где их миры уже пересеклись.