Подарок для Ким Сынмина

Воздух в их общей гостиной был густым от запаха горящих свечей, мандаринов и горячего шоколада. Ёлка, которую они наряжали всем составом, подмигивала разноцветными огнями, отражаясь в глазах восьми уставших, но счастливых парней. Они собрались в общаге Чан и Чонина чтобы отметить зимние праздники и успешное завершение года. Рождественская посиделка была тем редким моментом тихого хаоса, когда можно было просто побыть собой. Ли Минхо был центром притяжения, раздавая свои фирменные, чуть саркастичные комментарии по поводу каждого вскрытого подарка. Но его глаза время от времени мягко останавливались на Сынмине. Ким Сынмин, закутавшийся в огромный плед, улыбался, наблюдая за Ханом, который с детским восторгом тряс очередную коробку. — Сынмина-а, — тихий голос раздался прямо у его плеча. Сынмин вздрогнул и обернулся. Минхо стоял сзади, держа в руках небольшую, но удивительно тяжёлую коробку, изящно завёрнутую в матовую тёмно-синюю бумагу с серебряным шнуром вместо ленты. — Это для тебя, — Минхо протянул подарок. Его выражение было непривычно серьёзным, даже немного нервным. — Открывай, пока другие не налетели. Сердце Сынмина странно ёкнуло. Он взял коробку, почувствовав вес устройства внутри. Остальные ребята действительно были увлечены своими сюрпризами, создавая вокруг них круг у ёлки. — Спасибо, Минхо-хён, — прошептал Сынмин, развязывая шнур. Бумага упала, открыв простую чёрную картонную коробку без опознавательных знаков. Сынмин открыл крышку. На белом фоне поролонового вкладыша лежал предмет, от которого у него перехватило дыхание. Это было гладкое электронное устройство футуристического вида. Оно имело длинную обтекаемую форму с удобной, казалось бы, изогнутой рукояткой для удержания. Матовый силикон, аккуратные швы. По форме оно безошибочно, безошибочно напоминало... фаллоимитатор. Немного странный и дизайнерский, но суть была ясна. Никаких инструкций, коробочек, логотипов. Только загадочный предмет в минималистичной упаковке. Сынмин почувствовал, как жаркая волна прилива ударила ему в лицо, потом в уши. Он резко захлопнул крышку, словно поймав с поличным. Его взгляд, полный паники и непонимания, метнулся на Минхо. Тот стоял, засунув руки в карманы домашних штанов, и смотрел на него с каким-то… ожиданием? Надеждой? Минхо молчал. «Что это? Что это значит?» Мысли в голове Сынмина понеслись галопом. Минхо? Его Минхо-хён, который всегда был с ним резок, но заботлив, который смеялся громче всех над его шутками и первым приходил, когда было тяжело? «Он… Он что, признаётся таким образом? На Рождество? Подарив… «это»? Это какой-то намёк? Очень, очень прямой и смущающий до ужаса намёк!» — Ну как? — наконец спросил Минхо, его губы дрогнули в подобии улыбки. — Я… э-э… — Сынмин прижал коробку к груди, как краденое сокровище, боясь, чтобы кто-то из ребят не увидел содержимое. Его мозг отказывался работать. — Это… очень неожиданно. — Я долго выбирал, — сказал Минхо, кивнув на коробку. — Думал именно о тебе. О твоих… потребностях. Это должно помочь тебе… расслабиться. Говорят, очень эффективно. Каждое слово в ушах Сынмина обретало двойной смысл. «Думал о тебе». «Твоих потребностях». «Расслабиться». «Эффективно». Он готов был провалиться сквозь пол. — С-спасибо, — выдавил он, чувствуя, как горит не только лицо, но и всё тело под пледом. — Я… я обязательно попробую. Позже. Минхо выглядел довольным. Он кивнул, похлопал Сынмина по плечу (от чего тот вздрогнул, как от удара током) и повернулся к остальным, крикнув Чанбину, что пора доставать торт. Сынмин остался сидеть с коробкой-бомбой на коленях. Мысль о том, что Минхо мог догадаться о его тихой, давней симпатии, была одновременно пугающей и пьянящей. Он годами восхищался Минхо — его безумной энергией, скрытой заботой, той грацией, с которой он двигался на сцене и тем как он пел. Но Минхо всегда был непредсказуем: то нежно опекал, то дразнил до слёз. Читать его знаки было все равно что пытаться понять инопланетный язык. И вот этот... «знак». Самый прямолинейный и сбивающий с толку из всех возможных. Страх быть неправильно понятым, получить отказ и разрушить хрупкий баланс их дружбы всегда был сильнее. А теперь Минхо, казалось, сделал первый шаг. Но почему таким странным способом! А правда была куда проще: устройство в коробке было всего лишь массажёром. Дорогим, профессиональным, выбранным Минхо с помощью физиотерапевта именно для того, чтобы снять напряжение с плеч и шеи Сынмина после долгих вокальных тренировок. Но попавшее в руки тому, кто смотрел на мир через призму собственной влюблённости, оно превратилось в детонатор. Сынмин украдкой приоткрыл крышку ещё раз. Устройство лежало там, немое, гладкое и невероятно двусмысленное. Что ему делать? Признаться, что он не понял намёка? Или… принять его? Но как? Его воображение нарисовало такие картины, что он сглотнул и снова захлопнул коробку, решив спрятать её под плед. Вернувшись в свою комнату той ночью, Сынмин не стал разглядывать эту штуковину при свете. Он сунул чёрную коробку на самую дальнюю полку шкафа, за стопку свитеров, и захлопнул дверцу, как будто запирая там собственное смятение. Но спрятать подарок оказалось проще, чем мысли о нём. Они преследовали его везде. За ужином, когда Минхо смеялся своим высоким, чистым смехом, Сынмин ловил себя на мысли: «Он думал обо мне. Выбирал...». На репетиции, когда Минхо, сосредоточенный и собранный, отрабатывал сложную хореографию, взгляд Сынмина невольно скользил по напряжённым мышцам его плеч и шеи. И тут же в голове всплывало: «Расслабиться. Очень эффективно». Он краснел, терял концентрацию и получал за это лёгкий щелбан от Чанбина. Прошло несколько дней. Напряжение внутри Сынмина достигло пика. Он метался между надеждой («А что, если я ему нравлюсь?») и паникой («Я ничего не понимаю! Что мне делать?!»). И вот, вечером, когда Сынмин залипал в телефон, на экране всплыло уведомление: 📲 Кот-хён: Сынмин-а. 📲 Кот-хён: Ты включал свой подарок? 📲 Кот-хён: Как ощущения? Три строчки. Три безобидных, на первый взгляд, вопроса. Но для Сынмина они прозвучали как трубный глас Судного дня. Телефон чуть не выпал у него из рук. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Он уставился на экран, на этот мигающий курсор в поле ответа. «Что писать?!». «Нет, ещё не включал» — звучало как отказ, как холодный душ на возможную инициативу Минхо. «Да, интересная штука» — была откровенной ложью и могла повлечь за собой уточняющие вопросы, на которые у него не было ответов. «Зачем ты мне это подарил?!» — кричало в его голове, но отправить такое было равносильно прыжку с обрыва. Он закусил губу, пальцы зависли над клавиатурой. Минхо на той стороне, вероятно, видел надпись «Печатает...» и ждал. Он ответил, как ему казалось, самое нейтральное. 📱 Сынмини: Я... не совсем понял, как им пользоваться. Там не было инструкции. Он замер, уставившись в экран. Три точки, обозначающие, что Минхо печатает, появились почти мгновенно. 📲 Кот-хён: А? 📲 Кот-хён: Серьёзно? Должна была быть... 📲 Кот-хён: Ах, точно! Чёрт. 📲 Кот-хён: Я проверял его, заряжал перед тем, как дарить. Наверное, тогда и выронил листок. Совсем из головы вылетело. 📲 Кот-хён: Ну ничего страшного. Сынмин едва успевал читать. Его паника начала медленно сменяться холодным, липким ужасом предчувствия. 📲 Кот-хён: Всё просто там. 📲 Кот-хён: Тогда я сам покажу. 📲 Кот-хён: Я сейчас свободен. Прийти? Сообщения возникали одно за другим, не оставляя времени на раздумья. Последняя фраза «Прийти?» будто зависла в воздухе комнаты, превратившись из текста в реальную, осязаемую угрозу. Нет, не угрозу. Предложение. Кошмарно-радостное предложение. «Он... придет. Сюда. В мою комнату. Чтобы лично показать, как пользоваться... ЭТИМ». Сказать «нет, не приходи»? Это было бы странно, грубо и окончательно похоронило бы любые надежды, если они, конечно, имели под собой почву. Да и... часть его отчаянно хотела, чтобы Минхо пришёл. Он сглотнул комок в горле. Его пальцы, будто сами собой, вывели ответ. 📱 Сынмини: Да, конечно. Приходи. Теперь оставалось только ждать. Ждать стука в дверь, за которым последует самый неловкий, самый странный и, возможно, самый важный «мастер-класс» в его жизни. И первое, что ему нужно было сделать, — это достать злополучную коробку с полки и положить её на видное место, готовясь к встрече с «учителем», который и не подозревал, какой урок от него ждут.