Любопытство темную кошку сгубило

— Гарри, выйди, твое присутствие больше не нужно. Подросток встает, коротко кивая: — Хорошо, отец. Последние внятные слова, которые слышны перед тем, как за ним захлопывается дверь, это: "Северус, дорогой, давай кое-что проясним…", за которыми следуют отчаянные крики боли. Гарри думал, что на комнату наложены чары приватности, но, кажется, их нет - ведь человек не может кричать настолько громко, чтобы было слышно сквозь них. Хотя, возможно, дело в другом - в Томе, который обвивается вокруг его разума, тянет, держит за связь, заставляя слушать. И он не просто слушает. Он впервые смотрит чужими глазами, наблюдая, как Снейп корчится в агонии, как до крови прикусывает язык, капая розовой слюной на светлый ковер, как вцепляется короткими ногтями в ворс, как выгибается под каким-то нечеловеческим углом, как… Внезапный удар плечом о косяк двери заставляет потерявшего равновесие подростка хотя бы немного сфокусироваться на реальности, отвлечься от сцены, которую отец почему-то заставляет позволяет смотреть. Гарри сглатывает, нервно оглядывает пустой коридор, стараясь сосредоточиться на пути к ближайшей комнате, а не на своем чужом удовольствии от страданий ненавистного профессора. Это сложно - даже неисполнимо, и секунду спустя он вновь окунается в него, даже не замечая, как почти бесплотные руки заталкивают его в дверь и грубо пихают вниз, вынуждая сесть на пол. Но это нормально, это позволяет ему откинуться на стену, зажмурить глаза и просто наблюдать за тем, как заплаканный человек перед ним Волдемортом сворачивается в позу эмбриона, прикрывает голову руками в рефлекторной попытке защититься, почти вырывает собственные волосы, хватая их судорожно сжимающимися пальцами, и хрипит, давно сорвав голос. Спустя, кажется, целую вечность - хотя на самом деле лишь несколько минут - Волдеморт прерывает заклинание и выкидывает их с Томом из своего сознания, оставляя Гарри задыхающимся, с тяжестью в груди, которая сворачивается плотным темным коконом вокруг сердца и разливается по внутренностям, словно битум. Медальон на его груди жжется, и хотя подросток не видит проклятого Риддла, он прекрасно представляет себе его пьяный, немного безумный и откровенно торжествующий взгляд.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Отец не говорит с Гарри о произошедшем, но Том, к сожалению, не так милостив. Он вылезает из медальона, как только они оказываются наедине дома и ухмыляется так, что подростку хочется ему врезать: — Понравилось зрелище? Гарри молча стягивает с себя тяжелую черную мантию, игнорируя вопрос и надеясь, что Том просто отстанет - чего тот, естественно, не делает: — Не стесняйся, я знаю, что понравилось, я чувствовал, как… — Заткнись. — Он не может сдержать злость в своем голосе, но это только подстегивает Тома: — Нет. Я хочу, чтобы ты признал. Чтобы позволил себе признать. — Алые глаза встречаются с зелеными, насильно пробуждая в сознании свежие воспоминания о пытаемом профессоре. — Нет, давай изменим на что-то попривлекательней… — Гарри едва осознает его слова, когда через секунду Снейпа сменяет Беллатриса, беззвучно выгибающая спину в едва ли реалистичной, но действительно привлекательной арке. — Лучше. Знаешь… — Шипение скользит по его коже, оставляя фантомный влажный след. — Я мог бы научить тебя интересным заклинаниям. Круцио - это банальная боль, но есть проклятия, которые заставляют человека чувствовать себя так, словно он сгорает заживо или, наоборот, замерзает насмерть, которые душат человека, хотя на самом деле может он дышать, которые лишают его контроля над собственным телом, превращая в тряпичную куклу, или от которых будет казаться, словно кровь в венах кипит. И это только малая часть из тех, что не причинят настоящего вреда. Хотя, если подумать, — Том берет Гарри за руку и рассеянно поглаживает его пальцы. — Тебе они не нужны. Ты можешь подарить человеку агонию одним своим прикосновением. Я, — он на мгновение сжимает его запястье, впиваясь ногтями в плоть, — даже завидую. Представь, как ты ее гладишь, вкладывая в это лишь каплю своих сил... — В его их воображении он они нежно проводят пальцами по белой шее Беллы, прожигая нервы некромантией, оставляя за собой стремительно стареющую кожу, которая покрывается морщинами, истончается и медленно исчезает, обнажая под собой переплетение мышц и сосудов, гортань и затем… — Используйте окклюменцию и избавьте меня от своих фантазий. — Гарри испуганно распахивает глаза и резко дергается, вырываясь из хватки разочарованно рычащего Тома, но через секунду с облегчением осознает, что в комнате кроме них находится только призрачная росомаха, смотрящая на них со смесью презрения и издевки. Что ж. Слава всем Богам за то, что отец предпочитает посылать патронуса, а не приходить лично.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Флер нечеловечески прекрасна - и сейчас Гарри понимает это намного лучше, чем в четырнадцать лет. Он искренне старается не пялиться на невесту брата лучшего друга, но иногда это слишком сложно. Особенно когда солнечный свет ласкает тонкую кожу ее рук, под которой проступает переплетение голубых вен. Подросток не уверен, почему они его так завораживают, но не может ничего с этим поделать, а Том подливает масла в огонь, нашептывая о настоящем проклятии кипящей крови, от которого едва заметные линии превратятся в темные коричнево-зеленые полосы. Гарри отметает его идею, однако не может не думать о том, что ему хотелось бы провести пальцами вдоль сосудов, надавить на них ногтями, оставляя на коже красные царапины, или даже… Тонкая царапина в его фантазии расширяется, превращаясь в длинный разрез, из которого медленно течет темная кровь. Интересно, сколько вен можно успеть вскрыть до того, как человек умрет, если положить его горизонтально и заставлять кровь двигаться вперед с помощью магии? Наверное, много. Точно все видимые на руках, возможно частично на ногах… Он представляет, как проводит пальцами по каждой набухающей на стопе венке, прежде чем вскрыть ее скальпелем, а затем в его мечты бесцеремонно вмешивается Том, прижимаясь губами к своду стопы девушки, размазывая бордовую кровь по светлой коже, и Гарри почти ощущает фантомный железистый вкус на языке, настолько плотный, что у него возникает желание облизнуться, чтобы получить еще. Блядь, стоп, нет. Он среди Уизли, а не один, (насколько он вообще может быть один), сейчас не время и не место для таких фантазий. Подросток заставляет себя вернуться в реальность, выкидывая слабо сопротивляющегося Тома из своего сознания, и отчаянно пытается поймать нить разговора, который слишком далеко ушел с того момента, как Гарри позволил себе, хм, отвлечься.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Ближе к ноябрю Гарри замечает, что, похоже, не только он этим летом набрался дурных привычек от отца. Потому что Тео, самая вредная заноза в заднице всего Слизерина, начал его шугаться. Это проявляется не постоянно, только пару раз, когда Гарри огрызнется на него, и кажется Тому дико забавным - а ему самому скорее нервирующим. Подросток говорит себе, что с Ноттом просто стоит быть помягче, и успокаивается на этом. Однако Риддл, как и всегда, не собирается так этого оставлять. Но на этот раз он хотя бы дожидается ночи и относительного уединения зашторенной кровати: — Он похож на кролика. Представь, каково его было бы поймать… — В его сознании тут же появляется сцена, услужливо созданная Томом: он догоняет Тео со спины, опрокидывает на пол, садится сверху, прижимая своим весом, хватает за каштановые волосы и тянет на себя, заставляя выгнуть спину, пока дальше уже невозможно, пока кости не начинают вырываться из плоти, сначала череп, затем позвоночник, ребра, покрытые небольшими рваными кусочками внутренних органов… — Это настолько нереалистично, что, я уверен, никто даже не пытался придумать такого заклинания. — Том, который все и начал, бесцеремонно прерывает его фантазию, буквально ставя ее на паузу. — Без тебя знаю. — Гарри не может не огрызнуться в ответ. — Но мне нравится, как это выглядит. — Тц. — Появившийся в воображаемой сцене Том постукивает ногтем по белому, лишь немного испачканному кровью черепу. — Не сомневаюсь. Но у меня есть другая идея, так что верни его скелет на место. — М? — Гарри не спешит выполнять просьбу и расставаться с красивой картинкой. — Что за идея? — Перерезать спинной мозг. Парализовать. Ему нравится, как это звучит, поэтому он все же толкает скелет вперед, возвращая на место, а воображаемый Тео вновь оживает, извиваясь и что-то протестующе скуля. Гарри смотрит на его обнаженную спину, проводит пальцами от шеи к копчику, пересчитывая позвонки, и без угрызений совести признает себе, что ему не терпится начать. В конце концов, это не повредит никому на самом деле. — Ладно. Для начала крестец. — Он отсчитывает три позвонка снизу, концентрирует магию на кончике пальца и коротким движением рассекает спинной мозг, отчего парень под ним почти перестает дергать ногами. — Утрата контроля над тазовыми органами. — Гарри предпочитает не представлять эту деталь. — Онемение, ослабление или частичный паралич нижних конечностей. Эта медицинская справка не особенно впечатляет Тома: — Ты не мог бы не? Мы пытаемся подрочить, а не сдаем экзамен по травматологии. Гарри насмешливо фыркает: — А ты разве можешь? — Брошенный на него испепеляющий взгляд вызывает у подростка только улыбку. — В любом случае, не знаю, как ты, а я просто развлекаюсь. Но, — его тон становится издевательским, — раз уж ты так настаиваешь… — Его ладонь скользит выше, к грудным позвонкам, а затем раздается оглушительный хруст, когда кость разбивается на десятки крошечных осколков под воздействием магии. Тео вскрикивает и на секунду замирает, перестав ощущать парализованные ноги, а затем начинает бить руками по полу в бесполезной попытке оттолкнуться и уползти, больше неспособный даже в теории скинуть Гарри. — Ну-ну. — Том в притворном сочувствии гладит Нотта по волосам, отчего тот нежно бодается, прижимается щекой к чужой ладони и смотрит на него блестящим от слез, но благодарным взглядом. Пфе. И этот человек еще называл фантазии Гарри нереалистичными. — Мы продолжим или мне оставить вас двоих наедине? — Я тебе мешаю? — Тео, которого Том чешет под подбородком, начинает мурлыкать, и Гарри отказывается удивляться странным мечтам Риддла. — Не особо. — Он пожимает плечами и лениво ведет пальцами к шее, останавливаясь у седьмого позвонка. — Но советую тебе поддержать его. — Гарри просто чуть надавливает на выемку между костями, представляя, как нервы перемалываются в кашу, и руки их воображаемой жертвы тут же начинают дрожать, теряя силу. Том обхватывает лицо мальчика ладонями, поглаживая подушечками больших пальцев заплаканные щеки, и смотрит с таким тошнотворно-умиленным выражением, что Гарри это кажется хуже любой настоящей пытки. Ай, не важно, он просто продолжит. Пальца сдвигаются на еще две кости верх, мягко массируют, и спинной мозг под ними просто высыхает, лишаясь всей влаги и жира - а руки Тео окончательно сдаются, больше неспособные двигаться. Он неподвижно лежит на полу и скулит, умоляя отпустить, вернуть все как было, а Том лишь устраивает его голову у себя на коленях и вновь гладит по волосам, обещая, что все будет хорошо. Это, конечно же, ложь - но Гарри чувствует просачивающиеся эмоции крестража, удовольствие от чужой беспомощности, возбуждение от полного контроля и даже немного понимает, почему тот так делает. В этой убийственной нежности есть что-то захватывающее, что-то, что вызывает у него очень странные ассоциации с расплавленным шоколадом на лезвии остро заточенного ножа, который он осторожно слизывает языком - чтобы затем вонзить чистое лезвие в чью-то шею и пробовать с него алую кровь. Подросток мотает головой, отгоняя от себя явно чужие фантазии (или, возможно, искаженные воспоминания), но ничего не может поделать с внезапно появившимся желанием попробовать самому - и медленно наклоняется вниз, едва слышно шепчет обещание, опаляя дыханием чужую шею: — Не бойся, сейчас все закончится. Он прижимается губами к основанию черепа, мягко прикусывает кожу - и от его прикосновений медленно умирает, унося вслед за собой жизнь несчастного Теодора. Хм. Возможно, Торн был не так уж и неправ, обучая своего сына опасаться Гарри.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Луна, как и год назад, всегда готова рассказать немного сказок, а Гарри, в свою очередь, всегда готов их послушать. Она мечтательно мурлычет что-то про чудовищную нэкомату, положив голову ему на колени, подставляется под руки, играющие со светлыми волосами - и Гарри позволяет себе просто насладиться моментом. Ему хочется, чтобы так было всегда. А лучше, чтобы она говорила так только с ним. Он бы облачил ее в голубую тунику, расшитую звездами, увенчал бы голову серебряным серпом, чтобы она выглядела так, как должно выглядеть мирское воплощение самой Селены. А затем спрятал бы от всего мира, чтобы ее красота принадлежала одному ему. Хотя рано или поздно она начнет увядать. Да, он может возвращать ей молодость, но это будет так больно, а ему не хочется причинять ей боль... Лучше сохранить навеки. Покрыть кожу воском, усадить на трон, как личную богиню, которой можно поклоняться. Девушка щиплет его за бедро, привлекая к себе внимание: — Ты отвлекся. — Прости. — В его взгляде вина за намного большее, чем пара пропущенных фраз. — Просто задумался о том, что самые страшные кошмары живут внутри самого человека. — О, конечно, и это нормально. Ну… — Она заминается на секунду. — По крайней мере, пока ты не начинаешь путать их с реальностью. И пока нэкомато остаются только в твоем разуме. Гарри ничего не отвечает, лишь неуверенно улыбается ей в ответ. Он не думает, что сможет вечно сдерживать своих демонов.