Любопытство темную кошку сгубило

TW: пожалуйста, прочитайте описание главы, если вы его пропустили. Я серьезно. Я знаю, что есть люди, которые бросают читать после развлечений Барти в Страданиях или описания призрака в Человечности. Так что даже если я думаю, что тут нет ничего слишком графичного — для вас это может оказаться слишком. — Ты не можешь еще сильнее следовать штампам, да? Ворчание Тома, ставшее привычным фоном за более чем десятилетие, звучит слишком громко в полупустой и пыльной комнате давно заброшенного дома. Но Гарри даже не оборачивается на него: — Я пытаюсь, но как-то не получается. Ну знаешь, не смог найти страшную хижину глубоко в лесу, так что ограничиваемся заброшенной деревней. — Он оглядывает помещение, которое напоминает ему гостиную миссис Фигг. — Тебя что-то не устраивает? — Давай посчитаем. — Риддл садится на стол, на самом деле зависая в сантиметре над трухлявой столешницей. — Во-первых, тут грязно, сыро и холодно. Во-вторых, — он принимается демонстративно загибать пальцы, — ты нарушаешь Статут о Секретности на пару пожизненных в Азкабане и один поцелуй дементора. И в-третьих, — его голос превращается в крайне недовольное шипение, — ты взял кучу зелий и инструментов, но забыл еду. Гарри вздергивает бровь: — Только для того, чтобы попытаться выполнить твой запрос с сомнительной работоспособностью. И если уж ты так голоден, то у нас кое-что есть. Он выразительно кивает в сторону лежащей без сознания женщины - и получает не менее выразительную гримасу в ответ: — Ей, наверное, под пятьдесят, и она алкоголичка. Спасибо большое, но я откажусь. Пожав плечами, мужчина быстрым заклинанием очищает пол и начинает трансфигурировать рассыпающуюся мебель в то, что будет выглядеть прилично хотя бы несколько часов. — Это ненадолго. По крайней мере первое. Том фыркает: — Учитывая, сколько ты готовишь свои театральные декорации средневековой пыточной - надолго. — Гарри на это только закатывает глаза, продолжая колдовать. Впрочем, комментарий про 'средневековую пыточную' вполне справедлив - ведь вскоре в центре комнаты появляется тяжелое деревянное кресло с кандалами, пара столов, заполненных магическими и маггловскими инструментами и летающее в воздухе зеркало во весь рост - которое Гарри нашел в прихожей этого же дома. Конечно, у него было с собой другое, но потемневшая и поцарапанная поверхность этого больше вписывалась в антураж. Хотя он все равно достал увеличивающее зеркало для макияжа - некоторые вещи стоит рассматривать вблизи. Например, те, что являются искусством, заставляющим зрителя выходить за рамки напудренной нормальности. Но для его создания сначала нужно подготовить основу - а та, что у него есть… не в лучшем состоянии. Под одеждой, которую он уничтожает заклинанием, скрываются лишний жир и обвисшая кожа, лицо покрывают морщины, а многочисленные пигментные пятна вызывают у него ассоциации со шкурой коровы… Мда, возможно ему все же стоит быть более разборчивым. Впрочем, не важно - он сможет обработать даже такой материал. Ее кожа краснеет от жесткого очищающего заклинания, которое буквально вырывает из ее пор все следы грязи, застаревшего сала и пота, отдирает отмершие кусочки кожи лучше самой агрессивной косметики - и лишь после этого Гарри рискует прикоснуться к женщине без перчаток и усадить ее в кресло, завершая подготовку сцены. Осталось только привести в чувство приглашенного зрителя. — Ennervate. — Женщина вздрагивает всем телом и распахивает глаза, с трудом пытаясь сфокусировать взгляд. — Приве… — Отчаянный крик, прерывающий его, бьет по перепонкам, заставляя его поморщиться. Конечно, он опять забыл наложить Силенцио… Через секунду женщина уже молчит, лишь в ужасе оглядываясь по сторонам и дыша так тяжело, что Гарри даже беспокоится, не приведёт ли это к гипервентиляции. Он недовольно цыкает: — Да ладно, не такие уж мы и страшные. — Конечно. — Том мерзко хихикает. — Просто два мужика с очевидно нехорошими намерениями притащили ее в стереотипно-жуткий дом и приковали голой к креслу. Я уверен, что ей абсолютно не о чем беспокоиться. Гарри кидает на решившего играть роль 'Я-говорю-только-правду' Тома возмущенный взгляд: — Это не повод пытаться порвать нам барабанные перепонки! В смысле повод, но… Ай, ладно. — Мужчина со вздохом поворачивается обратно к их невольной гостье. — Давай с начала. Итак, привет, меня зовут Гарри, эта саркастичная скотина — он кивает на Риддла, который тут же приветственно машет женщине рукой, крайне мило улыбаясь — Том. И я могу тебе это рассказать, потому что, очевидно, ты отсюда не выйдешь. Мы в десятках километрах от ближайшей цивилизации и окружены защитными чарами - у тебя же нет никаких вопросов к существовании магии после того, как я заткнул тебе рот заклинанием? — Истеричное мотание головой служит ему достаточным ответом. — И ты понимаешь, что кричать молить и бесполезно? — Ему хотелось бы видеть единственный кивок - но вместо этого она продолжает мотать головой и что-то беззвучно бормочет, смотрит на него своими блеклыми, широко раскрытыми от паники глазами и вообще всем своим поведением испытывает и без того небольшое терпение сына Темного Лорда - которое благополучно кончается через несколько секунд, в тот момент, когда ее отчаянный рывок немного сдвигает трансфигурированное, и на самом деле совсем не тяжелое кресло. — Этого достаточно. — Его твердый голос не производит никакого эффекта, но он и не ждет этого, говоря скорее для себя - или, может, для Тома, который уже перебирает зелья на столе, ища короткодействующее успокоительное. Эффект от нескольких капель почти мгновенный, хоть и неполный. Однако их это вполне устраивает - слишком спокойная жертва неинтересна. — Я повторю - ты понимаешь, что кричать и молить бесполезно? — Она почти закрывает свои помутневшие, потерявшие фокус глаза и заторможено кивает - но это нормально, самый пик действия пройдет через минуту. — Замечательно. В таком случае я сейчас сниму с тебя чары, и ты спокойно, как хорошая девочка, представишься, ладно? — Женщина моргает, явно не понимая чего-то, но вновь кивает - и Гарри возвращает ей голос. — Зачем… — Она судорожно сглатывает и зажмуривается, словно надеясь, что это все просто исчезнет. — Зачем тебе мое имя? — Чтобы проводить тебя после. — Что? — Замешательство на ее лице перекрывает последние остатки страха. — Проводить твою душу после смерти. Ты не станешь призраком, но твой дух все равно может страдать. — Видишь ли, — Том беззвучно спрыгивает со стола, чтобы подойти к Гарри и нагло ткнуть его пальцем в щеку - и через секунду отдергивает руку, уворачиваясь от зубов. — мой братец очень милый и воспитанный некромант. Конечно, сначала он запытает тебя до смерти, но потом проведет над твоей душой все ритуалы, чтобы у тебя была спокойная загробная жизнь - иначе его совесть съест. Так что будь хорошей девочкой и скажи свое имя добровольно. Или не говори - тогда мы просто тебя заставим. Однако они не слышат ответа - она только тихо всхлипывает и смотрит на них стеклянными глазами, по-видимому отказываясь воспринимать реальность. Тц, перебор дозировки. Конечно, ее отпустит минут через десять, но Гарри не хочется ждать. — Том, сделаешь мне одолжение? — Ему не нужно уточнять, они прекрасно понимают друг друга без слов - и через несколько секунд в комнате раздается звук пощечины, от которой женщина резко приходит в себя, глотая ртом воздух. — Посмотри на меня. — Проходит несколько секунд, прежде чем женщина наконец поднимает на него отсутствующий пустой взгляд. — Еще раз. Имя. — Августина. Августина Уильям Фокс. — Красивое имя. Жаль только, что принадлежит такой некрасивой и опустившейся женщине. Но ничего, — Он подходит к ней и хватает за подбородок, заставляя смотреть на него снизу вверх. — мы это исправим.

***

Восстановление ее внешности - это скорее жестокий фарс, чем настоящее лечение. Сильные обезболивающие, которые Гарри дает Августине, потому что не хочет, чтобы она отключилась от боли, мало помогают против некромантии, что медленно убивает ее нервы, заставляя морщины разглаживаться. Тихие мольбы, короткие вскрики и судорожные подергивания женщины раздражают - но, что ж, это придется принять как данность, если они хотят, чтобы она оставалась в сознании. Тем более, что Тому они нравятся - он ласково гладит Августину по волосам после каждого всплеска магии, бормоча, что она молодец, что скоро все закончится - а Гарри продолжает работу. Он черпает жизненные силы из ее внутренних органов - они все равно ей больше не понадобятся - и уничтожает старые растяжки, просто растворяя дефектную ткань, стирает пигментные пятна и лишний жир, лишь изредка действительно омолаживая кожу - только там, где без этого никак не обойтись. Жидкие волосы превращаются в красивую светлую шевелюру с помощью трансфигурации - и да, он мог бы сделать так со всем телом - но в чем веселье? Нет, на самом деле ему не так уж и нравится причинять боль - однако отчаянье, которое с каждым всплеском магии все сильнее искажает лицо женщины, совсем другое дело. — Ну вот, почти закончили. — Он снисходительно похлопывает судорожно всхлипывающую женщину по щеке и последним заклинанием уничтожает все волосы ниже шеи. — Посмотри на себя. Результат, который отражается в зависшем перед женщиной зеркале, сам Гарри охарактеризовал бы как 'Сойдет на одну ночь'. Впрочем, ему больше и не нужно. Августина же рассматривает себя в зеркале с откровенным шоком - или, может, ужасом - совсем не радуясь ни своему помолодевшему лицу, ни гораздо более привлекательному телу. Да, возможно, лицо получилось не совсем ее, а фигура была пухлее типичной модели, но, по крайней мере, больше ничего не висело и все выглядело вполне пропорционально - так что стоило бы сказать 'спасибо', а не дергаться в кандалах и не бормотать глупые вопросы вроде 'Что ты со мной сделал? ' Впрочем, чего еще он мог ожидать… — Неужели никакой благодарности? — Мужчина с деланным разочарованием качает головой. — Ну, не важно, это была всего лишь грунтовка холста. А вот теперь, — он берет в руки нить и иглу, наслаждаясь ее наполненным тревогой взглядом, — начнем творить.

***

— Августина, дорогая, ты же будешь внимательно наблюдать за моей работой, верно? Не будешь отворачиваться и закрывать глаза? — Женщина торопливо кивает, но Гарри это не убеждает. — Том, ты ей веришь? Тот без особого интереса кидает на женщину единственный взгляд: — Неа. Они всегда плохо себя ведут. — Верно. А мне не хочется каждый ее раз окликать, так что как насчет того, чтобы решить проблему в корне? — Этот диалог не имеет смысла - всё давно решено, но им просто нравится наблюдать за смешанным с тревогой и ужасом непониманием на лице жертвы. Маленькая театральная сцена для театральных же декораций. — Ну, что ты думаешь насчет этого, дорогая? Избавимся от лишних хлопот? Она явно хочет отвести взгляд или зажмуриться, но одергивает себя и замирает, боясь даже моргнуть: — Нет… Пожалуйста, я буду хорошо себя вести. Не надо… — Ее большие, широко раскрытые серые глаза, наполненные слезами, неотрывно смотрят на Гарри, словно пытаясь подтвердить ее слова - но ему все равно. — Ты даже не знаешь, что я собираюсь сделать. — Ничего хорошего. — В ее тихом голосе прорезаются обиженные нотки, и Гарри находит это достаточно забавным. — Конечно. Но давай я немного подслащу пилюлю. Тени какого цвета ты предпочитаешь? — Она молча моргает. — Тени для век. — Синие…? — Ммм… Неплохой цвет, я тоже его люблю. — Хлопковая нить в его руках окрашивается в яркий ультрамарин и сама продевается в изогнутую, но слишком толстую для хирургической иглу. — А теперь не дергайся, я не хочу проткнуть тебе глаз.

***

Они с Томом прекрасно работают вместе - тот, невозможным образом усевшись на тонкой спинке кресла, фиксирует руками голову женщины, чтобы она не могла отвернуться, а Гарри аккуратно прокалывает иголкой веко, выворачивая его и пришивая прямо над глазницей. Обезболивающие все еще действуют - и будут действовать пока они не дадут ей антидот, так что он не спешит, идет непрерывным зигзагом, стараясь делать стежки как можно ближе друг к другу, чтобы хорошо видеть цвет. Ее глаза хаотично дергаются и закатываются каждый раз, когда магия заращивает свежие ранки, зрачок сужается до крошечной точки — но у этого не должно быть слишком серьезных последствий - куда важнее то, что кровь не успевает пропитывать нить. Верхние веки занимают всего минут десять - и вскоре он последними стежками приподнимает внешние уголки глаз и отодвигается, критическим взглядом оценивая результат. В целом это неплохо. Возможно цвет ярковат, но в этом даже что-то есть… Однако вот пробивающиеся между нитями ресницы действительно портят картину, так что он избавляется от них, а после, подумав, уничтожает и брови - ему кажется, что так его работа смотрится гораздо лучше. По ее щекам бегут слезы, которые уже никак не помогут лишившимся блеска глазам, и Гарри решает проявить немного доброты: — Глазки высохли, да? Сейчас помогу. Прозрачное зелье, которое он ей закапывает, достаточно густое для того, чтобы не подновлять его слишком часто - правда, оно же мешает ей плакать, забивая слезные протоки, но Гарри не против - заплаканное лицо не относится к вещам, которые его возбуждают. С нижним веком чуть сложнее - оно слишком короткое, натягивается так, что глаза выглядят готовыми выпасть, и ему приходится добавлять коже эластичности, пока Том держит девушку с силой, достаточной для того, чтобы оставить синяки - если бы у них было достаточно времени для того, чтобы налиться. На этот раз у него уходит почти двадцать минут, чтобы закончить, но в конце концов он закрепляет нить приклеивающим заклинанием и с облегчением разминает пальцы. Он чертовски устал бороться с сопротивлением этих проклятых крошечных кусков кожи, но ему даже не приходит в голову, что лучше было просто отрезать веки - ведь результат этих страданий того стоит. — Ну разве ты не выглядишь неземной? — Отражение в подлетевшем к женщине маленьком зеркале могло бы заставить её распахнуть в ужасе глаза - если бы те уже не были распахнуты навсегда. Комнату наполняют бесконечные истеричные 'нет', но она все равно не может перестать смотреть на то, как плотные темно-синие нити, контрастируя со светлой кожей, делают ее глаза намного больше, чем на самом деле. Несколько стежков, направленных к вискам, имитируют стрелки, а покрасневшая и блестящая от зелья слизистая вывернутых век вызывает желание к ним прикоснуться - правда не у него, а у Тома, который перегибается через женщину, поворачивая шею под нечеловеческим углом и медленно проводит языком по тонкой коже, не обращая внимания ни на сдавленные всхлипы, ни на бесполезные попытки вырвать голову из его рук. — Не облизывай еду. — На его слова обращает внимание только Агустина, хнычущая очередное 'Пожалуйста', и Гарри, вздохнув, оставляет их в покое - ему все равно нужно подготовиться к следующему мазку кисти.

***

К моменту, когда Гарри заканчивает собирать все необходимое, Том уже отстает от женщины, видимо, не особо оценив вкус буквально стерилизованного тела. — Ави… Ты же не против, что я буду называть тебя Ави, верно? — Гарри дожидается кивка в ответ на этот риторический вопрос - хотя как будто она действительно могла возразить. — Так вот, Ави, дорогая, не пойми меня неправильно, я люблю людей самых разных форм и размеров, но конкретно сейчас твоя фигура не совсем соответствует моему замыслу. Однако не беспокойся, мы поправим это в основном хирургическими методами, так что будет не очень больно. Но если будет - не стесняйся кричать… 'Я дам тебе еще обезболивающих' остается не озвученным - потому что его перебивает издевательски-довольный голос Тома: — Да, нам это очень понравится. — Риддл посмеивается, когда слышит клацанье зубов резко закрывшей рот женщины, явно не желающей доставлять им такое удовольствие. Что ж, Гарри повторит - она довольно забавная. — В любом случае, смотри, что сейчас будет. — Мужчина подходит к ней и прихватывает пальцами кожу на боку, оттягивая в сторону. — Мы сделаем вот так и просто отрежем лишнее, а потом красиво зашьем, договорились? Женщина молчит, пока Гарри, потеряв терпение, не ударяет ее легким магическим разрядом, заставляя судорожно втянуть выступающий живот и зашипеть сквозь плотно сжатые зубы. Ее голос едва ли громче шепота, когда она наконец отвечает: — Зачем ты вообще спрашиваешь…? — Мне нравится слышать согласие. Считай это фетишем. — А… А если я откажу? Он безразлично пожимает плечами: — То я все равно сделаю это. Просто тебе будет больнее. — Лично я за то, чтобы ты отказала. — При всех недостатках Тома, Гарри должен поблагодарить его за обратную психологию, потому что после этого комментария Августина обреченно кивает - жаль только, что Гарри этого недостаточно. — Словами, дорогая. — Да. — Она сглатывает, слыша его разочарованный вздох. — Хорошо. Договорились. — Вот и отлично. — Довольная улыбка на его лице могла бы заставить некоторых Пожирателей смерти занервничать. — Тогда приступим к работе.

***

Как бы традиционно ни выглядели кандалы на подлокотниках кресла — они будут мешаться. Гарри прекрасно понимает это - и меняет конфигурацию, чтобы приковать руки женщины над головой. Та не делает никаких попыток вырваться, когда он по одному расстегивает браслеты - и они с Томом даже разочарованы потерей веской причины сломать ей запястья. Но ничто не помешает им сделать это просто так, если очень захочется. А сейчас… Освобожденное от подлокотников сиденье чуть расширяется, позволяя мужчине достаточно удобно устроиться и, оттянув кожу, начать операцию. Хирургическое заклинание легко режет плоть, сразу запечатывая сосуды - возможно, даже слишком легко, ведь Августина даже не дергается, только смотрит пустым взглядом перед собой, словно кукла. Это полностью устраивает Гарри, которому так легче работать - но не жаждущего наслаждаться чужой болью Тома: — Мне скучно. — Он, не ограниченный законами физического мира, откидывается вниз головой по краю спинки кресла, выгибаясь вдоль него, как какое-то украшение для трона, пока не встречается взглядом с Гарри. — Можно я дам ей антидот? — Я не смогу работать и сделаю разрез не там. Слушай. — Закончив разрез с одной стороны, он берет иглу для пирсинга, чтобы сделать вертикальные ряды колечек с каждой стороны раны. — Мне нужно будет освободить ее ноги, когда я займусь бедрами — Ави, я просто закреплю их иначе, так что не мечтай. — Женщина ничего не говорит, но Гарри почти чувствует запах разлагающихся надежд. — А ты сделаешь это. Рассказывать вслух было бы слишком долго и бессмысленно, поэтому он просто передает по связи свою фантазию - и Том расплывается в довольной улыбке: — Идет. — А сейчас лучше закапай ей капли в глаза, пока они не высохли. — Лааадно. — Флакончик с зельем влетает в руку Тома, когда тот легко поднимается, вновь садясь на спинку, и обхватывает ногами шею женщины, перекрещивая лодыжки у нее на груди. Он не использует пипетку - вместо этого набирает зелье в рот и, запрокинув голову Августины, медленно сплевывает ей в глаз, позволяя густой прозрачной нити тянуться между ними, до тех пор, пока она сама не обрывается. — Пожалуйста! Не надо! Не. Не… — Женщина содрогается в рвотных позывах, бешено дергается - но не может вырвать голову из крепкой хватки крестража даже когда тот повторяет то же самое со вторым глазом. Игла входит не туда, когда Августина в очередной раз дергается, и Гарри кидает на Тома осуждающий взгляд: — Ты отвратителен, ты же знаешь? Тот хихикает: — Говорит человек, который в прошлый раз буквально вытащил из мужика всю прямую кишку, чтобы трахнуть. Пара колечек смещаются вбок от разреза, и Гарри недовольно цокает языком, когда замечает это. Нужно было подождать, пока Том закончит. — Да ладно, я явно был не первым, кто так с ним поступил. — Но определенно последним. — Очевидно. — Мужчина пожимает плечами и снимает неправильно расположенные кольца, чтобы поставить их туда, где они должны быть - а после берет тонкую черную ленту, чтобы зашнуровать разрез в жестокой пародии на корсет. — Если бы еще наконец удалось поймать подходящую женщину… Ави, ты случайно не беременна? — Н-нет… — Гарри уверен, что она не сказала бы правду, даже если бы была, но он в самом деле не ожидает такого от алкоголички минимум сорока лет. Хотя именно от нее может и стоило бы… — Жаль. А то знаешь, давно ищу кого-нибудь на третьем-четвертом месяце, чтобы проверить, можно ли вытащить матку, не расширяя тазовые кости. Хотя не то, чтобы это мне в итоге помешало бы, просто научный интерес. — Августина вновь содрогается в рвотном позыве, но Гарри только беззаботно хлопает ее по бедру, зная, что заклинание в самом начале очистило ее от всей перевариваемой еды. — Не беспокойся, дорогая, у меня нет планов делать что-то такое с тобой. Ну, по крайней мере сейчас нет. — Едва ли ей становится от этого легче. Пересев, Гарри делает то же самое с другой стороны, с легким аппетитом рассматривая отрезаемую плоть. Толстый слой сала, под которым скрывается полоска красного мяса, делает ее похожей на грудинку, а лента, с силой стягивающая бока, вызывает у него ассоциации с ветчиной. Нет, на самом деле он не стал бы это есть - слишком уж некачественный продукт - но все это и правда пробуждало в нем голод. Хотя может это голод Тома - он уже давно перестал четко различать их базовые желания.

***

— Теперь ноги… Милая, я расстегну кандалы на минутку, не пинайся, ладно? А то ты узнаешь, что действительно значит слово 'боль'. — Гарри поглаживает ее по волосам, как собачку, когда она обреченно кивает, и освобождает ее ноги, вытягивая их так далеко, как только может, и разводя в стороны. Заклинание крепко приклеивает ступни к полу, а ягодицы к сиденью кресла - она будет дергаться на этот раз, и им нужно свести амплитуду к минимуму. — Том, дай ей антидот. Только немного, я… — Не хочешь, чтобы она потеряла сознание от боли, знаааю. — Ворча, он наконец спрыгивает со своего насеста и, призвав нужную бутылочку, давит Августине на суставы челюсти, заставляя открыть рот. Она пытается захлопнуть его, напрягается, силясь не проглотить влитое в нее зелье, но оно просто растворяется на языке, быстро впитываясь в кровь. — Ну вот, не к чему было сопротивляться. — Он треплет ее по волосам, так же, как это делал Гарри совсем недавно, а затем оборачивается к нему самому. — Братец, дай мне… — Уже. — Железный поднос, в котором лежит кожевенная игла, красный шнур, маленькие шипастые шарики в чашке и еще один набор для пирсинга, подлетает к женщине, мягко опускаясь на пол между ее ног. — Еще что-то? Том задумывается на секунду, а затем берет в руки бутылочку смазки и, сев на колени рядом с подносом, ставит его ко всему остальному. — Нет, это всё. — Ладно. — Мужчина устраивается сбоку, у правого бедра женщины, и достает волшебную палочку. — Тогда развлекайся.

***

— Ави, милая… — Том продевает красный шнур в ушко толстой кожевенной иглы и прихватывает пальцами малую половую губу, оттягивая ее в сторону, пока их игрушка не начинает тихо хныкать. — Ты знаешь, что такое женское обрезание? Можешь не отвечать, я все равно тебе расскажу. — Неуверенный, где ему стоит начать, он неглубоко втыкает иглу в бедро, словно в игольницу, и берет вторую губу, чтобы свести их вместе и понять, как должны идти швы. — Так вот, это практика, распространенная в некоторых мусульманских странах и диких племенах, подразумевающая различные модификации женских половых органов. Кончик иглы неудачно скользит по коже, и первый же прокол, который делает Том, оказывается чуть ближе к краю, чем, скорее всего, хотел бы Гарри. Это ожидаемо - и Том, и Волдеморт могут сколько угодно считать себя изощренными в пытках - и будут абсолютно правы - но им не сравниться в хирургической точности с повернутым на эстетике некромантом. В любом случае, Риддл не собирается править свою ошибку - она все равно позже будет скрыта под большими губами - и продолжает работать, заворачивая тонкую кожу внутрь влагалища, и с силой протыкает иглой кожу второй половой губы, сшивая их между собой. Теперь, после антидота, Августина прекрасно ощущает каждое его действие, особенно в таком чувствительном месте, и открыто стонет от боли, когда кожа натягивается так, что, кажется, вот-вот порвется. — Существуют разные ее вариации. Где-то только срезают капюшон клитора, почти как крайнюю плоть, где-то отрезают малые или большие половые губы, где-то даже сам клитор. — Не удержавшись, Том тыкает в этот комок нервов кончиком иглы и наслаждается диким криком женщины, которая дергает так, словно он его уже отрезает. Гарри недовольно ворчит, когда мышцы ее ноги содрогаются и заклинание рассекает плоть не там, где надо, но Тома это не особо волнует - брат может просто зарастить неудачный порез. — Не волнуйся, мы не будем ничего отрезать, хотя… — Он хихикает, когда Августина шепчет благодарности своему богу, и быстро делает еще один прокол. — Возможно, ты предпочла бы иначе. Гарри заканчивает с обоими бедрами еще до того, как Том делает последний - пятый - шов, и, со своей извечной внимательностью закапав Августине капли в глаза, уходит возиться с чем-то среди подготовленных вещей под ее неотрывным взглядом. Тц. Том хмурится, недовольный тем, что женщина от него отвлеклась, и спешит закрепить шнур, чтобы с полным правом взять в руки шипастые шарики. Они не больше пяти миллиметров в диаметре - но оттого причинят не меньше страданий. — Ави, дорогая, посмотри на меня. — Блеклые глаза едва сдвигаются вниз, и он трясет шариками в своей руке, пока их звон не убеждает женщину хотя бы немного сфокусировать взгляд. — Я собираюсь засунуть это в тебя. Не хочешь спросить, куда именно? — Она не произносит ни слова, только продолжает смотреть на него все тем же пустым взглядом, и Том, не желая изображать терпение, с силой шлепает ее по покрасневшему от уколов клитору. Короткий крик, доносящийся в ответ, прекрасен. — Ави… — В его голосе слышно предупреждающее рычание. Женщина едва размыкает покусанные губы (и когда только она начала их кусать?), чтобы шепотом задать ему желанный вопрос: — К-куда? — Ну, я думаю очевидно, что твою киску я уже зашил, для задницы они слишком маленькие, так что тут остается только одна дырка. Ты догадываешься, какая? — Нет…? — В ее взгляде мелькает искреннее непонимание - хотя Том назвал бы это или ограниченностью, или плохим знанием анатомии. — Уретра. — Он практически чувствует, как сердце резко глотающей воздух женщины на секунду замирает. — Не волнуйся, что-то такого размера войдет без особых проблем. Конечно, будет больно, но я уверен, что ты справишься, моя дорогая. — Это не… — Возможно. Ширина женской уретры составляет… — Не вовремя подавший голос Гарри вызывает у Тома редкое желание кинуть в него какое-нибудь проклятие. — Братец, не ломай мне сцену своей анатомической справкой. — Шипит он, оглядываясь через плечо на мужчину, который, оказывается, даже не поворачивался к ним. Но, по крайней мере, он больше ничего не говорит, так что Том может вернуться к своей игре: — Да, как и сказал мой брат, это вполне возможно. Некоторым даже доставляет удовольствие… Не в твоем случае, но всё же. Смазывать эти маленькие орудия пыток - необходимость, с которой Тому приходится смириться, если он хочет впихнуть их больше трех. Однако это не сделает процесс намного менее болезненным, так что шарики практически плавают в смазке, которую Том щедро льет в чашку с ними. Взяв в руки первый, он издевательски дает Августине банальный совет 'Расслабиться' и прижимает шарик к крошечной дырочке. Конечно, он не проникает внутрь, не сразу - острые шипы цепляются за чувствительную плоть, заставляя женщину рыдать без слез, хватать ртом воздух с каждым движением, вцепляться скрюченными пальцами в спинку кресла, но Том упорно давит, перекатывает шарик из стороны в сторону, пока шипы не начинают проходить по одному, раздирая в кровь тонкую кожу. Это медленно, и мужчина уже сомневается в том, что вставит все, которые хотел, но собирается хотя бы попробовать. Когда первый наконец полностью проникает внутрь, Том продолжает массировать еще несколько секунд, стремясь протолкнуть шарик так глубоко, как только может - и только потом берет следующий. Он идет одновременно легче и сложнее - разодранная плоть уже намного меньше сопротивляется шипам, но зато сами шарики цепляются ими друг за друга, с трудом двигаясь вперед. В итоге Том решает взять просто грубой силой —-и, так и не вставив полностью второй шарик, берет третий. Шипы впиваются в кожу самого крестража, но магическая плоть этого не чувствует - зато тело Августины сдается и второй шарик полностью входит внутрь под аккомпанемент очередного душераздирающего крика. По связи чувствуется смутное раздражение Гарри от этого шума, но тот может просто использовать чары приватности, если ему так уж не нравится, так что сам Том не собирается ничего с этим делать. Следующие шарики попадают внутрь тем же способом без особых проблем, но на восьмом женщина начинает бесконтрольно дрожать, словно борясь с собой, и Том ненадолго отступает. — Гарри, кинь еще одно очищающее заклинание. Не хочу, чтобы она залила меня мочой. — Ммм… — Ему даже не нужно поворачиваться, чтобы знать, что губы некроманта растягиваются в препротивнейшей улыбке. — И почему я должен отказываться от этого зрелища? — А с каких пор это твоя тема? — Том все же оглядывается - как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как Гарри закатывает свои зеленые глаза: — А с каких пор ты не понимаешь, когда я просто дразнюсь? — Он не успевает придумать остроумный ответ - потому что через секунду в женщину наконец летит синее заклинание, от которого та судорожно давится в бесплодном рвотном позыве, и Том может спокойно вернуться к своему плану. Плану, который был уже близок к концу - восьмой шарик входит с сильным сопротивлением, а Августина бьется так, что Том на секунду беспокоится, не порвет ли она удерживающие заклинания. Она даже не кричит - она задушено икает, неспособная вдохнуть, а напряженные мышцы кажутся каменными под руками Риддла, когда тот похлопывает ее по внутренней стороне бедра, призывая успокоиться: — Ну-ну. — Том повторяет движение, но, ожидаемо, не добивается никакого результата. — Он просто проник в мочевой пузырь, ничего такого ужасного. Сейчас пройдет. — Но спустя минуту Августина всё ещё продолжает дрожать, не реагируя на него, отчего мужчина недовольно хмурится - играть с жертвой в истерике бессмысленно. К счастью, не он один так думает: — Нужно? — В руках подошедшего к ним Гарри знакомая бутылочка с успокоительным, которое тот, едва дождавшись кивка Тома, вливает в рот задыхающейся женщины. Уже через минуту она смотрит на них мутным, но достаточно осознанным взглядом, притихшая, и, скорее всего, уже даже почти не ощущающая боль - по крайней мере ту, что толкнула ее за грань. — С возвращением, милая. — Приветствует ее Том елейным голосом, а затем достает еще один шарик. — Не беспокойся, это не туда. Хотя помнишь я говорил, что возможно ты предпочла бы иначе? Так вот, мы дошли до этой части. И прости, дорогая, — скальпель в его руке угрожающе сверкает. — Я не лучший хирург, так что придется помучиться. Но к счастью для тебя братец всегда может зарастить мои ошибки, чтобы мы начали с начала.

***

Гарри наблюдает за попытками Тома осуществить их план минут десять, и да, действительно заращивает 'его ошибки' несколько раз, прежде чем, не выдержав, прогоняет криворукий крестраж прочь. В оправдание Тома можно сказать то, что операция была и правда не самая простая - а может и невыполнимая, пока Гарри не растягивает магией капюшон клитора, давая себе больше места для маневра. — Том, заткни ей рот. Я не хочу слышать это опять. — Риддл кивает и прижимает к ее губам собственную руку - не потому, что это будет эффективно, просто ему хочется кожей почувствовать ее агонию в момент, когда Гарри наконец приступит к работе. В его исполнении это кажется совсем несложным - лезвие скальпеля легко делает крестообразный разрез в верхней части клитора, а вставленный в него шарик быстро накрывается капюшоном. Гарри закрепляет его прилипающим заклинанием, чтобы спокойно сделать всего несколько швов, и, закончив, удовлетворенно разминает пальцы. — Вот и всё. Почти не больно, верно? — Он посмеивается собственной шутке, прежде чем поднять глаза на женщину, которая была подозрительно тиха почти всю операцию. А. Стоящий рядом с креслом Том беззаботно пожимает плечами: — Потеряла сознание еще когда ты делал разрез. Не стал отвлекать. — Да уже всё равно. — Гарри берет в руки давно ожидающий своего часа набор для пирсинга и, не церемонясь, протыкает иглой большую половую губу. — Просто разбудим, когда закончу.

***

— Сон-час окончен, подъем. — Голова Августины мотается из стороны в сторону от звонкой пощечины, которой Том наградил ее после того, как та не среагировала на мягкие поглаживания. Она не может открыть уже открытые глаза - но они понимают, что она просыпается по тому, как сужаются ее зрачки, как она пытается свести вновь прикованные ноги - и тяжело, со всхлипом втягивает в себя воздух, когда ее пронзает боль в терзаемом шипами клиторе. Кажется, для нее это слишком, и Гарри решает, что вновь даст ей немного обезболивающего - но чуть позже. — Доброе утро, милая. На самом деле вечер, но это для тебя это не важно, так? Однако, — мужчина ободряюще улыбается, — У меня есть для тебя хорошая новость - мы уже почти закончили. Разве ты не рада? Смотрящая в пол женщина бормочет что-то, в чем с большим трудом можно разобрать 'Да, рада.', но Гарри не собирается вытягивать из нее полноценный ответ на этот раз - сначала ему нужно ей кое-что показать. К ней подлетают уже знакомые зеркала и мужчина стучит ногтем по поверхности одного из них, привлекая внимание: — Давай тебя осмотрим. Будь хорошей девочкой и подними глаза сюда. — Крик, который издает Августина, заставляет Гарри поморщиться, но он не собирается прекращать демонстрацию - только кивает Тому, чтобы тот отвесил ей еще одну пощечину. — Не устраивай истерики. — Он отчитывает ее как ребенка и левитирует ближе маленькое зеркальце, чтобы она могла лучше разглядеть себя. Серебряная поверхность отражает гораздо более тонкую талию и изящные бедра - а еще страшные раны на боках, потемневшие края которых стянуты лентами, редкие кровоподтеки и уже чуть припухшую плоть. Женщина вновь кричит, когда зеркало приближается к ее паху, наклоняясь так, чтобы был виден результат их с Томом упорной работы - плотная, украшенная пятнами крови белая шнуровка, контрастирующая с темной кожей и крупный бугор капюшона, по которому Том жестко щелкает пальцами, вырывая из Августины еще один крик. — Ну разве твое тело не произведение искусства? Ее голос срывается на хрип, когда она поднимает на Гарри полный ненависти взгляд: — Ты болен. Но это обвинение вызывает у него лишь беззаботный смех: — О, я знаю. Мне это многие говорили. Полагаю, это неизбежно, когда первые привлекательные обнаженные тела, которые ты видишь, искалеченные и, хм, достаточно мертвые. Ну, думаю, с этим уже ничего не поделать, но ты можешь гордиться по крайней мере тем, что умрешь ради моего удовольствия - а не задохнешься в собственной блевоте, перепив. Я бы даже назвал это милосердием. — Надеюсь… — Она облизывается, пытаясь смочить пересохший рот последними каплями слюны. — Надеюсь, ты сдохнешь так же. — Ммм, не думаю. — Бутылочка с обезболивающим зельем влетает в руки Гарри, когда он лениво приближается к Августине. — Отец никогда не причинит мне настоящего вреда, а никто другой не представляет для меня опасности. Но довольно разговоров. — Он отвинчивает крышку. — Открой рот и проглоти это как хорошая девочка, потому что иначе — Его собственное лицо остается бесстрастным, но Том у него за спиной расползается в ехидной улыбке. — тебя ждет очень долгая агония.

***

Грудь Августины примерно третьего размера, с весьма крупными ареолами - правда, она немного обвислая и не такая упругая, как должна быть в идеале, пусть Гарри и правил ее как мог. Но с этим материалом вполне можно работать - особенно если ему помогут. — Том. — Да-да, сейчас. — Тот берет в руки правую грудь женщины, поднимая так, чтобы сосок стоял ровно горизонтально. — Ты сделаешь его достаточно длинным? — Постараюсь. — Острие скальпеля проходит по краю ареолы, даже не разрезая ее, но женщина все равно дергается - скорее от страха, чем от боли. Тц. Гарри недовольно щелкает языком, когда из-за этого лезвие действительно втыкается в плоть. Впрочем, он собирается нанести столько повреждений, что это не очень важно. Тем временем Том сам, без лишних слов, хватает ее жестче - настолько, что сжатая грудь белеет под его пальцами. И Гарри продолжает. Во второй раз скальпель действительно разрезает кожу - но не ровно по краю ареолы, а ближе к соску, создавая круг диаметром два с половиной сантиметра, чтобы оставить небольшой участок чувствительной ткани. Он проникает скальпелем под сосок, аккуратно отсекает его от груди - а после просто снимает темную кожу, которая кажется немного резиновой в его руках. — Ави, открой рот. — Плачущая женщина - и как забавно, что слезы именно страха, а не боли наконец пробили пробки из густых капель - плотно сжимает зубы, отказываясь подчиняться, но Гарри бьет магией по суставам и нервам, заставляя нижнюю челюсть отвиснуть, а через несколько секунд восстанавливает повреждения - конечно после того, как аккуратно кладет отрезанный сосок ей в рот - так, чтобы внутренняя сторона оказалась у нее на языке, а часть кожи была зажата между зубами. — Теперь жуй. Или просто проглоти. — Она так и делает, едва не давясь слишком большим куском, и мужчина удовлетворенно улыбается. — Молодец, сразу бы так. Жаль, что ты, видимо, жаждешь боли. — Августина отрицательно мотает головой на его обвинение, как будто это что-то значит. С левой ареолой ничуть не сложнее - да, возможно, стоило сначала закончить с одной стороны, но крови так мало, что Гарри может позволить себе соблюдать симметрию. Эту ареолу он тоже скармливает Августине - всё ради той же симметрии. А вот затем начинается более опасная часть. Некромант прекрасно понимает, что у него нет ни шанса не повредить крупные сосуды - но одновременно с этим ему хочется использовать лезвие, а не волшебную палочку. И вариантов тут не так много - он может или сделать много глубоких вертикальных разрезов, или снимать круглые участки слоями. Первый вероятно быстрее - конечно, придется помучиться с отделением в конце, но это выполнимо - однако есть риски того, что вырезанная трубка будет неровной, а разрезы получатся разной глубины. Второй займет больше времени, но зато вероятность серьезной ошибки намного меньше. Впрочем, это выбор без выбора - они с Томом хотят, чтобы это было красиво и, скажем, пригодно к использованию - так что он пойдет слоями. Но сначала нужно наметить центр. Гарри берет в руки инструмент, у которого нет названия - он придумал и создал его сам, специально для подобных целей. Это стержень, на котором крестоообразно расположены тонкие лезвия глубиной всего в несколько миллиметров. Они тянутся по всей длине от самой рукоятки, и сходятся вместе на кончике, образуя единое острие, легко прокалывающее плоть. Конечно, он мог бы воспользоваться и обычным шилом, но оно слишком нетравматичное. Гарри вставляет инструмент ровно там, где был сосок, медленно проталкивая внутрь, вертит из стороны в сторону, облегчая его прохождение, и пока что не сильно беспокоится о кровотечении - лезвия в основном закрывают разрезанные сосуды. Но все меняется, как только он вытаскивает его и вслед за течет струя алой крови. Ее еще не слишком много, так что мужчина позволяет себе обхватить губами сырую плоть и медленно высасывать кровь, словно это молоко, пока завистливый взгляд Тома не начинает буквально прожигать ему затылок. Отстранившись, Гарри поднимает на того свои глаза и тяжело сглатывает от чужого возбуждения, прошивающего в этот момент их обоих. — Тоже хочешь? — Он протягивает Тому свои испачканные в крови пальцы и наслаждается тем, как тот жадно облизывает их сухим языком, едва ли не мурча - или, может, просто тихо постанывая. — Люблю, когда ты ведешь себя как кот. — Несколько алых следов, испачкавших щеки крестража, быстро растворяются, и Гарри жаль это видеть - они красиво украшали бледную кожу. — Ммм… — Слизавший все до последней капли Том довольно жмурится. — Можешь даже почесать меня, только не кастрируй. — Если ты так мило просишь… — Бордовая радужка почти полностью скрывается расширенными зрачками, когда Гарри так и делает, лениво почесывая названного брата под подбородком. — Однако не обещаю, что исполню второй пункт. — Они абсолютно не обращают внимания на Августину, наблюдающую за ними со смесью шока и отвращения. Гарри больше не отвлекается, и, заживив глубокие каналы, сделанные в обоих грудях, принимается послойно вырезать всю попадающуюся на пути ткань. Он углубляется только по одному сантиметру за раз, заращивая всю поверхность - и получая карманы из темной чувствительной кожи. Теперь смысла работать только с одной стороны нет совсем - поэтому он все также переходит от одной груди к другой и никуда не спешит, как бы Том ни ворчал, что ему надоело держать - крестраж не может устать, так что ему не на что на самом деле жаловаться. Периодически он подзывает зеркало, показывая Августине результат своей тяжелой работы. Та пытается не смотреть, отворачивается - но они ее заставляют. В конце концов, она не может зажмуриться. Самое забавное - по крайней мере для Гарри и Тома - то, что свежая кожа пронизана нервными окончаниями, так что если мягко прикоснуться к ней… Нет, они прекрасно понимают, что женщина не испытывает настоящего удовольствия - но боль блокируется, и ее всхлипывания вызывают вовсе не неприятные ощущения - независимо от того, как их воспринимает она сама. — Сколько там еще? — Заскучавший Том уже развлекается тем, что покусывает ухо и шею женщины, ища места, где та хоть что-то чувствует. — Ну… — Гарри засовывает в получившееся отверстие палец и двигает им, прикидывая, как глубоко находится. — Еще около трех, если ты хочешь не врезаться в ребра. И глубина будет сантиметров десять, так что не рассчитывай слишком хорошо развлечься. — Да сойдет. В крайнем случае у нее еще остались свободные, цитируя тебя, анатомические отверстия. И всегда можно сделать новые. — Тц. Хочешь сказать, я зря столько работал? — Он недовольно щиплет Августину за ареолу, заставляя женщину вздрогнуть. Том, просто из вредности, делает то же самое с другой грудью. — А как же искусство? — Ради искусства я бы вставил в них раскаленные прутья. — Гарри шипит, не желая раскрывать Августине то, что он в теории еще может сделать с ней. — Хм… — Том закусывает губу, обдумывая что-то, и тоже переходит на парселтанг. — Может сделаем так? Они вновь не пользуются словами, делясь фантазией по связи, и Гарри согласно кивает: — Выглядит неплохо. Августине остается лишь гадать, что еще ее ждет.

***

14, 15, 16… Том молча пересчитывает полуторасантиметровые заостренные штифты, которые Гарри трансфигурировал из гвоздей, взятых с собой для одному ему известных целей. — Тут шестнадцать. Не мало? — Много. — Склонившийся над Августиной Гарри наносит на ее грудь разметку, ограничиваясь всего семью точками на каждой. — Мы поставим их только сверху - если только ты не передумал пытаться трахнуть ее в грудь. — Я сделаю вид, что понял взаимосвязь. — Мужчина открывает рот, собираясь что-то сказать, но Том торопливо отмахивается от него: — Мне все равно почему, я просто хочу ее помучить. А, и дай ей антидот. — Тогда принеси мне его. И смазку. И там еще лежат две пробки. — А ты не можешь их просто призвать? — Том ворчит, но всё же выполняет просьбу. Хмыкнув, Гарри забирает у Тома антидот и вливает его в Августину тем же способом, что и прежде - на этот раз даже не пытаясь попросить ее открыть рот. — А ты не хочешь посмотреть, что я буду сейчас делать? — Бутылка левитирует обратно на стол, а Гарри берет в руки десятисантиметровый утончающийся к кончику металлический цилиндр - весящий намного меньше, чем должен. — Словно это не очевидно. — Том фыркает, а затем с сомнением смотрит на сомкнувшийся под весом окружающей плоти канал. — Кожа вообще растянется? — На три сантиметра? — Вязкая прозрачная смазка стекает с металла на пол, и Гарри тихо ругается, наливая вместо этого немного жидкости на пальцы, чтобы смазать саму грудь изнутри. — Должна. А если нет - использую магию. В любом случае… — Закончив очень короткие приготовления, он приставляет зауженный кончик пробки к отверстию. — Сейчас узнаем. Они зря беспокоились - металл скользит внутрь легко, почти без сопротивления, хоть и тащит всю грудь за собой, когда Гарри тянет пробку на себя. Он недовольно хмыкает и сжимает грудь второй рукой, удерживая на месте, пока не вытаскивает пробку полностью - а затем вставляет обратно и правит разметку так, чтобы будущие штифты не мешались. — Тебе больно, милая? — Том не торопясь, в свое удовольствие играет со второй грудью Августины, которая едва двигается, боясь лишний раз даже глубоко вздохнуть. Он не сомневается, что ей очень плохо - глаза должны дико чесаться, а веки болеть каждый раз, когда она пытается рефлекторно моргнуть, разрезы вдоль боков и бедер выглядят все более и более воспаленными, а темные отеки, пересеченные впивающейся в них шнуровкой, теперь действительно похожи на ветчину. Но самый ад сейчас у нее между ног - там, где острые шипы впиваются в чувствительную плоть изнутри и снаружи. Впрочем, скоро новые ощущения затмят даже это. — Ну же, дорогая… Женщина все же дергается, когда Том раздраженно впивается ногтями в нежную кожу ареолы, и тихонько скулит: — Больно… Очень… Может, вы наконец просто… — Убьем тебя? — Он смеется, словно услышал какую-то шутку. — Еще рано, сладкая. Потерпи час или около того, после этого мы тебя отпустим. Совсем недолго, верно? Возможно Яхве даже простит тебе все грехи за такую мученическую смерть. — Я не верила в него. Никогда. — Она всхлипывает. — И особенно сейчас. — Как скажешь, хотя я бы советовал тебе резко уверовать. Понимаешь, на мнение Аида или Осириса точно не повлияет то, как ты умерла. — Лично я бы рекомендовал Осириса. — Гарри, закончивший править разметку, бесцеремонно отпихивает шипящего Тома в сторону, чтобы повторить то же самое со второй грудью. — С ним у тебя есть шанс попасть в местный рай, если будешь достаточно умна. А хотя… — Пустая металлическая пробка звенит и вибрирует, когда он постукивает по ней, размышляя. — Забудь, ты не знаешь имен остальных богов. Так что присоединяюсь к совету Тома - поверь в Яхве, пока есть время. Августина слабо мотает головой, но они не собираются больше ее убеждать - в конце концов, желание попасть в ад это личное дело каждого.

***

На мягких женских бедрах довольно удобно сидеть - по крайней мере, если вы лишь условно-телесный призрак, не рискующий с них сползти. Том ерзает, старательно копируя своих давних любовниц, и Августина сдавленно, болезненно стонет - отчего он трется только сильнее, довольный эффектом. Хотя, честно говоря, ее скудные реакции уже наскучили - ему хочется, чтобы она хотя бы боялась. Он смотрит на Гарри, собирающего простейший инструмент для разогревания металла - и это дает ему идею. — Ави, милая, ты любишь жареное мясо? — Та ничего не отвечает, понимая, что любой ее ответ используют против нее, но Тома это не останавливает. — Будем считать, что любишь. Все любят - даже я, а ведь не могу его есть. Женщина недоверчиво косится на него, приглядываясь к красным глазам: — Ты… — ее голос осип от постоянных стонов, и она прокашливается в безуспешной попытке его вернуть. — Вампир? — О? — Он издает короткий смешок. — Я люблю кровь, но нет, я не вампир. Скорее дух. Однако мы говорим не обо мне, а о жареном мясе. — В паре метров от них Гарри разводит магический огонь под гранитной чашей и кидает в нее штифты, и в высохших глазах Августины медленно появляется понимание. — Ты знаешь, что многие каннибалы предпочитают женскую грудь всему остальному? Лично я считаю это скорее фетишем - человеческое мясо в принципе не очень вкусное, а тут вообще один жир и молочные железы, но запааах… — Том мечтательно тянет последнее слово и наигранно-глубоко вдыхает, словно в воздухе уже витает аппетитный аромат. — Я уверен, что он тебе понравится. А даже если нет, — в воздухе рядом с ними опасно зависает поднос с самодельной плавильней, изогнутыми щипцами и скальпелем. — Он точно понравится нам. — Ее ужас обещает быть лучшей приправой к будущему блюду.

***

— Ты просто пользуешься тем, что я не могу обжечься. — Том ворчит ради приличия, но все равно берет раскаленный штифт голыми руками, ожидая, пока Гарри раздвигает изогнутыми щипцами только что прорезанное полуторасантиметровое отверстие. Небольшое расстояние между концами щипцов вызывает у мужчины некоторые сомнения - и он без сожалений расширяет канал еще одним движением скальпеля. Теперь должно влезть. — Только не говори мне, что не хочешь принять прямое участие? — Хочу. — Том нетерпеливо заглядывает Гарри через плечо. — Но это не меняет того, что ты мной пользуешься. — Да-да… — Чуть сдвинувшись в сторону, некромант приглашающе кивает на отчаянно вжимающуюся в кресло женщину. — Вперед, пока не остыло. Грязные оконные стекла звенят от ее пронзительного крика - или так кажется. Даже Том вздрагивает, вжимая раскаленный металл в стенку раны сильнее чем надо, а Гарри кривится, как от боли - и резким движением накладывает Силенцио. — Зачем так громко-то… — Августина, скорее всего, не слышит его приглушенного бурчания, продолжая беззвучно раскрывать рот и биться спиной о кресло в тщетной попытке отпрянуть. И как бы прекрасна ни была ее агония, им приходится использовать прилепляющее заклинание - иначе работать просто невозможно. Она невольно замирает, напрягая все свои мышцы так, что на это больно даже смотреть, и задыхающееся ловит ртом воздух, наполняя опустошенные криком легкие. Но это им уже не мешает - Том спокойно вставляет штифт на место, и в тишине комнаты слышен скрип, с которым он проходит между щипцов. Металл пока что сидит не очень плотно - но со временем кровь и сало должны зажариться достаточно для того, чтобы закрепить его, так что они решают просто продолжить. Но сначала… — И что нам с тобой делать? Безмолвной ты будешь скучной… — Гарри потирает подбородок, изображая задумчивость - словно решение не было найдено уже много лет назад. — Ах да, точно, вот это! Трансфигурация человека в теории безболезненна - но не тогда, когда нарастающая кожа стягивает сопротивляющиеся челюсти между собой, пока зубы не клацают, неспособные разомкнуться даже на миллиметр. — Ну вот, теперь… — Кончик палочки упирается ей в горло, в то место, где бесплотным барьером свернулось Силенцио — Finite Incantatem. — Комнату мгновенно вновь наполняют звуки ее страданий - но теперь это лишь приглушенное мычание, которое, по их общему мнению, намного приятнее.

***

— Нам стоило давно это сделать. — Второй штифт входит в тело под аккомпанемент сдавленных, прерывистых стонов - Августина, лишенная возможности дышать через рот, уже на грани потери сознания, и Гарри чувствует, как стремительно тает его терпение, замученное прелюдией длиной в несколько часов. — Да. — Том жадно облизывается, вдыхая аромат жареного мяса и жира, постепенно наполняющий комнату. — Мож’ к черту твое искусство? Я ’очу… — Я тоже. — Руки некроманта остаются тверды, когда он проделывает третье отверстие сбоку груди, но голос шипит, выдавая внутреннее состояние - пусть и не так откровенно, как проглоченные звуки у Тома. — Закончим эту и всё, да, к черту. Получается неаккуратно - рана недостаточно глубокая, и штифт немного торчит, выступая над кожей, но им уже всё равно. — Пожалуйста, скажи мне, что ты продумал позу для своей дурацкой идеи. — Толстые черные веревки, которыми Гарри связывает Августину по рукам и ногам прежде, чем отпереть кандалы, хорошо сочетаются с лентами на боках и бедрах, завершая извращенный образ. — Прост’ прислони ее к креслу и сдвинь на нужную высоту. Словно не знаешь, как эт’ делается. — Знаю, — На спине женщины остаются царапины от края сиденья, когда Гарри грубо стягивает ее за ноги вниз. — Но я мог надеяться, ты что предложишь что-нибудь поудобнее. Том нетерпеливо рычит, опускаясь на колени рядом с Августиной: — Хватит ’апать мне на мозги и давай уже. — Ладно. — Он призывает смазку и тоже садится - только с другой стороны от женщины. — Ты будешь? — Том редко сам принимает прямое участие, лишенное нервной системы тело крестража просто неспособно достичь оргазма, но Гарри все равно каждый раз предлагает. — Нет. Я всё равно даж’ не знаю, как эт’ должно ощущаться. — Как скажешь. Августина нервно мечется взглядом между ними, возможно, понимая, что они планируют - а, возможно, и нет. Не важно, ей все станет ясно совсем скоро. Гарри перекидывает колено через ее бедра, забираясь сверху, и прикидывает, как ее зафиксировать, чтобы угол получился удобный. Том помогает - или, напротив, мешается - дергая ее то вверх, то вниз, но в конце-концов они подбирают высоту. — Иди сюда. — Гарри постукивает пальцем по медальону, приглашая Тома в свою голову, но тот вместо этого забирается за ним, прижимаясь к спине. — Тебе обязательно…? — Да. — Он прижимается еще ближе, и перед его их ИХ глазами двоится, картинки накладываются, Гарри видит одновременно и только Августину и самого себя со стороны, чувствует слегка нагретый метал пробки, которую вытаскивает из неискалеченной груди женщины, и жар собственной кожи, когда Том целует его шею. — Подожди. — Их разумы неохотно разделяются, и Гарри торопливо, неаккуратно смазывает бывший сосок изнутри, пока Том расстегивает его брюки. Женщина под ними едва дышит - от осознания, от шока, от страха, от двух вроде-бы братьев перед собой, а он все еще не полностью возбужден, но это нормально, ему просто нужно… Мысли вновь сливаются, хаотично переплетаясь и резонируя, сводя с ума, но он больше не пытается с этим бороться, он давит туда, где больнее всего - на клитор, на скрытую под шнуровкой уретру, обжигает кожу сырой магией, отчего она дергается и бьется головой о кресло за ней, кричит - только это не крики, а сдавленное мычание, но это все равно хорошо. Как и зубы на загривке, как вкус пота на языке, как и… Стоп. Гарри заставляет себя замереть и выровнять дыхание, беря под контроль свои - их обоих - чувства. — Поэт’ об’зт’но. — Невнятные оправдания Тома, которые тот выдыхает куда-то ему в затылок, пробуждают в мужчине нечто вроде нежности - того сорта, что готова в любой момент перерасти в болезненные укусы до крови. — Знаю. Но давай сначала начнем. — Он аккуратно убирает чужие руки от своего члена, небеспричинно опасаясь за его безопасность, и наконец делает то, ради чего всё это затевалось - входит в узкий канал, который с таким упорством создавал для них. Он слишком короткий, но в остальном все достаточно неплохо - складчатая кожа мягкая и хорошо растягивается, а большое количество плоти вокруг… — Ай! Том резко кусает его за мочку уха, привлекая внимание: — Я сейчас проделаю в тебе лишнее отверстие, если ты не прекратишь. — Раздраженное шипение посылает волну мурашек вдоль позвоночника, и Гарри прикрывает глаза, откидывается чуть назад, изворачиваясь так, чтобы прижаться виском к виску Тома. — Иди сюда. — Это тоже предложение, что и в прошлый раз, и одновременно с этим немного другое. Картинка перед глазами вновь двоится, но это правильно, они осознают их обе, они чувствуют тепло вокруг члена, текстуру ткани под руками, жесткую хватку в коротких волосах, боль в запястье, которое они кусают со всей силы, вкус крови, бьющей из разорванной острыми зубами артерии, резкий всплеск некромантии, тут заращивающей смертельное ранение, слабый стон тела, которое они используют, мокрый язык, оставляющий противный - приятный - метящий след на щеке, ненатуральный хруст своих пальцев, которые они ломают, но хорошо, что эти пальцы на самом деле не могут сломаться, давление от руки на шее, и вот эти легкие кажется могут задохнуться, губы, которые они закусывают, когда видят синяки на светлой коже, вкус спермы, растворяющейся в сухом рту, потому что этот тормознутый крестраж еще не до конца отпустило и потому что он хочет… — Пшел прочь. — Гарри отталкивает Тома локтем и отодвигается, разрывая любой контакт. Они оба тяжело дышат, хотя одному из них это даже не надо, и медленно приходят в себя, восстанавливая границы разумов. Это не сложно - только нужно дождаться, пока схлынет волна эндорфинов. … И, что ж, если он уже думает в таких категориях - значит процесс почти закончен.

***

— Ну вот и все, милая. — Гарри отменяет заклинание трансфигурации, позволяя Августине наконец открыть рот, и та даже не кричит и не говорит - только всхлипывает по инерции, уставившись в потолок невидящим взглядом. Резкая пощечина немного приводит ее в чувство, и она бормочет что-то неразборчивое себе под нос - им кажется, что там есть слово 'обещал'. Точно. — Да, помню-помню, я даже дам тебе выбор, дорогая. — Это немного привлекает ее внимание. — Мы можем убивать тебя медленно и мучительно, настолько, что к концу от твоего разума ничего не останется, — На ее лице мелькает легкая тень ужаса, но, кажется, она уже не способна на полноценную реакцию. — или ты умрешь мгновенно, совсем без боли и страданий. Просто раз, — Он театрально щелкает пальцами. — и все. — В чем… — Она едва размыкает пересохшие губы, говоря так тихо и хрипло, что Гарри приходится пододвинуться поближе, чтобы расслышать. — подвох? — Ну, — Мужчина невинно улыбается. — тебе придется сделать это самой. Не волнуйся, тебе не придется вешаться, стрелять себе в голову, пить яд и все в таком духе - только прикоснуться к одному артефакту, который вырвет твою душу из тела. В комнате повисает тишина, и Гарри всегда забавляет, как люди каждый раз сомневаются перед лицом такого простого выбора. Страх смерти в них настолько велик, что некоторые предпочитают умереть в агонии, лишь бы не лишать себя жизни собственными руками. Августина всё молчит, а они не собираются ждать ее вечно: — У тебя тридцать секунд на решение. — Он ставит ей ультиматум будничным тоном, наслаждаясь нарастающей паникой на заплаканном лице. Ее губы подрагивают, словно она не может заставить себя произнести ответ, и Гарри уже готов сказать, что время вышло, когда она наконец решается: — Я сделаю это. — Мудрый выбор. — Он усмехается, поднимаясь. — Том, поможешь нашей гостье? — Конечно. Но, дорогая, — Его дружелюбный взгляд никак не вяжется с предупреждающим тоном. — только посмей дернуться - сразу лишишься своей милосердной смерти, поняла? Она кивает как болванчик, и он развязывает ее - после протягивает руку, предлагая помочь встать. Августина игнорирует ее, пытаясь справиться сама, но нее не получается - затекшие конечности едва слушаются, боль во всем теле заставляет рефлекторно скорчиваться, и ей не остается ничего, кроме как принять это предложение, позволить поднять себя на ноги и обнять за талию, чтобы не упасть. В самом центре комнаты уже парит артефакт - простая глиняная табличка с китайскими иероглифами, едва светящимися в полумраке. Гарри стоит прямо за ней, спокойный и собранный, словно не насиловал искалеченную женщину всего пару минут назад. Августина сглатывает, с ужасом понимая, что ей еще предстоит пройти путь в несколько метров на собственную казнь. — Я помню и второе обещание. Августина Уильям Фокс, — его торжественный тон достоин храма, а не заброшенного дома — готовы ли вы покинуть этот бренный мир? — Ответь, — шепчет Том ей на ухо, а затем толкает чуть вперед. — Да. — Она шатается, делая единственный шаг. — Я готова. — Готовы ли вы оставить в нем все свои обиды и страдания? — Да. — Еще шаг. — Я готова. — Готовы ли вы добровольно передать себя в руки Смерти? — Да. — Она всхлипывает, но все же продолжает. — Я готова. — Тогда вы можете отдать ей свою душу. Том отпускает ее, и Августина идет вперед на подгибающихся ногах, ощущая себя невестой на какой-то сатанинской свадьбе. Ее рука дрожит, когда она тянется к табличке, заставляя себя прикоснуться к исписанной поверхности - и мгновение спустя тело с глухим стуком падает на пол. Как ей и сказали: раз - и все. — Что ж. — Табличка гаснет и мягко опускается в руки Гарри, когда тот деактивирует ее. — Это было лучше, чем я ожидал. — Боги. — Возведший глаза к потолку Том чем-то похож на Друэллу, выслушивающую очередной снисходительный комментарий Волдеморта. — Ты еще скажи 'Приемлемо'. — Хорошо. При-ем-ли-мо. — Гарри со смехом уворачивается от летящей в него пустой бутылки, которую крестраж, не желающий тратить лишние силы на проклятие, запускает в него секундой спустя. — Эй, это все для тебя вообще-то делалось! — Ммм, да. — Подошедший к телу Том пинает его носком ботинка, переворачивая на спину. — И, честно говоря, я еще не удовлетворен. Как на счет второго раунда, пока она еще не окоченела? — Вперед. Но лично мне… — Некромант устало падает в кресло, на котором совсем недавно пытал женщину. — нужно еще минут десять. В ответ он слышит насмешливое фырканье: — Не переоценивай себя, милый. В твоем возрасте минимум двадцать. — О, ну я в своем возрасте хотя бы могу самостоятельно достичь оргазма. — Этот обмен колкостями уже скорее традиция - и не задевает ни одного из них. — Туше.