Исследование (Research)

*** Несмотря на поздний час, Гермиона не стала ложиться спать, а осталась сидеть перед камином и ждать результатов анализа Малфоя, периодически проваливаясь в дрёму, пока образцы обрабатывались — и это полностью стоило того. У Малфоя оказалось две транспозиции. Одна, с шестьюдесятью повторами, самая длинная из тех, что она когда-либо видела, располагалась на 19-й хромосоме, а когда Гермиона, следуя интуиции, проверила хромосому 21 по другую сторону от основной, то обнаружила там вторую транспозицию с сорока повторами. Она не имела ни малейшего представления, какое влияние это должно было оказывать, но даже не это было самым интересным в результатах Малфоя. Он оказался химерой. На 20-й хромосоме у него в основном было по 115 повторов, но в некоторых клетках их попадалось до 123, значительно превышая допустимую границу. Она знала из магловских учебников, что такое химеризм: судя по всему, такое случалось, если у человека был близнец, который умер в утробе матери на раннем сроке. На следующее утро она рано спустилась в Большой зал, быстро съела тост и тут же оправилась в библиотеку: она знала, что Драко, вероятно, не появится там так рано, но не могла ждать ответов на накопившиеся у неё вопросы ни минутой дольше, чем необходимо. Однако, он пришёл туда раньше неё, и сидел в нише для чтения в дальнем конце стеллажей, глядя на квиддичное поле. — Сколько у тебя поколений? — выпалила она, даже не успев положить свои вещи на стол. — Тридцать четыре. Она вытаращилась на него. — Ч-что? — Затем добавила: — Не может быть. Там наверняка затесался кто-то полукровный... — Я могу назвать тебе имена всех своих предков, вплоть до основателя нашего рода, и все они, до единого, учились в этой школе, в Шармбатоне или в Дурмстранге, — ответил Драко без интонаций. — Значит, кто-то изменял, — сказала она столь же ровным тоном. Это было невозможно. Даже с сотней повторов, перекинутых в обе стороны, тридцать четыре поколения не должны были сработать. Двадцать восемь должно было быть пределом, ну, максимум, тридцать... — Алтарь Малфоев заботится о таких вещах. Любой, кто попытается такое провернуть, плохо закончит. Но... — Он остановился и посмотрел в сторону, сжав губы. — На наших землях есть священная роща, — внезапно сказал он. — Она гарантирует один дар ребенку, зачатому в этой роще. Если ты просишь ребёнка, который должен быть волшебником... — О, — сказала Гермиона, глубоко вдохнув. — О. Ну конечно. Это наверняка что-то вроде аналога... интересно, там происходит отбор зиготы или эмбриона? Драко, ты не знаешь, твоя мать... — Она резко замолчала, с запозданием осознав, насколько неприличным был тот вопрос, который она почти успела задать. — Что? — резко спросил он. — Послушай, если ты не захочешь отвечать, я пойм... — Просто спроси, — прорычал он, и Гермиона выпалила: — Твоя мать... она пыталась? Долгое время? До твоего рождения? Малфой уставился на неё широко раскрытыми глазами. Он помолчал какое-то время, а потом сказал: — Нет. — Гермиона уже собиралась кивнуть, пытаясь придумать какой-нибудь другой возможный вариант, но он добавил: — Она до сих пор пытается зачать второго ребенка. Она всегда считала своим долгом завести ещё одного, если это возможно. В нашей семье вот уже четыре поколения подряд не рождалось второе дитя. Бабушка пыталась девятнадцать лет, прежде чем на свет появился мой отец. Мои родители думали... когда родился я, всего через два года, они решили, что это потому, что мать была Блэк. Они почти такой же чистокровный род, как Малфои. — О, — сказала Гермиона. — О. Это не поэтому... это случилось потому, что... — Она умолкла. Он медленно поднял голову. — Что? Она сглотнула: — Ты был зачат вместе с близнецом. — Он уставился на неё. — В тебе осталась часть его ДНК. Она практически идентична, за исключением очень большого количества повторов, намного превышающего верхний предел. Магия рощи, должно быть, перенесла достаточное количество повторов из твоего эмбриона в его на первых этапах деления, чтобы ты оказался ниже предела. А потом... — Она снова замолчала, но Драко уже всё понял, и на его лице отразилось потрясение: все его предки, вероятно, всё это время зачинали больше детей. Но эти дети были сквибами, а не волшебниками, о которых они просили. Так что роща... не позволяла им родиться. Она отвернулась, пытаясь дать ему возможность прийти в себя. За окном раздались первые переливы звонка, призывающего всех поторопиться на занятия. Наклонившись к своей сумке, она достала оттуда копии таблиц, которые подготовила для него — схемы его хромосом с выделенными тремя участками повторов — и, не поднимая на него глаз, положила их на стол. — Это твои диаграммы хромосом, — тихо сказала она. — Если у тебя будут ещё какие-то вопросы по поводу них, я вернусь сюда после ужина. Он ничего не ответил. Она собрала свои вещи и поспешила прочь. *** Гермионе просто необходимо было выпить чашечку крепкого чая, и она решила, что профессор Макгонагалл простит, если она в кои-то веки опоздает на пару минут, поэтому она вернулась в Большой зал и взяла себе чашку с опустевшего стола Гриффиндора. В помещении было практически пусто, за исключением нескольких групп любителей поспать подольше, которые как раз заканчивали завтракать: одна небольшая компания сидела за столом Слизерина, и ещё пара студентов — за столом Хаффлпаффа. Гермиона выпила свой чай в несколько обжигающих глотков и снова вышла из Большого зала, так и не почувствовав себя лучше. — Грейнджер! — Она обернулась: Пэнси Паркинсон последовала за ней в коридор. На её лице было напряжённое выражение, губы сжаты, и она оглянулась через плечо, прежде чем скованно спросить: — Что ты хочешь за тестирование меня? — Что? — не поняла Гермиона. — Твоё тестирование, — сказала Пэнси. — Повторы. Я хочу... Что тебе нужно? — Но, — ответила сбитая с толку Гермиона, — мне ничего не нужно. Пэнси прикусила губу, отвернувшись и быстро моргая. Она сердито сказала: — Должно же быть хоть что-то! Слушай... если ты хочешь, чтобы я... извинилась перед тобой в присутствии всей школы или что-то в этом роде, я... — Нет! — воскликнула Гермиона, в ужасе от понимания, что Пэнси имела в виду. — Нет, то есть, я и так рада буду тебя протестировать! Мне всё равно нужно больше чистокровных образцов. — О, — слабо сказала Пэнси и громко сглотнула. Гермиона нашла нишу в конце коридора, достала свой набор и взяла образцы. — Сколько поколений в твоей семье? — Четырнадцать, — ответила Пэнси. Гермиона подняла глаза: — У твоей семьи есть какая-нибудь особенность — необычные волосы или что-то в этом роде? Пэнси уставилась на неё: — Что? — Как у Драко, или Гарри, или у Уизли, — пояснила Гермиона. — Это признак транспозиции. — Нет, — ответила Пэнси. — О, — сказала Гермиона, нахмурившись. — И ты уверена, что никаких полукровок... — Нет, ни одного, — ответила Пэнси. Она с трудом сглотнула. — Слушай, если ты... если я... близка к границе, ты... ты же никому не расскажешь, правда? — Конечно, нет! — возмутилась Гермиона. — Я не указываю имена в результатах тестов, всё анонимизировано должным образом. Но твой показатель наверняка высок, если речь действительно идёт о четырнадцати поколениях, и нет транспозиций. У тебя есть братья или сестры? Пэнси разрыдалась. Гермиона посмотрела на неё в ужасе, и после минуты шока — Пэнси просто всхлипывала, закрыв лицо руками — потянулась за платком. Та приняла его, уткнулась в него лицом и сказала задыхающимся голосом: — Я... я единственная, кого прорицатели позволили им оставить. Мы думали... Они не были уверены насчет Пирса, мама и папа рискнули, но когда ему было три года, они снова проверили, и... и им пришлось отдать и его тоже. — Она снова сделала судорожный вдох и подняла голову: её лицо было всё в красных пятнах, а глаза покраснели. — Никому не рассказывай, — попросила она отчаянно. — Я... я не расскажу, — пообещала Гермиона, у которой тоже сдавило горло, и после того, как Пэнси развернулась и убежала по коридору, она тоже развернулась и поспешила в противоположном направлении, вернувшись в библиотеку и сев там в углу. Она не могла пойти на урок, она просто не могла... пойти и вести себя так, как будто всё в порядке, когда Драко и Пэнси... и, вероятно, половина других слизеринцев... Она медленно поднялась и направилась в кабинет Дамблдора. Дверь открылась перед ней, и он взглянул на неё поверх очков: — Да, мисс Грейнджер? — Директор, можно... можно мне, пожалуйста, взглянуть на Книгу доступа? — спросила Гермиона. Дамблдор посмотрел на неё с серьёзным, грустным выражением лица: — Вы действительно считаете это необходимым? — Так вы уже знаете, — прошептала она. — Слизеринцы, чистокровные семьи... все старинные рода... я думала, что они скрывают полукровных и маглорождённых. Но это не так. Они скрывают... сквибов. Все они. Дамблдор тяжело вздохнул, оглядев комнату. Гермиона проследила за его взглядом, остановившемся на портретах других директоров, которые смотрели на неё с очень серьёзными выражениями на лицах. — От нашего внимания не ускользнуло то, что многие дети, рождённые в старейших чистокровных семьях, никогда не появлялись в Книге. Я подозревал. Но я не знал наверняка. — Но почему никто не пытался... исправить это? — спросила Гермиона. — Почему вы ничего не сделали? — Сила Книги основана на добровольном согласии, — мягко ответил Дамблдор. — Если бы я злоупотребил её силой и нарушил конфиденциальность семей, которые предпочли скрывать своих детей-сквибов, они бы отозвали своё согласие, и их дети, обладающие магией, больше не появлялись бы в Книге. И я, мисс Грейнджер, всё равно не мог предложить им никакой надежды, которая позволила бы им простить подобное вмешательство. Я не знал причины. Она с трудом дотащилась до башни Гриффиндора и мрачно запустила анализ образцов Пэнси. Затем она забралась в постель с Живоглотом, мурлыкающим ей в спину, и просто натянула одеяло на голову. Она не хотела ни с кем разговаривать. Пару часов спустя Парвати принесла ей обед и сказала: — Не волнуйся, мы тебя прикрыли, сказали всем учителям, что у тебя мигрень. — Спасибо, — пробормотала Гермиона, не вылезая из постели. Она смогла заставить себя выбраться наружу только перед ужином. Результаты Пэнси были готовы: 116 повторений, как у Невилла, на самой грани, так что если она выйдет замуж за чистокровного парня — любого чистокровного, не говоря уже о Драко — ей придётся несладко. Можно себе представить, как «весело» ей будет рассказывать об этом Пэнси завтра. Затем Гермиона выбросила холодный обед, который принесла ей Парвати, спустилась в библиотеку и свернулась калачиком в нише у окна, потому что она обещала. Едва прозвенел звонок к ужину, как появился Драко, и, сев напротив неё, положил диаграммы на стол между ними. — Я их не понимаю, — резко сказал он. — Мои не похожи на те, что ты показывала вчера. — Твои не похожи ни на какие другие, — ответила Гермиона. — Предполагаю, что эта твоя роща всё это время делала всё возможное, чтобы произвести волшебных детей с показателем ниже порогового предела, но... повторам просто некуда больше деваться. — Она указала на соседние хромосомы: — Все другие древние чистокровные рода, которые я тестировала, имеют транспонированную цепочку, как я рассказывала вчера, но у тебя их две, и обе невероятно длинные. Я не нашла никого другого, у кого были бы транспонированные цепочки сразу на двух хромосомах. Послушай, помимо волос, есть в твоей семье с любой стороны какие-то наследственные черты, что-то магическое? Это могло проявиться, скажем, около пятнадцати поколений назад, вероятно, после другого периода, когда у вас были проблемы с зачатием… Она остановилась; Драко издал короткий резкий смешок. — Ты хоть представляешь, насколько это невыносимо — слушать, как ты просто вываливаешь на стол все мрачные секреты, которые моя семья хранила в глубочайшей тайне, словно ты их все уже знаешь? Мы рождаемся с ушами, как у летучих мышей. Гермиона вытаращилась на него. — Что? — Мы просто изменяем их форму, примерно через месяц после рождения. Послушай, что даёт это знание? Я могу что-нибудь сделать? — Сделать? — переспросила Гермиона. — Чтобы спасти свой род! Те штуки, о которых ты говорила, те магловские манипуляции... — Экстракорпоральное оплодотворение не может творить чудеса. Твоя роща — может, но она явно достигла предела своих возможностей в способности производить жизнеспособных детей. Нельзя продолжать брать только чистокровных невест, жить в одном из самых магических мест во всей Британии и не ощущать последствий. Если ты женишься на чистокровной ведьме, тебе понадобится... донор яйцеклеток или что-то в этом роде. — Что? — Мне что, нужно объяснять тебе, как зачинаются дети? — с некоторым раздражением спросила Гермиона. — Я, конечно, понимаю, что, похоже, ни один мальчишка в этой школе не уделяет ни малейшего внимания семинарам мадам Помфри про здоровье... — Нет! — рявкнул он. — Так вот, ты можешь найти донора яйцеклеток, — продолжила Гермиона. — Маглы так поступают, если у матери есть генетическое заболевание или у неё нет здоровых яйцеклеток: ты находишь здоровую женщину, которая готова пожертвовать свои... — Почему бы мне тогда просто не жениться на ней, если она станет матерью моих детей! — сказал Драко, словно все девушки были взаимозаменяемы. Гермиона настойчиво продолжила: — Ну, эта твоя гипотетическая жена должна быть по меньшей мере полукровкой. Хотя, учитывая состояние твоей генетики, тебе, вероятно, лучше подойдет маглорождённая, а то и просто магла, так что я не уверена, как ты сможешь совместить это с другими своими требованиями... Он смотрел на неё, поначалу хмурясь, потом в его взгляде появилось неверие, и он перебил её, закричав: — А зачем, по-твоему, мы женимся на чистокровных? — Гермиона замолчала, открыв рот. — Зачем, по-твоему, мы всё это делаем, зачем, по-твоему, кто-то последовал за Волдемортом... — Что? — слабо спросила Гермиона, уставившись на него, и потом вдруг до неё дошло. — Вы знали? Обо всех сквибах? Некоторое время он ничего не говорил. — Да, — ответил он, наконец. — Все старые семьи были... они знали, что наш род самый древний. Они приходили к нам, один за другим, и просили о помощи. Но роща работает только для Малфоев. Мой отец заявил им... — он судорожно вдохнул. — Он заявил им, что это потому, что наш род действительно чист, — закончил Драко, снова безрадостно рассмеявшись. — О, нет, — сказала Гермиона. — Да, — горько ответил Драко. — Конечно, он и сам свято в это верил. Он говорил мне, что все наши недавние проблемы связаны с тем, что другие линии уже недостаточно чистокровны, чтобы смешиваться с нашей... потому что все действительно чистокровные рода были испорчены примесью маглов и маглорождённых, наводнены полукровками. А в действительности, те, кто не смешивался, просто... — Он замолчал и сглотнул. — Это и всё, что нам нужно сделать, всем нам? — вдруг спросил он. — Если я женюсь на полукровке или маглорождённой... — Да, конечно, — бесстрастно ответила Гермиона, слишком потрясённая, чтобы раздражаться таким холодным подходом: Драко словно список покупок составлял. — Хромосома матери... ну, я ещё не проверила эту часть, но почти наверняка происходит следующее: в какой-то момент в процессе зачатия, если одна из хромосом имеет гораздо меньшее количество повторов нуклеотидов, как это бывает у маглорождённых или полукровных, она перетянет часть повторов из хромосомы с более длинной цепочкой, чтобы выровнять их обе. Так что, если ты женишься на ком-то с малым количеством таких повторов, то у ваших детей оно будет соответствовать идеальному среднему значению, и твои потомки какое-то время будут в безопасности для союзов в любом направлении — им можно будет жениться и на маглорождённых, и на чистокровных. — Это не такой уж и ужасный минус, знаешь ли, — добавила она. — То есть, те, кто находятся на другом конце спектра, были бы только рады получить часть ваших повторов, потому что у них противоположная проблема. Маглорождённым, которые не живут в огромных зачарованных поместьях, гораздо сложнее быть уверенными в том, что у них родятся дети-волшебники, чем вам — избежать появления сквибов. Вам всего лишь нужно раз в примерно восемь поколений вступать в брак с кем-то извне, и всё будет в порядке. Конечно, в конкретно твоём случае, вы можете веками жениться только на маглах, и всё равно рожать волшебников. Если будет необходимо, ваша роща просто притянет повторы из других хромосом, куда она их аккуратно спрятала. Драко откинул голову на спинку кресла. — Верно. А мы-то веками мучились, делая всё возможное, чтобы довести себя до вымирания. — О, не до вымирания, — с внезапным озарением воскликнула Гермиона. — Готова поспорить, что в последнее время стало рождаться больше маглорождённых! Поскольку в старых чистокровных семьях появляется всё больше детей-сквибов, которых отправляют жить среди маглов, то их потомки с большей вероятностью будут волшебниками. Мне следует провести генеалогическое исследование... — Почему ты это сделала? — вдруг вырвалось у Драко. Он смотрел на неё почти с отчаянием. — Это было для того, чтобы все перестали смотреть свысока на маглорождённых, или... — Никто из тех, кто мне дорог, и так не смотрел свысока на маглорождённых! — возразила Гермиона. — В любом случае, я же не знала... я не имела ни малейшего представления о том, что найду. Мне... мне просто было интересно. — «Просто было интересно», — повторил Драко. — И теперь ты спасла все чистокровные семьи в стране. Или уничтожила их, я полагаю. — Он потер лицо и отвернулся. — Ты чего-нибудь хочешь? — внезапно потребовал он. — Нет! Вы с Пэнси, честное слово... Я исследовала это ради самого исследования, ты ничем мне не обязан. Если хочешь, можешь просто сказать спасибо, как цивилизованный человек. И, возможно, можешь попытаться перестать постоянно вести себя как полный идиот, если, конечно, это не потребует от тебя слишком больших усилий, — едко добавила она. — Ничем тебе не обязан, — резко фыркнув, сказал Драко. Он отвернулся к окну, сжав губы, а затем вновь повернулся к ней. — Дай мне свой галстук, — приказал он. Гермиона моргнула: — Что? Он нетерпеливо махнул ей рукой; озадаченная, Гермиона сняла свой галстук и протянула ему. Схватив её за руку, сжатую вокруг галстука, он удержал её на мгновение. Глядя прямо ей в глаза, он сказал ровным голосом: — Коль жизнью иль смертью своей смогу я послужить тебе, да будет так. Клянусь в том кровью своей и родом своим. Гермиона смотрела на него, открыв рот и не имея ни малейшего представления, что на это ответить — что вообще можно ответить на такое! — а потом Драко поднес её ладонь к своим губам и поцеловал. Затем он встал, забрав её галстук себе, и ушёл, не дав ей возможности даже закрыть рот, не говоря уже о том, чтобы сформулировать хоть какой-то разумный ответ, типа «ты с ума сошел?» или «кто ты такой и куда делся настоящий Драко Малфой?». Когда Гермиона вернулась в башню Гриффиндора, то обнаружила, что Парвати принесла ей ещё и ужин. — О, спасибо, Пар, ты моя спасительница, — сказала она с благодарностью, внезапно почувствовав дикий голод, и сразу же набросилась на еду. — Уф, ну и денёк. — Где ты была? Ты заболела, или что? — спросила Лаванда; она расчёсывала волосы, а Парвати лежала на кровати и делала домашнее задание по арифмантике. — Нет, я была... о, я даже рассказать об этом не могу, — сказала Гермиона. — Это было просто... ужасно или безумно, или и то, и другое. Др... один парень поклялся умереть, служа мне, или что-то в этом роде, как полный сумасшедший... — Что? — взвизгнула Парвати, резко подскочив и опрокинув свои перья и тетради на пол. — О, боже, — ахнула Лаванда. Она уронила расчёску, одним прыжком запрыгнула на кровать Гермионы, чуть не опрокинув чай, и схватила её за руку. — Ты дала ему свой знак преданности? — Ч-что? — переспросила Гермиона. — Вообще-то, он забрал мой галстук… Она резко повернула голову, когда Парвати забралась с другой стороны и схватила её за вторую руку, не обращая внимания на то, что Гермиона держала в ней вилку с картошкой. — Что он сказал? Теперь и они вели себя как сумасшедшие. — Он... он сказал... «коль жизнью иль смертью своей...» — «...смогу я послужить тебе, да будет так», — закончили Парвати и Лаванда в унисон, почти со стоном восторга. — О, боже, я не могу в это поверить, — сказала Лаванда. — Это... это что-то особенное? — спросила Гермиона, совершенно озадаченная. — Это же Клятва рыцаря Прекрасной Даме! — воскликнула Парвати. — Он попросил о твоей благосклонности и поклялся служить тебе! Кто это был? Обе они угрюмо вернулись в свои постели, когда Гермиона отказалась им это сказать, но последнее, чего хотела Гермиона, — это чтобы вся школа узнала, что Драко Малфой назначил себя её рыцарем. Чем скорее она сама забудет об этом, тем счастливее будет. ***