Исследование (Research)

*** Снейп мрачно поглядывал на Гермиону на протяжении всего следующего урока зельеварения, а после занятия велел ей задержаться. Драко тоже остался, хотя его никто не приглашал, и Рон заметил это только после того, как обернулся, выйдя из класса, и дверь захлопнулась у него перед носом. — Мистер Малфой сообщил мне, что для вашей работы вам требуется больше лабораторного пространства, — сказал Снейп, прищурив глаза. — Да, профессор, — ответила она скованно. Она не собиралась умолять его или даже вежливо просить. Да, он спас их всех на третьем курсе, когда помог Сириусу и Люпину изловить Питера Петтигрю. Она даже готова была с неохотой признать, что он проявил храбрость, когда занял место Петтигрю рядом с Волдемортом для того, чтобы выяснить, как тот планирует восстанавливать своё тело, и изменил это заклинание таким образом, чтобы Волдеморт сам уничтожил то, что от него осталось. Но, по мнению Гермионы, всё это никоим образом не сделало Снейпа менее ужасным. Вернувшись с церемонии награждения Орденом Мерлина, он продолжил издеваться над бедным Невиллом, а она вынуждена была весь прошлый год заниматься с Гарри и Роном каждые выходные, чтобы не дать Снейпу выгнать их с курса зельеварения уровня Ж.А.Б.А., который был им необходим для поступления в школу авроров. Снейп холодно сообщил: — Вы можете использовать третью лабораторию в конце этого коридора, — и протянул железное кольцо со свисающим с него большим остроконечным ключом. — При одном условии. Вы напишете ещё один свиток, полностью посвящённый технике секвенирования. Я хочу знать точный состав используемых зелий, происхождение всех ингредиентов, подробный процесс приготовления зелий и полное обоснование всех шагов процесса с объяснениями их преимущества перед любыми возможными альтернативами. — О! — возмущенно воскликнула Гермиона: можно подумать, до этого она не была готова всё объяснять, а он проявлял хоть малейший интерес к её методам. — Она не сможет справиться и с этим, и с домашними заданиями, — встрял в разговор Драко. Снейп хмуро посмотрел на него, но затем неохотно согласился: — Вы будете освобождены от всех домашних заданий по зельеварению до конца семестра и можете использовать классные часы для своих экспериментов. — А я освобождаюсь от занятий по зельеварению, чтобы помогать ей, — добавил Драко, чего она, вообще-то, не хотела, но Снейп только сказал: «Хорошо» и удалился в свой кабинет. Драко нахмурился ему вслед: — Некоторые люди не выносят чужой славы, даже небольшой. Если он попытается воспользоваться твоей работой, я этому помешаю. — Мне всё равно, воспользуется он ею или нет! — раздражённо сказала Гермиона. — Важно, чтобы другие попытались воспроизвести мои результаты. Я же опубликовала основные методики, магистр Агравин и его студенты уже запустили процесс секвенирования в своей лаборатории. Драко посмотрел на неё: — И они тебе за это заплатили? — Я не хочу, чтобы мне за это платили. Я делаю это не ради денег. — Грейнджер, если ты собираешься до конца своих дней жить за мой счёт, быть посему, но поскольку ты воешь как банши каждый раз, когда я предлагаю что-то подобное, то тебе, возможно, пора бы задуматься над тем, как ты собираешься зарабатывать на жизнь. И, Мерлина ради, не говори мне, что ты намерена стать домохозяйкой Уизли, иначе я умру от стыда за тебя. — Нет! Конечно, нет! Я собираюсь в Оксфорд, — выпалила Гермиона и, произнеся эти слова, замолчала, прикусив губу. — И небо упало на землю от шока, — сказал Драко, в отличие от неё явно не удивившийся этому заявлению. — Тебе всё равно потребуется финансирование. Если я пожертвую деньги на создание кафедры для тебя, ты будешь возмущаться? — Я сама заслужу эту кафедру, — рассеянно ответила Гермиона, всё ещё пытаясь осознать, когда же она успела принять это решение. — Можно подумать, они, словно манна небесная, просто падают с неба на достойных, — сказал Драко и тяжко вздохнул, словно вселенная обошлась с ним очень жестоко. — Ладно, не важно. — И что это значит? — подозрительно спросила Гермиона. — Ничего такого, о чём тебе стоит переживать, — отмахнулся он и вышел из аудитории, так что теперь ей, конечно же, пришлось переживать о том, что он выкинет какой-нибудь истинно слизеринский мерзкий фокус и начнёт дёргать за ниточки, чтобы всё устроить для неё. Гермиона продолжила думать об этом за обедом, но когда она сказала об этом вслух, Рон отпихнул свою тарелку и встал. — Если тебе это так не нравится, зачем ты продолжаешь постоянно об этом говорить? Ой-ой, как же ты страдаешь от того, что он осыпает тебя галеонами с головы до ног, — и он выбежал из Большого зала, оставив её сидеть на месте с открытым от возмущения ртом. — Поверить не могу! — прошипела Гермиона Гарри. Гарри беспомощно посмотрел на неё: — Он просто завидует, Гермиона. — Чему именно? — спросила она. — Если бы Рон хоть когда-нибудь, хотя бы раз в жизни проявил крошечную каплю интереса к моей работе, хоть малейшее желание помочь мне... — и ей пришлось замолчать, потому что в горле у неё возник горячий комок, и она не хотела больше об этом думать. В любом случае, в этот момент прибыла почта, и рядом с её тарелкой с грохотом приземлилась новая связка писем. Она теперь получала множество посланий от незнакомцев, которые задавали ей вопросы о её статье. Некоторые из них были магистрами, которые спрашивали вполне разумные вещи или просили её помощи в освоении предложенного ею метода секвенирования — дополнительная мотивация для неё, чтобы написать ту статью, которую хотел от неё Снейп, так как тогда она могла бы просто отправлять её копию всем интересующимся. Однако, большинство писем было от людей, которые неправильно поняли ту или иную часть её исследования, или сделали неверные выводы. Страшнее всего было читать письма от явно отчаявшихся родителей, которые умоляли её прийти и осмотреть их дитя, словно она могла исправить то, что ребёнок родился сквибом: ей очень тяжело было отвечать им и всё объяснять. Ещё ей писали надоедливые репортёры из «Пророка» и других газет, которые желали, чтобы она лично ответила им и ещё раз пересказала свою статью, только как-нибудь так, чтобы они смогли лучше её понять — как будто она изначально не сделала всё возможное, чтобы всем было всё и так понятно. И, в довершение ко всему, были воистину восхитительные письма от людей, которые всячески её обзывали и обвиняли в продвижении интересов маглорождённых. Сегодня она неосторожно открыла одно из таких писем, которое было заклято на то, чтобы укусить её за пальцы. — Это ещё что? — резко спросил Драко, вставая из-за стола Слизерина и подходя к ней. — Ничего такого, с чем мне нужно помогать! — выдавила Гермиона через сжатые зубы, неуклюже пытаясь достать палочку второй рукой. — Фините Инкантатем! — сказал Гарри, ударив по письму. Оно отпустило её пальцы, оставив их красными, опухшими и зудящими. Драко немедленно схватил конверт и письмо, на его лице отразилась лютая ярость, и он прошипел: — Гоэрум Джеллисон, значит? Этот жалкий прихлебатель... он об этом пожалеет, — он схватил Гермиону за запястье. — Кто-нибудь из вас умеет применять лечебные заклинания? — Я умею! — возмущенно сообщила Гермиона, достав, наконец, свою палочку, и немедленно излечивая себя. — И мне не нужно, чтобы ты... отдай! — Драко нахмурился, но отдал ей письмо. Конечно, это его не остановило. Три дня спустя Парвати с многозначительным видом указала ей на статью на последних страницах «Ежедневного пророка»: Гоэрум Джеллисон, волшебник шестого поколения чистокровных, был уличен в фальсификации своих генеалогических данных в Бюро переписи Министерства — он был чистокровным лишь в третьем поколении — и оштрафован за подделку официальных документов. Драко не проявил ни капли раскаяния. — Не следовало ему этого делать. А тебе не следовало, — добавил он, — пытаться заставить меня игнорировать эту ситуацию. Я так не поступаю, Грейнджер. — Ну конечно, не поступаешь, разве же ты можешь не выжать каждую каплю мести, которую только можно, — сказала Гермиона. — Именно, — заявил Драко, и что можно было на это ответить? Все, кто был крайне зол на неё, принадлежали, по-видимому, к той же породе, что и Джеллисон — к чистокровным ранней стадии, а не к действительно древним волшебным родам. Это было вполне логично. Эти чистокровные ещё не достигли предела повторов, поэтому у них пока не рождались сквибы, и они не знали, что старые чистокровные рода скрывают своих, поэтому у них не было причин ей верить. С их точки зрения, она просто выдумала причину, по которой богатым чистокровным следовало жениться на полукровках и маглорождённых, а не на их детях, и тем самым лишить их самих всех особых привилегий в сфере трудоустройства, должностей в Министерстве и жилья. Зато магистр Агравин смог воспроизвести её результаты и даже расширил набор образцов, задействовав в проекте нескольких своих аспирантов. Он прислал ей письмо с приглашением встретиться в больнице Святого Мунго во время рождественских каникул с командой старших меди-волшебников, которые хотели изучить возможность изготовления того, что она решила назвать «колдовин» — волшебный белок — в какой-нибудь клинической форме. Она хранила эти письма и напоминала себе, что действительно имеет значение именно это, а не то, что Рон дуется и отказывается с ней разговаривать, и не злобные писульки, приходящие три раза в день. Она начала брать с собой на обед мешок для мусора, в который выбрасывала и все оскорбительные письма, и записки от репортеров, как только могла их идентифицировать — что на данный момент уже начинало происходить ещё до того, как она их вскрывала. После такой сортировки у неё всё ещё оставалась довольно большая стопка писем, на которые нужно было ответить, и она занималась этим в лаборатории, пока ждала результатов опытов. Драко пытался отговорить её от того, чтобы отвечать несчастным родителям, когда застал её за этим занятием, но она не могла не отвечать, и в конце концов он с угрюмым видом сказал: «Ладно, давай их сюда», и начал писать ответы за неё. Поначалу Гермиона не слишком-то ему доверяла, но когда она потребовала показать ей написанные им письма, оказалось, что они были гораздо лучше всего, что могла бы написать она: в них были элегантно сформулированные выражения сожаления и утешения, со сдержанной ноткой надежды и напоминанием о том, что, хотя их ребенок, возможно, не увидит излечения в ближайшем будущем, их внуки, может быть, смогут обрести магию и вернуться в лоно семьи. Он также тонко намекал, что им следует подумать о налаживании более тесных отношений с семьями маглорождённых волшебников и ведьм. — Я и не думала предлагать что-то подобное, — сказала Гермиона, озадаченная. — Конечно, нет, — сказал Драко. — У вас же всех всё дело в гормонах и настоящей любви, — насмешливо добавил он, — никакого здравого смысла или предусмотрительности не допускается. В тот день за ужином Дамблдор объявил, что Совет попечителей принял решение сделать Святочный бал ежегодной традицией в Хогвартсе, и в течении недели Гермиона убедилась, что Драко был не единственным, кто практично подходил к подбору будущей супруги: все прежние пары чистокровных в Слизерине распались. Это вызвало небывалый ажиотаж и переполох во всей школе, потому что слизеринских полукровных не хватало на всех — не говоря уже о том, что на всём факультете у них было только двое маглорождённых, которые внезапно стали безумно популярны — и при этом большинство слизеринцев не испытывали никаких угрызений совести, вторгаясь в чужие отношения. Пока они разбирались между собой, случилось шестнадцать неформальных дуэлей — десять между мальчиками и шесть между девочками. Сама Гермиона за завтраком обнаружила около своей тарелки цветы с запиской от семикурсника по имени Энтони Карлтон, одного из немногих слизеринцев, которые действительно усердно занимались учебой; его род насчитывал одиннадцать поколений. Драко вальяжно подошёл и критически осмотрел послание. — Веточка «Прозерпины» — хороший ход, — признал он. — Ты могла бы найти что-нибудь и получше, но, с другой стороны, ты стремишься к кое-чему похуже, — эта шпилька была направлена в адрес Рона, который не мог решить, что именно ему сильнее хочется испепелить взглядом — букет или Драко. Гарри и до этого всего привлекал к себе много внимания, но теперь оно достигло новых высот безумства. Во-первых, он был полукровкой с древним родом по одной линии, а во-вторых, Сириус официально усыновил его, поэтому Гарри также должен был унаследовать огромное состояние Блэков, что, по-видимому, делало его невероятно желанной добычей по новым изменившимся стандартам. В результате, однажды Гарри с совершенно безумным взглядом заявился в лабораторию Гермионы. — Если кто-нибудь будет меня искать, меня тут нет, — с отчаянием сказал он и немедленно нырнул под стол, когда дверь открылась и Аделаида Кэрроу, которая раньше никогда не снисходила даже до беседы с нечистокровными парнями, заглянула в комнату. Она что-то сделала со своими волосами, чтобы они стали особенно золотистыми и блестящими, а её глаза были по-настоящему фиалкового цвета. — Вы случайно не видели Гарри? — сладко пропела она. Гермиона предусмотрительно пнула Драко по лодыжке, чтобы он не вздумал открывать рот, и ответила: — Ты пробовала поискать его на квиддичном поле? Обычно в это время он любит попрактиковаться, — и отправила её прочь. — Как ты жалок, — сказал Драко Гарри, когда тот вылез из-под стола. Гарри гневно посмотрел на него: — Я не просил никого меня преследовать! — Да ты только об этом и просишь ежеминутно, — сказал Драко. — Просто пригласи уже свою Уизли и перестань дарить всем ложную надежду, что ты всё ещё свободен. Гарри удушливо покраснел: — А ты, я так понимаю, уже пригласил свою пару. Драко закатил глаза. — Я не могу этого сделать, идиот, благодаря другому твоему Уизли, который так же жалок, как и ты. — Постой, что? — спросила Гермиона. — Я не могу никого другого пригласить, пока у тебя не будет пары! — терпеливо объяснил Драко. — Я не собираюсь приглашать какую-нибудь девушку, зная, что мне, возможно, придется её бросить и весь вечер танцевать с кое-кем другим, это же очевидно. — Он вдруг скривился. — Хотя, о чём это я. Даже если Уизли сумеет вытащить свою голову из задницы и всё-таки пригласит тебя на бал, я не могу полагаться на то, то он будет вести себя подобающе. Мне придется пойти одному. — Мне не нужно, чтобы ты со мной танцевал! — возмутилась Гермиона. — Я не собираюсь проводить с тобой на балу ни минуты, независимо от того, будет у меня пара или нет! — Грейнджер, мы с тобой уже выяснили, что в твоей душе нет ни капли романтики, и что ты не опознаешь рыцарский долг, даже если он будет бегать за тобой по пятам и кусать тебя за лодыжки. Так что оставь это мне, а сама лучше трать свою энергию на то, чтобы беспокоиться, оправдает ли Уизли оказанное ему доверие или нет. Тем же вечером в гостиной Гриффиндора Рон и в самом деле пригласил её на бал, сделав это почти агрессивно, ещё и добавив: «Если только ты не предпочтёшь пойти с Малфоем». Гермиона чуть было не сказала ему, куда он может засунуть своё приглашение, но вовремя сумела напомнить себе, что не стоит отмораживать уши назло маме, и ответила: «Нет, конечно, Рон, я с удовольствием пойду с тобой». Но всё равно, это не было приглашением её мечты. Может, в её душе и не было романтики, если таковым считалось её нежелание, чтобы кто-то следовал за ней, бросая в лужи свой плащ, чтобы она не намочила ноги, и совершая мелкие преступления во имя неё, но это не означало, что ей не хотелось бы, чтобы её пригласили учтиво. И вообще, Рон что, переломился бы, если бы принёс ей хоть один цветок? Но в вечер самого бала Рон смотрелся просто потрясающе в своей парадной мантии, и он сглотнул, когда посмотрел на неё и неловко пробормотал: «Ты выглядишь великолепно, Миона», что заставило её почувствовать себя почти отчаянно счастливой. Она улыбалась, не переставая, когда Рон вывел её на танцпол, и он улыбался ей в ответ, и это было именно то, о чём она мечтала. Во время третьего танца он наступил ей на подол и оторвал нижнюю оборку, но она даже не расстроилась. — Я отойду на минутку, чтобы это поправить, — сказала она и спустилась вниз в женский туалет, чтобы подлатать платье: это было несложно. Но когда она попыталась выйти, дверь туалета не захотела открываться. Гермиона потянула за ручку, потом ещё сильнее, но дверь не поддалась. — Странно, — пробормотала Гермиона себе под нос: другая девочка только что заходила и выходила без проблем. — Алохомора! — воскликнула она, коснувшись двери палочкой, а в следующее мгновение уже лежала плашмя на спине у дальней стены, мокрая, ошеломлённая и с кружащейся головой. Кто-то наложил на дверь контрзаклинание к Отпирающим чарам, сообщила ей та часть её мозга, которая ещё функционировала. Когда Гермиона попыталась открыть дверь, контрзаклинание ударило прямо по ней со всей силой её собственного заклинания. Это была хорошая ловушка от кого-то, кто был достаточно умён, чтобы подобрать такое малоизвестное контрзаклинание. Девушкой, которая выходила незадолго до этого, была Тара Малхони, чистокровная семикурсница из Рейвенкло... и на прошлый Святочный бал она приходила с Энтони Карлтоном, с запозданием припомнила Гермиона. Она всё ещё лежала на полу. Вставать прямо сейчас казалось ей гораздо более сложной задачей, чем оно того стоило. Да и пол не был таким уж мокрым. Она закрыла глаза, как ей показалось, всего на мгновение, прежде чем наконец нашла в себе силы, чтобы с трудом подняться. Голова шла кругом, так что она на ощупь потянулась и ухватилась за край одной из раковин, чтобы не упасть. Ей показалось, что её сейчас стошнит, но спустя мгновение это прошло. Она протянула дрожащую руку, открыла кран и побрызгала холодной водой себе в лицо. Это помогло ей почувствовать себя чуть лучше, не настолько разбитой. Кинув один быстрый взгляд в зеркало, она поморщилась. Её платье было насквозь промокшим и обожженным, волосы жутко растрепались, и причёска, на которую она потратила столько времени, была безнадёжно испорчена. Ей бы сейчас не хватило сил даже на обычный Люмос, что уж говорить о том, чтобы приводить себя в порядок. Ну, ничего не поделаешь. Она категорически не хотела, чтобы Драко примчался ей на помощь — это привело бы Рона в ярость, и это было единственным, что её сейчас хоть как-то волновало. Она просто вернётся и найдет Рона, и он поможет ей. Она с опаской толкнула дверь и, хромая, вышла в коридор. На двери туалета был прикреплён листок бумаги с надписью: «Не работает». Гермиона почти восхитилась такой продуманной инсценировкой. На полпути назад, когда она поднималась вверх по лестнице, ей пришлось на какое-то время прислониться к стене, но она всё-таки добралась до входа в бальный зал. Она украдкой выглянула из-за угла. Ей крайне не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел её в таком ужасном виде. Рон ведь наверняка заметил её отсутствие, он будет искать её, может быть, она сможет незаметно привлечь его внимание. Она оглядела зал: его не было за столом, где она его оставила, он был… Гермиона облокотилась рукой о стену, почувствовав дурноту. Рон танцевал с Лавандой на центре зала. И танцевал не просто что-то, а медленный танец: она обвила его шею руками, положила голову ему на грудь и мечтательно улыбалась, закрыв глаза, а он обнимал её. На самом деле, они даже не танцевали, а просто раскачивались на месте, а потом Лаванда запрокинула голову и посмотрела на него приглашающе, и Рон... Рон... Внезапно рука Драко схватила её за талию. Она позволила ему утащить себя прочь по коридору, в пустую классную комнату. Он усадил её на стул и взмахнул палочкой, зажигая светильник. — Боже мой, Грейнджер. Что случилось? — Он поцеловал её, — бездумно ответила она и хрипло вздохнула, но Драко внезапно схватил её за подбородок и резко поднял её голову, прервав её всхлип до того, как тот успел вырваться наружу. Она уставилась на него. — Возьми себя в руки. С ним мы разберемся позже, — резко сказал Драко. — С тобой что случилось? Ты исчезла почти час назад, я уже собирался организовать поисковую группу. — Там была... там была ловушка на двери уборной. Тара... заперла её и наложила контрзаклинание... — И ты им тут же приложила саму себя, — закончил за неё Драко. — Ясно. Никуда не уходи, и не вздумай рыдать, — добавил он, от чего она пришла в такую ярость, что смогла сдержать слезы на те несколько минут, пока он выходил, чтобы вернуться с Пэнси и Дафной Гринграсс. Заодно он прихватил порцию Бодроперцового зелья, от которого у неё из ушей повалил пар и прошла ломота где-то глубоко в костях. — Это платье уже не спасти, — сказала Пэнси, окидывая её опытным взглядом. — Пойду принесу другое. После того, как она ушла, Дафна сосредоточенно осмотрела Гермиону, затем осторожно направила на неё кончик своей палочки. — Секвитус! — произнесла Дафна и начала водить палочкой вокруг головы Гермионы. Гермиона негромко вскрикнула: ей показалось, что её волосы превратились в очень решительную змею, которая принялась следовать за палочкой, описывая сужающиеся круги, которые тянули за кожу головы. — Мантус! — сказала Дафна и с отдёрнула палочку эффектным жестом. — То, что надо, — довольно добавила она, кивнув. Пэнси как раз вернулась с платьем из тёмно-синего шелка. Драко вышел из комнаты, и они помогли ей надеть это платье — что было совершенно несложно, так как оно было весьма мешковатым. Но после того, как оно было надето, Дафна наложила на него несколько быстрых заклинаний, и оно село идеально по фигуре, красиво облегая её. — Вы всегда так поступаете со своими платьями? — спросила Гермиона, растерянно моргая, пока она следила за быстрыми движениями Дафны вокруг неё. Несмотря на Бодроперцовое, она всё ещё чувствовала себя наполовину оцепеневшей. — Конечно, — ответила Пэнси снисходительным тоном. — Подгонка — это самое главное. Гермионе вдруг пришёл в голову неожиданный вопрос: — Но... почему вы мне помогаете? — Мы помогаем не тебе, мы помогаем Драко, — ответила Пэнси. — Он погасил наш долг. — Она высунула голову за дверь. — Заходи, она готова, — сообщила она, и Драко вернулся, а Пэнси и Дафна выскользнули прочь. — Так, — сказал он ей. — Сейчас мы с тобой вернёмся в зал, станцуем там два танца, а потом я отведу тебя в медицинское крыло. Гермиона уставилась на него. Вернуться в бальный зал, туда, где Рон и Лаванда... — Я не могу. — До этой минуты она не задумывалась, для чего её приводили в порядок; она думала, что так просто было лучше, чем выглядеть развалиной. — Я не могу. — То есть, ты позволишь Рону Уизли публично выставить тебя полнейшей дурой, и это после того, как он позволил тебе пропасть неизвестно куда на целый час? Кстати, ты где вообще была, просто валялась на полу в туалете? — резко спросил Драко. — Не прошло и двадцати минут, как он решил, что и так потратил на тебя слишком много времени, и ушёл с этой хихикающей идиоткой — твоей подругой, да? Очевидно, это её не остановило, раз сама она не смогла найти себе пару. — Прекрати! — воскликнула Гермиона, вставая. — Просто... прекрати! Мне плевать, что он выставил меня дурой, мне важно, что он... что он не... — Она замолчала, потому что у неё сильно болела голова и она не хотела плакать, она не хотела... и тогда Драко схватил её за плечи. Он хмурился, глядя на неё, как будто она была загадкой, к которой он не знал, как подступиться. — Послушай, Грейнджер, — внезапно сказал он, — очевидно, тебе требуется всё разъяснять на пальцах. Дело не в том, что он тебя не любит. Он связался с ней не потому, что она нравится ему больше. Он просто надеется, что когда ты вернёшься в зал, то тебе будет наглядно продемонстрировано, что он в любой момент может получить всё, что пожелает, в другом месте, потому что он не хочет быть благодарным тебе за твою снисходительность. Гермиона попыталась вырваться. Она не хотела это слушать, но Драко не отпускал её. Продолжая удерживать её, он добавил: — Послушай меня. Не хочешь мстить — не надо, но ты всё равно пойдешь сейчас со мной туда, потому что, если ты хочешь, чтобы он перестал вести себя как полный придурок, то ты должна с самого начала дать ему понять, что не будешь терпеть подобного обращения. Её захлестнуло ужасающее чувство, понимание того, что Драко был прав: если она хочет, чтобы Рон относился к ней должным образом, ей для этого сначала придётся заставить его испытывать... страх, заставить его беспокоиться о том, что она может бросить его в любой момент. Но она не готова была думать о том, что это означало. Поэтому, когда Драко снова протянул ей руку, она приняла её, выпрямилась и пошла с ним, позволив ему вывести её в бальный зал и на танцпол. Драко вел её в танце так легко и плавно, словно это было выступление, которое они репетировали десятки раз, его руки и тело подсказывали ей, куда нужно шагнуть. Она положила ладонь ему на плечо и двигалась вместе с ним, выполняя одну фигуру танца за другой. Он был гораздо лучшим танцором, чем Рон. Зал вокруг них был как в тумане. Музыка ускорилась, переходя к следующему танцу, новый ритм требовал, чтобы они либо ускорились, либо замедлились, и он втянул её во внутренний круг танцоров, следовавших более медленному темпу. Она мельком заметила в толпе встревоженное, сбитое с толку лицо Гарри, не спускавшего с неё глаз. Она не искала взглядом Рона и не видела его. Она не хотела его видеть. Она не хотела видеть его целующим Лаванду, и не хотела видеть его ревнивым или раскаявшимся. Она не хотела его видеть вообще. Они двигались под музыку, кружась по паркету, пока танец не закончился. Затем Драко продел её руку через свою и увел с танцпола и из зала. Она пошла с ним. Туман снова наступал, ещё сильнее, чем раньше; она чувствовала себя потерянной и погружённой в дымку, которая поглотила весь мир. И когда он отвёл её в медицинское крыло, и мадам Помфри вбежала туда, Гермиона забралась на больничную койку, закрыла глаза, слушая над головой такой знакомый голос, который с возмущением распекал Драко за то, что он не привёл её сюда сразу же, и погрузилась в темноту. Когда она проснулась на следующий день, у её кровати сидел Гарри. Было уже позднее утро, в комнату лился солнечный свет, а он сидел с открытой книгой на коленях, хотя не похоже было, чтобы он её читал. — Привет, — сказал он. — Ты... в порядке? Она потёрла лицо, чтобы прогнать сон, и села — на ней была надета ночная рубашка. Она и сама не знала ответа на этот вопрос, поэтому не стала на него отвечать. — Давно ты здесь сидишь? — С завтрака. Я решил составить тебе компанию, на случай, если ты проснёшься. Она кивнула. Гарри неожиданно произнёс: — Драко рассказал нам, что произошло. — Он опустил взгляд. — Прости, что я не... Я должен был заметить... — Гарри, это была вечеринка. Не вижу ничего странного в том, что ты не обратил внимания на то, когда я ушла в туалет и когда вернулась, это же не было каким-то особо опасным путешествием. — Рон тоже извиняется, — хрипло сказал Гарри. — Он... он бы хотел прийти, если ты... если ты захочешь. — Он отвернулся. — Я не думаю, что захочу, — тихо ответила она. Гарри сгорбился. — Гермиона, ты же знаешь, он не хотел... — Не надо, — прервала его Гермиона. Что-то болело у неё глубоко в груди, но туман уже рассеялся, облака ушли. — Он именно этого и хотел. Он хотел, чтобы я почувствовала себя ничтожеством. Не оправдывай его передо мной. Не надо, если ты... если ты и мой друг тоже, а не только его. Гарри не поднял глаз. — Не буду. Прости, Миона, — сказал он через мгновение. — Но как же я хотел... — он не закончил. — Я тоже, — тихо ответила она и протянула ему руку, которую он крепко сжал. Она всё-таки поговорила с Роном позже в тот же день, после того, как покинула больничное крыло. Мадам Помфри сказала, что с ней всё в порядке, и Гермионе в любом случае нужно было собрать чемодан перед рождественскими каникулами; поезд в Лондон отправлялся завтра утром. Рон сидел в гостиной Гриффиндора и смотрел на огонь, и, когда она вошла, он поднялся. Она предложила ему выйти с ней на балкон, и там он извинился, а она сказала ему, что прощает его, и что им лучше быть друзьями, чем встречаться. Он пытался было спорить, пытался давать какие-то обещания, но она остановила его. — Не надо, — устало сказала она. — Не надо, Рон. Это было ужасно, и, возможно, самым ужасным было то, что это оказалось так просто. Она поднялась в свою спальню. Лаванда, которая как раз была там — собирала свой чемодан — бросила виноватый взгляд в её сторону, а затем опустила голову. Гермиона ничего ей не сказала. Она стояла у кровати и оглядывала спальню. В ней было тепло и уютно, бархатные занавески вокруг кровати манили её забраться в постель и задёрнуть их за собой, такие надёжные и привычные. Она полезла под кровать, вытащила оттуда свой сундук и заклинанием вернула ему изначальный размер. Сначала она поместила туда все свои книги и тетради, сложив их аккуратными рядами, затем уложила одежду и обувь, а потом, пройдясь по каждому ящику своего комода, достала и положила в сундук все оставшиеся вещи. Тонкий складной чемодан с экспериментальным оборудованием она поместила сверху, обернув его мягким свитером, чтобы защитить от возможных повреждений при транспортировке. — Что ты делаешь? — воскликнула Лаванда. — Почему ты упаковываешь все свои вещи? Гермиона закрыла крышку и заперла её. — Я не вернусь после Рождества, — сказала она. — Я уезжаю в Оксфорд. ***