Себестоимость

      Такое странное чувство, когда вокруг тебя никто не понимает. Для всех твои проблемы — мелочь. Они не стоят внимания, даже если оно было тебе так необходимо.       Но доказывать обратное — самая бесполезная затея на свете. Люди из кожи вон вылезут, лишь бы доказать обратное и постараться поставить тебя на их место. Ткнуть носом в грязь. Пристыдить за слабину, которую, в прочем-то, больше не захочется никому показывать.       Подобные чувства Леша испытывал всю свою жизнь, начиная, кажется, с самых пеленок. Создавалось ощущение, будто бы даже тогда его пытались всеми способами приструнить. Но этого он, благо, не помнил.       Начиная уже с более осознанного возраста парень не помнил, чтобы хоть кто-нибудь оказывал ему поддержку. Желая пожаловаться на больно строгих и требовательных родителей, он шёл к своей тёте, чувствуя в ней единственную взрослую опору.       Но ведь и даже та твердила, что старшие делают ради него всё и что, вообще-то, грех жаловаться, когда они выкладываются на все сто. Уж лучше умолчать. Вовремя прикрыть рот. Стерпеть и свыкнуться с их не самым лучшим нравом.       Но какой ребенок станет это слушать на постоянной основе? Какой ребёнок будет умалчивать все свои мысли и чувства, зная, что за каждым таким лишним словом последует многочасовая тирада о том, какая же он неблагодарная скотина.       И совсем неважно, что перед ними сидит совсем маленький мальчик, чьи ноги не достают даже до пола. Только болтаются в воздухе, будто в надежде когда-нибудь вырасти и дать отпор.       Только вот Лёшу никто не успел предупредить, что с возрастом станет только хуже. Что на его плечи ляжет ещё больше ответственности, которая совсем не сочеталась с его буйным нравом и нежеланием мириться. И что он будет изо всех сил брыкаться в попытке скинуть этот груз.       Никто и никогда не считал его проблемы значимыми. Деньги слишком искажали людей и заставляли прогибаться под жестокие стандарты, лишь бы заполучить хоть часть, хоть копейку.       А уже эта копейка творила с ними что душе угодно.       Ведь в деньгах нет морали.       Так же, как и во всех людях.

***

      Оказывается, что добираться до дома — не такая уж и легкая задача. Сейчас Лёшу никто не поддерживал за бок и не на кого было опереться, выкарабкиваясь из автомобиля.       В общем, травма всецело давала о себе знать, заставляя прыгать на здоровой ноге до самой двери: да так усиленно, что мышцы мигом забились, сводя голень судорогой.       Упорно тыкаясь ключами в дверной замок, Лёша через минуту усердия всё же успешно открывает его, проникая в квартиру как можно тише.       Не хотелось привлекать к себе лишнего внимания, ведь это может быть чревато последствиями — и далеко не в пользу подростка.       Конечно, он до конца не понимал, как будет скрывать факт того, что не может спокойно ходить.       Не понимал настолько, что раскиданная на коврике обувь моментально сбивает его с ног, вынудив свалиться на пол, заодно и утянув за собой неустойчивую вешалку.       Супер. Теперь уж его точно «не заметят».       От страха и напряжения Лёша аж зажмурил глаза, считая в голове до трёх, словно всё может в миг пройти, словно никто не обратит на это внимание, а все случившееся вдруг окажется бредовым сном.       Но нет. Из кухни уже слышится протяжное «Лёша-а?» не самым приятным тоном голоса. Его он узнает из тысячи.       Отец был дома, а значит, всё ещё хуже. Хотя не сказать, что он сильно бы обрадовался, если бы это видела одна только мать — та вполне способна выклевать мозги. Не разом. Потихоньку и очень осторожно, заставляя парня трястись от злости и несправедливости.       — Все норм. Я запнулся просто, — стараясь звучать как можно более непринуждённо, он все же не избегает отведённой участи, когда слышатся громкие и тяжелые шаги в его сторону.       Нужно было бы поскорее встать.       Да только зацепиться не за что.       Лёша даже готов встать на поврежденную ногу, до боли прикусив губу, лишь бы хоть как-то вытерпеть это.       Он сможет. Он справится. Он не обратит внимание на то, как адски горит голеностоп, которому и так пришлось сегодня совершенно не сладко.       — Ты пил что ли?       Строгий голос отца звучит куда как неожиданней и раньше, чем он мог это предполагать. Он всегда был непредсказуемым, как бы Лёша ни старался понять и уловить закономерность.       — Нет. Да ты че… Не пил я.       Конечно Лёша знал, что доверия у отца к собственному сыну не было, но всё равно от настолько чёткого вопроса становилось не по себе.       Ведь он всегда врёт. Всегда язвит. Всегда говорит не с тем тоном и не в той манере. Он неуч, мерзкий неудавшийся эксперимент, который стоило бы прикопать где нибудь у обочины и забыть. Но нет же. Отец ведь так снисходителен и так любит, что позволяет ему жить и мучиться.       Уж лучше бы он разложился под кустом, меньше бы мешался.       — Почему тогда с ног валишься? Кому ты чешешь, паршивец?       Настроение с каждой секундой менялось явно не в лучшую сторону. Лёша даже не заметил, в какой момент расслабленные брови съехались близ переносицы, образовав глубокие мимические морщины.       И от этих теней на лице становилось действительно страшно. Страшнее, чем он помнит. Всё же мозг старается забывать травмирующие воспоминания. Только вот Лёша никак не мог понять: почему он всё ещё помнит этих людей?       Он даже не успел ответить, прежде чем его резко и грубо схватили за отросшие волосы, заставляя смотреть в лицо и не отводить взгляд.       — В чем тогда дело, Алексей?       Полная форма имени. Это самое ужасное, что вообще можно было придумать. От неё Лёшу передергивает каждый раз — стоит уловить даже мимолетом, — будь это обращение даже не в его сторону. Страшно. До безумия страшно, как бы он ни старался держать свое лицо, смотря ровно в глаза отцу.       — Ни в чем. Я просто был неаккуратен. Я уберу, отпусти меня. — Отвечает как можно официальнее, лишь бы не отхватить еще за что нибудь, резко пришедшее отцу в голову.       Леша поджимает губы, сдерживая шипение от боли, что пронизывала ногу и кожу головы, находящуюся под нехилым натяжением.       Но отцу нельзя было знать, что ему больно. Ведь это ещё один повод для срыва. Ещё один повод назвать Лёшу немощным нытиком. Повод отрицать их родство за неимение у него хоть капли мужского.       Благо, играет Лёша куда как лучше, чем любой актер МХАТа.       И с него словно сваливается огромный камень, разбиваясь у ног. Ощущается лёгкость и небольшое головокружение, когда грубая рука с отвращением отпускает его волосы, вытираясь об штанину.       Такая маленькая деталь, а Лёшу уже всего трясет от несправедливости подобного отношения.       — Пройдись ровно до своей комнаты.       На эту просьбу он только ведет бровью, смотря на отца с немым вопросом «ты издеваешься?» — но в ответ получает лишь кивок в сторону длинного коридора, где в самом конце виднелась приоткрытая дверь спальни.       И какой только черт проектировал эту квартиру?       Лёша с удовольствием бы вырвал ему руки.       — Пошевеливайся.       Подгоняет ещё. Зато это позволяет младшему Деревяшкину выйти из транса, подхватить рюкзак на плечо и пойти в нужную сторону, стараясь шагать как можно ровнее и непринуждённее.       Благо, что ему выпало счастье идти спиной к отцу. Ведь хотя бы так он не мог видеть, как позорно Лёша жмурится и тяжело дышит, ощущая, как всю ногу сводит. Но он все продолжает и продолжает на неё наступать со всей силы, лишь бы не вызвать ни малейшего подозрения.       — Всё? Доволен? Ко мне не заходить, — И всё же на расстоянии, когда тебе не дышат в лицо перегаром от бесконечно тянущихся бокалов коньяка, Лёша был куда как смелее.       Так что, громко хлопнув дверью, он наконец-то мог позволить себе остаться один на один со своей больной ногой, что разболелась в разы сильнее, чем в момент падения, и тут же за нее схватиться.       Сука. Нужно ведь было именно сегодня докопаться? Мир несправедлив до жути. Он прямо-таки играется с подростком, испытывая его терпение с малых лет. Но и хуй с ним. Как-нибудь прорвётся.       С этой же мыслью он падает за комп и поудобнее разваливается в кресле, опираясь затылком на прохладную и мягкую подушку, вшитую в него.       Идей, чем бы заняться, было крайне мало. Точнее, их и вовсе не было. Абсолютный ноль. Нет решений. Пересмотрите условия задачи.       Хочется даже взвыть, когда открываешь стим, наполненный кучей игр, а друзья, с которыми в эти игры хотелось бы сыграть, давно уже заняты другим.       Слишком давно, чтобы даже написать «привет» и спросить про настроение.       Ведь Лёша козёл. Леша, мать его, сидел на небесном конвеере и подбирал себе позолоченную ложку, пока остальных не уведомили об этой акции.       Саша, наверняка, думает точно так же. Ведь для этого ума и не надо. Нужно лишь рвение обесценить чужую жизнь.       И от этого осознания становилось еще более неловко.       Зачем он это сделал? Для чего? Уже второй раз пытался откупиться от его внимания. Лёша словно изо всех сил старался его отпугнуть, ведя себя именно так, как бесит большинство людей.       Но он искренне не понимал собственных мотивов. Точно так же, как и этого мальчика, вылезшего из агитационных плакатиков.       Ну и хуй с ним. Всё равно он в блоке.       Или его рука уже самостоятельно потянулась к нужной кнопке, чтобы сделать обратное?       Нет-нет. Уж лучше он её себе отрубит. Не настолько он отчаялся. Найдет какое-нибудь другое занятие.       Такое занятие, как, например, прошерстить со второго аккаунта все соцсети своего спасителя.       Ведь нет ничего увлекательнее, чем рассматривать всю его родословную, притворяясь какой-то девчонкой, лишь бы не вызывать ещё больше подозрений.       Ведь нет ничего страшнее, чем случайно поставить лайк на пост столетней давности, где маленький Саша держит высоко над головой кубок, радуясь своей победе. Чем то, что этот кубок больше напоминал нимб над его головой.       Как всё-таки хорошо, что это не основной аккаунт Лёши.

***

      Находиться в школе всегда было ему в тягость. Учёба шла туго, да и он не то чтобы сильно хотел в ней принимать участие. Скорее, не видел смысла.       Всё равно он пойдет туда, куда скажут родители. А заплатят они или нет — это уже явно не его забота. И не его забота стараться, исполняя чужие желания.       Так что и сейчас, будучи в десятом классе, он позволял себе филонить.       Сейчас, например, пропуская физру в раздевалке, забившись в угол с целью остаться незапримеченным.       И даже если бы учитель зашёл туда, он бы точно спутал Лёшу с кучей одежды, не обратив на прогулищика должного внимания.       И бог с ним. Скажет потом, что заболел. Ну или же вовсе ничего не скажет. Всё равно найдут, до чего докопаться и без горящей красным «Н» по физре.       Впрочем, он ведь даже сейчас делал тоже самое, залипая в телефон уже около десяти минут с начала урока.       Бесконечная лента видео позволяла ему расслабиться на мгновенье и уйти из реальности, обращая меньше внимания на всё окружающее.       Ведь он даже не слышал, как открылась входная дверь. И как тяжелые ботинки отстукивали по полу шагами, что больно быстро приближались.       Лишь когда с его лица была сдернута чья-то кофта, под которой он спрятался, поджав под себя ноги, а свет ударил в лицо — Лёша наконец-таки очнулся, нелепо щурясь от яркости.       Картина перед ним была воистину… Захватывающей. Даже можно сказать, что не особо реальной.              Он уснул? Умер? Попал в кому?       Почему прямо над ним стоит парень, чьи белые кудри торчат во все стороны, переливаясь вместе с солнцем?       Казалось, что те даже могли отражать солнечных зайчиков, заливая всю комнату пляшущим светом.       Хочется то ли выколоть себе глаза от яркости, то ли продолжить смотреть, пока сетчатка полностью не сожжётся.       — Алё-ё. Лёха. Ты чё? Всё норм? — Лёше пару раз щёлкнули перед лицом, прежде чем он проморгался и смог хоть как-то прийти в себя. Точнее, отойти от этого оцепенения.       — Ты язык проглотил? Ты что тут делаешь?       Теперь Саша отходит, перестав быть его единственным светилом. Аккуратно присаживается на соседнюю лавочку, кидая взгляд с явным намеком на то, что с Деревяшкиным не всё в порядке.       А он и не спорит. Действительно уже ёбнулся. Окончательно.       — Я? Не-не. Забей. Все нормально, — потирая перенапряженные глаза и промаргиваясь, он прячет увесистый телефон в карман, уже полностью сосредотачиваясь на своём нежданном собеседнике.        — Это ты что тут делаешь? У меня физра. Ну, у них физра, а я проебываю.       Кивая в строну двери из раздевалки, что вела в спортивный зал, откуда слышатся удары баскетбольных мячей о стены и пол, Лёша лишь из своей нервозности зажимает меж зубов собачку от замка.       Парадеев же выглядит куда более спокойно. Спина прямая, почти что по струнке. Взгляд расслабленно следит за каждым движением второго. А руки покоятся на коленях. Нет, ну чистый оловянный солдатик. Хоть в печку его бросай.       — Я, вообще то, уже тебе сказал. Но ты, видимо, не особо в себе был. У меня по химии контрольная, и я как-то не горю желанием там оказаться.       Да. Лёша точно теряет рассудок, по всей видимости. Если уж верить словам Саши и если он не пытается нарочно ещё больше выжить парня из ума.       — Я чет… Призадумался.       Нервозно поправляя волосы, что так резко стали мешаться, липнуть ко лбу, да и вовсе выглядеть неприглядно, вдумчиво проговаривает Деревяшкин.       — Я-то думал, что ты пионер-отличник. Бабушек через дорогу переводишь, после уроков под столом засиживаешься.       Гаденько усмехаясь, язвит Лёша, на что получает удрученный взгляд. Видимо, Сашу порядком достало подобное мнение о себе. Поэтому приходится прикусить язык, неожиданно даже для себя.       — Мы, кстати, писали уже её. Контрольную. Тебе кинуть? Она всё равно запряжёт писать.       Тут же начиная шариться в своей галерее, Лёша без труда находит нужную фотографию листочка, где корявым почерком были расписаны задания одного из вариантов. Повезёт ли Саше в этой русской рулетке — он не знает. Но поможет, чем сможет.       — Кидай. Всё равно меня мало, что спасёт, — жмёт плечами Парадеев, выудив из нагрудного кармана свой телефон.       Весь обшарпанный, с побитым сбоку стеклом. Да так, что по экрану поплыла полоска, мешающая нормально воспринимать информацию.       Он им гвозди пытался забивать или что?       Только вот при желании наконец-таки отправить, Лёша сталкивается с подлянкой, что собственноручно заблокировал его ещё в самом начале их «знакомства».       Тогда Саша показался ему напыщенным идиотом, который сует свой веснушчатый нос далеко не в свои дела, пропагандируя собственное мнение и устои.       Бесило. Напоминало отца, что практически всю жизнь проходил в этом ебаном камуфляже, не обращая внимания ни на что людское.       Если человек в погонах, то он — человек. А если нет, то и слушать его необязательно.       Прикусив губу изнутри, Деревяшкин все-таки нажимает заветную кнопку «разблокировать», испытывая в этот момент ощущения, словно он подписал контракт с дьяволом.       Только вот дьявол обычно не прогуливает контрольные в школьной раздевалке. Да и не выглядит так, словно только-только спустился с небес. Не хватает ебаного нимба для полноты картины.       Хотя, даже Люцифер — всё тот же падший ангел.       Падший на голову Лёше, не иначе.       — Кстати, мое предложение оттереть ту ебучую надпись всё ещё в силе, — улыбаясь так, что на щеках проявляются заметные ямочки, а у глаз собираются морщинки, напоминает Парадеев.       Но ответной улыбки не удостаивается. Лишь недовольного взгляда и колкой фразы.       — Моё предложение сходить нахуй тоже ещё в силе. Снимай штаны.       Снова уткнувшись в телефон, дабы не видеть, как чужие глаза заметно округлились, Деревяшкин включает звук в наушниках на полную, как бы намекая, что продолжать эту тему он не собирался.       Да и Саша не спешил, ответно устремив взгляд в покоцанный экран.       Только вот неожиданно всплывшее уведомление в строке заставляет Лёшу снова поднять взгляд, изогнув бровь.       Хорошо, пусть будет так.       «Как нога?»       Не дурость ли интересоваться состоянием того, кто явно не проявляет к тебе ответного интереса? Точнее, старается изо всех сил от него отбиться, ощущая себя слишком… Уязвимо?       Но Парадеев ломает все ожидания.       «тебе не похуй?»       «Нет.»       «болит еще»       Он и не замечает, как смешно хмурит собственные брови и кусает губу, зависнув пальцами над клавиатурой в ожидании ответа.       И почему это так невыносимо? Почему Саша заставляет сомневаться в собственной адекватности?       «Бля, ну ты идиотина»       И что бы это могло значить?       А. Ясно.       Следующим же сообщением прилетает фотография его самого со стороны. Весь свернулся, всё ещё грызет собачку и выглядит так потешно, что лицо моментально покрывается розовыми пятнами.       Стыдно за свой вид. Очень. Но показывать этого нельзя.       «я тебя сейчас снова блокну»       «и химию удалю»       «и вообще нахуй иди, дура белобрысая»       Быстро печатая ответку, он поднимает глаза, боясь снова столкнуться с направленной на себя камерой. Но видит лишь то, как победно, но с особой нежностью, улыбается сам Парадеев, глядя прямиком ему в глаза.       Сука бесстыжая.       — А кроме как послать, ты ещё что-то можешь?       Вдруг повис в воздухе вопрос, на который Лёша, честное слово, не знал ответ.       Нет, не могу. Я пиздливое ссыкло, не способное нормально общаться.       Да, могу. Могу ещё заблокировать и начать избегать.       Оба из вариантов ужасно позорные, так что Деревяшкин молчит. Но Саше и не нужно прямого ответа.       Ему всё видно и так.       — Слушай, если ты мне мозги вытрахивать пришел, то посиди молча в сторонке.       Нога уже начинала дергаться от нервов, в то время как Парадеев выглядел всё также предательски спокойно. Как удав.       — А если не за этим? Какие тогда инструкции будут?       Тут уже он действительно теряется. Лишь глупо приоткрывает рот, желая что-то сказать, но слова не идут. Они застряли комом где-то глубоко.       — Тогда… Тогда не создавай впечатление, что ты собрался делать именно это.       Стараясь занять себя хоть чем-то, лишь бы не смотреть в эти ужасно светлые глаза напротив, что больше напоминали два идеально отточенных аквамарина, отливающих то в голубой, то в зелёный, Лёша продолжал непрерывно листать ленту рекомендаций.       Глупая попытка создать вид, что ему действительно плевать.       — Тебе кажется. И вообще, хватит всё воспринимать в штыки.       Раз уж Деревяшкин тогда в лифте позволил себе разглагольствовать, то и Саша не будет сдерживать собственных мыслей. Даже если считает, что это полный бред — вот так совать нос в чужие проблемы. Именно, что в чужие.       — Ты мозгоправом заделался? Можешь какой-нибудь тринадцатилетке в уши поссать. Ей точно зайдёт.       Казалось, что ещё чуть-чуть и Лёша ему вмажет. Но чересчур спокойный вид Саши распространялся и на него, сглаживая все углы.       Парадеев действовал как успокоительное, только вот побочные эффекты от него были расписаны на ватмане мелким шрифтом.       Как, например, ужасный зуд где-то под кожей, от которого хотелось отхлестать себя по щекам.       Странно. Странно. Сука, очень странно.       — А ты чем лучше? Тем, что на три года раньше вылез?       Саша тихо смеётся. И его смех режет по чему-то очень живому. По чему-то, что бьётся, ворочается и старается вырваться наружу.       Лучше бы он и дальше прятался под кофтой от этого язвительного еблана. Кто же знал, что даже пудели умеют показывать зубы.       — Тем, что не ебу мозги всем без повода.       Сразу же после этих слов Лёша подрывается с места, даже не думая о том, что бросил здесь свою курилку, свои наушники и повербанк, оставив их покоиться на замызганной лавочке.       Он бросил здесь и взгляд Саши, который всё с таким же интересом скользил по нему, выпроваживая из раздевалки.       Язва, что уж поделать.

***

      Пропажу вещей он заметил не сразу. Примерно спустя… Все грёбанные уроки.       Когда уже сел в машину, поудобнее устроившись на кожаной обивке и захотел открыть кейс и заткнуть уши собственной музыкой — ибо негоже водителю проникаться его вкусовщиной.       Только вот их не оказывается ни в рюкзаке, ни в карманах, ни в бомбере.       Нигде нет.       А машина уже тронулась. Сейчас явно не время бежать и разыскивать потерянное по школе.       Зато самое время переступить через себя и зайти в чат, который он так обещал снести пару часов назад.       «ты не подбирал шмотки мои?»       Правда, ответа он дожидается лишь ближе к вечеру, пока ловил закатные лучи, подставляя под них бледное лицо.       Кататься ещё было невозможно, но он все равно разъезжал по велодорожкам в парке, лениво отталкиваясь здоровой ногой.       Это было всяко лучше, чем чахнуть дома, где в любой момент спешили нарушить твой покой и душевное равновесие.       Хотя, кое-кто тоже сумел это сделать. И он даже не носил фамилию «Деревяшкин», как бы это ни было странно.       «Подбирал. Думал уже на авито выставить, но ты так не вовремя написал (»       Мудацкая скобочка. Аж хочется взять и ударить в экран. Но это мало чем ему поможет.       «отдавать собираешься вообще?»       Он практически врезается в неожиданно объявившуюся ограду, печатая это сообщение. Но, благо, инстинкт самосохранения хоть капельку работал. Не хотелось снова оказаться калекой. Не хотелось снова терпеть этот взгляд, в котором так явно читалось: «ты идиот».       «Если перехватишь меня после трени в 9, то отдам»       Класс. Просто супер. До этого момента ещё около двух часов, а Лёша уже хотел повеситься от ожидания. Заранее, чтобы не мучить себя дальше.       Ведь катать по парку в полном одиночестве, так ещё и без музыки — та ещё пытка. Мысли так предательски выедали его последние крупицы мозга, вздувая голову от перегрева.       «я буду у твоего дома»       Выяснять, где же там находится тренировка, совсем не хотелось.       Да и вообще, у Лёши явно не было настроя видеть этого напыщенного мудака ещё раз. Хотя бы сегодня.

***

      Сидя на удивительно пустой лавочке у подъезда, которые обычно оккупировали кучи пенсионеров, отбиваясь от роя мошек, что проснулись на осенний перегной, Лёша уже порядком прочувствовал этот вкус ожидания.       Посильнее закутавшись в куртку, Деревяшкин запрокинул голову вверх, смотря на фонарь, пробивающийся через густую крону деревьев.       Видимо, за этим двором давненько не ухаживали. Но в этом был свой особенный шарм. Особенно поздним вечером, когда этот приглушенный оранжевый свет добавлял своей атмосферы.       Активная жизнь уже потихоньку затихла. Это изменение Лёша с легкостью мог прочувствовать, ведь пришел на место ещё около часа назад.       И если тогда во дворе постоянно парковались машины, некоторые беспризорные дети ещё носились по площадке, то сейчас слышался лишь треск листвы. Довольно отчетливый, приближающийся с каждым шагом всё ближе и ближе.       — Это вы из какой квартиры, молодой человек? — Слышится где то над головой, после чего из-за спины выходит Саша с большим спортивным баулом наперевес.       От неожиданности Деревяшкин даже вздрагивает, хотя исход был вполне себе логичен.       Шуганный, да и только.       — Из 95. Зачем интересуетесь? — Подхватывая эту дурную шутку, Леша отпинывает от себя какой-то камешек, не спеша подниматься.       Почему то обстановка вокруг умиротворяла, даже не хотелось снова возвращаться домой.       — Да вот думаю, какой мудак мне бычки на балкон каждый день скидывает.       Скидывая сумку на лавочку, Саша и сам присаживается рядом, разглядывая парня в профиль. Выглядел он здесь как-то… Вычурно. Не вписывался. Словно кто-то взял и вырезал его с другого фона, прилепив в фотошопе на загаженный район. И как бы Леша ни старался создавать образ плохого парня, получалось у него крайне дерьмово.       — Если что, это преднамеренно. Нехуй свои стринги на балкон вывешивать.       Парадеев тут же прыскает от смеха, еле сдерживая улыбку, что от напряжения переворачивается, делая его лицо до ужаса смешным.       — Ты, вроде, за всей своей приблудой пришел. Нет? Или ты больше не строишь из себя обиженку?       Лёше хотелось цыкнуть в ответ. Но он сдерживается, лишь бросив не самый доброжелательный взгляд.       Лучше бы уж Парадеев и дальше вел себя так же непринужденно. Напоминание о собственной эксцентричности выбешивало только больше, заставляя Деревяшкина закипать снова и снова.       Но крепко сжатая в кулак рука позволяет ему на мгновенье остановиться и выйти с планеты, отдышаться и только после этого вернуться обратно.       — Все, сорян. Вспылил тогда. Закрыли тему.       Извиняться Лёша не умел, да и не любил. Собственный инфантилизм не позволял. Ведь куда как удобнее обвинить во всех проблемах кого-то другого. Сослать на него все свои грешки и, отряхнув руки, уйти восвояси.       Но лицо Парадеева было таким по глупому преданным, что приходилось переступать через себя, ломаясь.       Хотя он уже успел пожалеть, что такие жалкие слова соскользнули с его губ. Ведь даже в полумраке двора было заметно, как светлые брови на чужом лице взмыли вверх, выражая предельное удивление.       Спасибо, что в этот раз он поджал губы и промолчал. Огромное.       — Отдашь, может, всё-таки?       Выставляя ладонь вперед, как бы намекая, что он уже находится в ожидании, Лёша сталкивается только с неловким отводом глаз в сторону.       — Я дома всё кинул. Зайдешь? Погреешься там.       Грёбанные принципы не давали Саше в наглую подняться и отдать, громко хлопнув дверью перед носом.       Нужно ведь быть лучше, быть приличнее… Быть ебаным моральным эталоном, от чьей идеальности Лёшу всего передергивало.       И даже если Парадеев это говорил из приличия и в глубине души хотел услышать «нет» — то уже поздно.       — Кофе будет? — уже поднимаясь с лавочки, будто бы ответ хоть чего-то стоил, интересуется Лёша.       А ведь в глазах Саши всё же мелькает эта неловкая неожиданность. Точно не ждал, что Деревяшкин окажется таким наглецом.       — Будет. Только он растворимый.       Быстро преодолев расстояние до подъезда, даже не оборачиваясь, отвечает Саша.       — Ахуенно.

***

      Довольно забавно было замечать такие мелкие детали в чужом быту.       Кофе у Саши был исключительно такой же, какой Лёша покупал лично для себя, избегая любимого родителями молотого.       Его стим хоть и не кишил играми, но те, в большинстве своем, совпадали с Лёшиными.       И далеко не с теми, что он купил по чистой случайности или скидке. С теми, в которых он убил немало своего драгоценного времени.       Саша исключительно аккуратен и чистоплотен.       Даже его носки, казалось бы, и так белые, настолько сверкали своей белизной, что Лёше хотелось вырвать себе глаза. Может тот и вовсе летает, а не ходит?       Успей он случайно капнуть на кухонный стол — тут же мчался за тряпкой, в то время как Деревяшкин с огромным удовольствием оставил бы липкий след ещё на долгое время.       И он… Чересчур волнителен. Но это волнение было таким умиротворяющим, что Лёша не сразу заметил, как уже расслабленно раскинулся на чужой кровати, слушая бредовую историю из его прошлой школы, пока тот осторожно сидел на краю, со временем начиная вести себя все более и более раскрепощённо, потихоньку позволяя себе не держаться на расстоянии вытянутой руки, а даже случайно коснуться коленом, вовсе замерев. Хотя в этом и не было ничего такого.       Саше чужды яркие эмоции. Он сдержан, старается держать все в узде. И Лёша, честно, этого не понимал.       Леша наблюдал, как спокойно он рассказывает полную жесть, смотря куда-то сквозь, лишь изредка поднимая взгляд на Деревяшкина, чуть приподнимая уголки губ. Словно ему все ни по чём.       Он странный. По особенному странный.       Совсем не фрик, каких видал Лёша немало. Он не типичен собственному контингенту. Он и вовсе не такой.       Такой, что рядом хочется замереть, не обращая внимание на поздний час. И слушать, слушать, слушать.       Хотя он всё ещё не мог избавиться от этого странного напряжения, что источал Парадеев каждым своим жестом. Каждым кинутым взглядом, будто бы с надеждой, что всё это скоро закончится.       Жаль, что Леша эгоист, каких ещё поискать надо.