What we don’t talk about

— Кто ваш лучший друг на гриде? Оливер улыбается. Даёт себе секунду на размышление. Ещё в самом начале сезона он бы, не задумываясь, назвал имя Кими. Потому что так и было: Кими был его лучшим другом, самым безопасным для него человеком, тем, кому Берман мог доверить любые тайны. Но теперь, когда глубоко внутри плескалось что-то похожее на тревогу, когда они почти не разговаривают, потому что он просто не справляется с этим грузом в одиночку… этот ответ больше не казался безопасным. — Габи. Габи Бортолето, — Оливер слабо улыбается, будто боится показать свою уязвимость. Губы поджимаются сразу, как только он отходит от камер. Не то чтобы это было ложью — Габи и правда невероятно хороший человек, и они дружны. Олли знает, что может доверить ему свой секрет и не бояться, что к следующему дню о нём будет знать весь паддок. Поговорить по душам с ним он тоже может. Да, они точно были друзьями. Но лучшими? Британец вздыхает как раз в тот момент, когда проходит мимо Антонелли. Тот, как всегда, тянет улыбку, приветствует и пробегает в сторону журналистов. Оливер чувствует себя паршиво. Кими. Именно он был его лучшим другом. Но теперь он не мог этого сказать. Не мог заставить себя, потому что на душе неприятно ноет — отголосками того, что произошло в Монмело. И последним временем он все сильнее не знал, что с этим, черт дери, делать. У него есть девушка, перед которой ему до безумия стыдно. Но этот стыд? Он не стирает из памяти вкус губ его, некогда, лучшего друга. Этот стыд вообще легче не делает, загоняет Оливера в угол из сборника его ошибок, заставляет ненавидеть себя, заставляет отдаляться не только от Кими, но и от Алисии. Но что хуже – заставляет испытывать непонятную, нерациональную обиду от того, что для Кими все также. Он ничего не помнит и оно, наверное, к лучшему. Для самого итальянца. Он старательно пытается вбить себе это в голову, доказать самому себе, что так все и должно быть. Но он не верит в первую очередь себе. Потому что внутри, что-то предательски желает, чтобы все было иначе. А когда ему на глаза попадается точно такое же интервью Кими, в груди нещадно сжиматся. Потому что итальянец называет своим лучшим другом его, Оливера. Он в отличии от Бермана, все еще там где они были в начале сезона. В той точке где они лучшие друзья, которые могут доверить друг друга все. Абсолютно все. Оливер чувствует себя паршиво. Настолько насколько это вообще возможно. Почему он единственный, кто должен нести этот груз на себе? Со стыдом поглядывать в сторону своей девушки, а затем переводить взгляд на Кими и не понимать, что ему, чёрт возьми, делать со всем этим. Есть ли вообще какой-то выход? Кажется, остаться запертым один на один со своими ошибками, воспоминаниями и чувствами — единственное, что остаётся Оливеру. Он чувствует на себе взгляд Кими позже, когда они оказываются рядом, и до безумия сильно боится посмотреть на него. Что он увидит в чужих глазах? Но Оливер всё же смотрит. Кими не улыбается. Даже не пытается. Взгляд прямой, тяжёлый и непривычно холодный. Губы сжаты слишком плотно, будто он удерживает слова, которые уже готовы сорваться. Но в этом взгляде не злость, не растерянность. А что-то хуже. Тихое, упрямое разочарование, которое не нужно озвучивать, чтобы его почувствовать. И сейчас Берман знает — это его вина. Это он закапывает их дружбу, пока итальянец пытается хоть как-то вывести их на диалог. Это он избегает своего некогда лучшего друга. Это он отказывается называть его таковым. Всё началось с того самого поцелуя — ведь инициатором был он — и заканчивается этой секундой, когда, даже видя, как Кими не отводит взгляд первым, он просто проходит мимо, ничего не говоря. Это не то, как он должен поступать. Именно поэтому он не оборачивается, почти сбегая. Он не выдержит, если увидит в глазах Кими ещё больше той самой молчаливой обиды. С другой стороны, ещё сильнее давили на Бермана его отношения. Алисия – прекрасная девушка, которая, в самом деле, заслуживает всего самого лучшего в этом мире. Искренней любви. Верного партнёра. Того, кто всегда будет рядом. Она сильная, но ей, как и любому другому человеку, нужен кто-то рядом. Тот, кто услышит, поддержит и просто будет рядом. Что до Оливера... В последнее время парень сильно отдалился. Стал куда более закрытым и тихим, хотя обычно он – волна шума и хаоса. Тот, кто не оставляет и процента спокойствия своим настроем. Теперь же Оливер – человек, постоянно запертый в плену собственных мыслей. В плену стыда. В плену осознания собственной ничтожности из-за того, что он сделал. Он любил Алисию. Правда любил. И он не мог ответить на вопрос, в какой момент это изменилось. Ещё до того поцелуя с Кими? Или уже после? Когда в его груди начали постепенно разгораться чувства к кому-то другому? Когда он стал тем человеком, которого сам бы презирал? И всё же разговор, наверное, был самой верной стратегией. Да, это было страшно. Было стыдно. До ужаса стыдно. Но куда более дерьмовым человеком он станет, если продолжит молчать. Будет и дальше делать вид, что у них всё так же, как раньше. Будто он не сломал их отношения одним единственным, безумным и иррациональным решением пьяной головы.

***

Он молчит ещё несколько дней после уикэнда в Венгрии. Алисия уже даже не спрашивает ни о чём. Знает, что тот не ответит. Что отмахнётся и скажет, что устал. Что всё дело в работе – в телеметрии, в машине, в результатах, которыми он недоволен. Дело всегда было в работе. Поэтому девушка решает, что куда более верным решением будет просто подождать, пока Берман заговорит сам. Хотя глубоко внутри она уже давно догадывается, в чём причина. И все же, разговор, который она и начинает за одним из ужинов… Просто подтверждает ее догадки. — Ты сказал, что твой лучший друг Габи, – осторожно начинает девушка. Они не говорили об этом всё это время, но Алисия всегда знала, насколько её парень близок с Кими. – Вы с Кими поссорились? Оливер чуть ли не давится ужином. – Мы… да нет, вроде как. – британец хмурится, всё же отправляя в рот ещё немного салата. Его взгляд уплывает куда-то в сторону. – Не то чтобы мы с ним ссорились. Не знаю, как это назвать. Бред. – Бред ли? – Алисия выгибает бровь и позволяет себе вздохнуть. – Олли, я ни в коем случае не пытаюсь развязать конфликт, но я вижу, как ты смотришь в его сторону. И вижу, как ты избегаешь его. И ты отдалился вообще ото всех. Так что всё-таки происходит? Оливер молчит. Ему требуется какое-то время, чтобы собрать все силы в кулак, чтобы сформулировать мысль. Он давно планировал поговорить со своей девушкой, давно хотел признаться во всём, потому что так продолжаться не должно было. Алисия должна была знать правду. Но сейчас слова застревают где-то в горле, и британец морщится. Этот противный, ненавистный ком снова настигает его. Он тянется к стакану с водой, делает несколько глотков и, прокашлявшись, всё же решается. – Мы с ним… перестали ладить после одного инцидента. – Берман кончиками пальцев цепляет край стола, не зная, куда деть руки, и старается не смотреть на Алисию. – Это было давно. Наверное. В Монмело. Когда он предложил сходить на афтерпати, которую в очередной раз закатил Джордж. Мы выпили, поговорили. В принципе, просто хорошо проводили время. А потом, когда мы оба были в хлам от количества выпитого, я… я поцеловал его. Поднять взгляд на Алисию ему страшно. А внутри от признания легче не становится. Давление в груди будто только усиливается. Но британец знает, что сделал всё правильно. Дальше молчать, а потом ещё и врать – было бы куда большей ошибкой. – Мне жаль, правда. Я знаю, что полный мудак. И что не должен был так поступать. Это не оправдывает меня. И, клянусь, я действительно понимаю, что виноват. – Он нравится тебе, да? – голос девушки звучит ровно. Она не разводит истерику от услышанного, не начинает злиться или кричать. Она звучит… обыденно. Будто Оливер сейчас не об измене рассказал. – Что? – он всё же поднимает взгляд на Алисию, смотрит растерянно. Он думал об этом сотни раз, понимал, что у него зарождаются чувства к итальянцу, но… услышать это вслух бьёт с особой силой. Только сейчас он окончательно осознаёт, что это правда. Что ему нравится Антонелли, что в последние дни его взгляд и мысли постоянно тянутся к нему. – Я не… Слова застревают в горле. Он смотрит на Алисию так будто был пойман на страшном преступлении. И, частично, так оно и есть. Измена всё ещё остаётся нарушением любых моральных принципов, и Оливер знает — он виноват. Знает, что его чувства к Кими не то, что он должен обсуждать с Алисией. Знает, что предал её и, вероятно, выглядит самым ужасным человеком в её глазах. Если бы только он мог вырвать из себя эти разрушительные чувства и вернуть всё на свои места — он бы это сделал. – Я давно догадывалась, если тебе интересно. – она смотрит прямо на Оливера. – Как я и сказала, я видела, как ты на него смотришь. Как будто в нём сосредоточен весь твой мир, даже если это разрушает тебя изнутри. Для меня это было достаточно очевидно, Оливер. И ещё — я понимаю, почему ты молчал. Я не буду врать, что не обижаюсь. Это обидно и больно. Но злости я не держу. Всё же приказать своему сердцу нельзя. Бермана захватывает жгучий стыд. Такой, что, кажется, способен выжечь все внутренности до конца. Он был уродом. Последним моральным уродом, который не достоин даже говорить сейчас с таким человеком, как Алисия. Она – та, на кого пришёлся весь удар. Ей изменили. Предали их отношения и чувства к ней. И даже несмотря на это девушка остаётся спокойной. Даже в такой ситуации, когда Оливеру было бы в сотню раз проще, если бы она злилась. Если бы сказала всё, что думает о нём. Но Алисия лишь сохраняет спокойствие и пытается понять его. Последнего человека, который вообще заслуживает этого понимания после своих поступков. Наверное, он никогда не был достоин этого человека. И британец надеется, что эта чудесная девушка однажды найдёт того, кто будет соответствовать ей. Кого-то, кто не поступит так, как он. Они расстаются. Очевидно. Без громких скандалов и ненависти друг к другу. Алисия лишь спокойно пожимает плечами перед тем, как попрощаться. Говорит, что давно успела подготовить себя к тому, что однажды узнает – у её парня есть чувства к кому-то, кто не она. А ещё желает Оливеру удачи. И говорит, что Кими, кстати, тоже смотрит в его сторону как-то по-особенному. Британец не верит. Он убеждён, что обида, ненависть и непонимание – единственное, что он сможет увидеть в глазах итальянца. И тот, наверное, будет прав. Потому что явно не понимает ни на процент причину такого поведения. Ведь если взглянуть на происходящее глазами самого Кими – Оливер просто без причины отдалился. Стал холоднее. Начал игнорировать. Он поступил отвратительно буквально со всеми. И только лишь потому, что пьяные воспоминания остались в его голове, требуя повторения. Желая снова ощутить вкус чужих губ. Но от этого легче не становится. Да, он поступил правильно. Так поступил бы любой нормальный человек. Но чувство вины никуда не девается. Оно сопровождает его буквально всё время. Дома. На симуляторе. На гонках. Везде. Но хуже всего то, что со всеми этими эмоциями он перестаёт получать то самое удовольствие от того, что любит. Он рад своему P6 в Нидерландах, но не ощущает того самого трепета, который испытывает, пожалуй, каждый пилот, показывая хороший результат. Его взгляд уходит в сторону, ищет Кими и… почти сразу же отводится. Потому что во взгляде итальянца он видит лишь холод. Такой, от которого леденеет всё тело, а кровь будто застывает в жилах. Сердце предательски сжимается – больно и неприятно. Будто бы напоминая, что всё это его рук дело. И теперь именно ему с этим жить. Без лучшего друга рядом. И, очевидно, без любимого человека. На него налетает Бортолето, закидывает руку на плечи и тянет куда-то дальше от медиазоны, обещая рассказать новую сплетню. Оливер не замечает, как в этот момент Кими провожает их взглядом, сильнее сжимая рукава командной кофты Мерседес.

***

Смотря вслед Оливеру, уходящему куда-то с Габриэлем, итальянец неосознанно сжимает в кулаке рукава кофты, что были спущены на ладони. Он не злится, просто… Это был отвратительный день. Ужасный даже. Столкновение с Шарлем, которого он, очевидно, не хотел, шестнадцатая позиция и теперь это. Из раза в раз, ловя на себе взгляд Бермана, он продолжал надеяться, что тот подойдёт поговорить. Исправить всё это сплошное недопонимание, что возникло между ними. Больше всего он хотел, чтобы всё было как прежде. Чтобы они снова могли болтать обо всём подряд, громко смеяться над какой-нибудь глупой шуткой и делиться друг с другом каждой мелочью. Узнать о том, что Оливер расстался со своей девушкой, со слухов паддока было, чёрт возьми, странно. Обычно он был бы первым, с кем британец поделился бы чем-то таким. А что сейчас? Он даже не знает, как у того дела. Не смешно ли? Но основная проблема была не в этом. Она лежала на поверхности, да – Антонелли не понимал, почему от него так резко и внезапно отдалились. Неужели виной всему был тот самый поцелуй? То самое пьяное, но магнетическое притяжение, которому ни один из них не стал противиться? Каждый раз думая об этом, парень сильнее сжимает челюсти, пытаясь запретить себе такие мысли. Это не помогает. Ощущается так, будто по сердцу проводят раскалённым лезвием. Он стал противен Оливеру? Может, причина чужого нежелания идти на контакт кроется именно в этом? Кими не был склонен надумывать. Но здесь, почему-то, иначе не получалось. Отвратительные мысли раз за разом лезли в его голову, каждый раз подкидывая что-то, что будет хуже прежнего. Оливер ненавидит его? Не желает больше знать? А может и вовсе всё вместе? Иначе Кими просто не может объяснить себе это. Не может понять, почему в один момент он стал неинтересным. Казалось бы, не так давно они вместе шутили, британец закидывал шутку о том, что Кими так и не переехал жить в один дом с ним. Это была их маленькая, почти что детская мечта. Как у всех лучших друзей. А потом в один момент он стал неважным. Сначала Оливер просто отвечал холодно, потом коротко. А со временем просто начал избегать. Предпочёл компанию Бортолето, а не его. А потом выкреслил его из своих лучших друзей. Пока он так по-дурацки назвал его. И объяснил почему. Был готов хоть целый час рассказывать об этом, но его ведь просили кратко. В тот самый день, в чёртовой Венгрии, он почувствовал себя разбитым. Самым ненужным человеком в мире и, иронично, брошенным. Хотя его девушка была рядом. Друзья были рядом. Фанаты. Но ему нужен был Оливер. И сейчас, после этой ужасающей гонки, ему нужна была поддержка. Не «ты всё равно молодец, это просто глупый штраф», а просто присутствие человека рядом. Присутствие Олли рядом. Чтобы они, нарушая все правила, заказали себе какую-нибудь пиццу и поиграли в глупую игру в номере отеля, как делали это, будучи в Преме. Его тихое присутствие всегда развеивало плохое настроение, оставляя лишь тепло в груди и яркую улыбку на губах. Сейчас же он может лишь посмотреть в сторону ушедших Оливера и Габи, грустно усмехнуться и уйти по своим делам. Он больше не был нужен. Ничего не меняется ещё долго. Они видят друг друга постоянно, но не говорят. В Сингапуре он в очередной раз ловит себя на том, что Оливер снова с кем-то, кто не он. Артур. Свободное время между практиками, а затем и после них Берман проводит именно в компании монегаска. Кими в какой-то момент дня ставит на кон всё, подходит к британцу с двумя стаканчиками кофе, уже готовый спросить, как дела, но тот лишь смотрит на него нахмурившись, извиняется, мол: «Прости, Кими, но меня ждёт Артур», — и сбегает. Просто, чёрт возьми, в очередной раз с треском ломает попытку итальянца наладить хотя бы что-то. Потому что находится кто-то важнее него. И в этот раз, когда это Леклер младший, полоса на сердце от раскаленного ножа ощущается в сотню раз больнее. Потому что так противная, вязкая зависть к монегаску жила в нем давно. Когда они были младше и Олли нередко сидел где-то на пустых трибунах увлеченно болтая с Артуром. Они всегда были хорошими друзьями, ещё до того как Кими в принципе появился в жизни Оливера. Потому, очевидно, это жгучее чувство зародилось в нем изначально от желания тоже быть другом британцу, потом окрепло просто по факту желания быть тем кого выбирают. А потом затихло. Надолго, потому что все было хорошо. Его выбирали. Но сейчас, приоритетом снова стал Леклер. Не он, который пытался наладить то, что уже было разрушено. А Артур, который просто будет болтать какую-то чушь. Это ранило сильнее всего. А еще неимоверно сильно злило. Он впервые злился на Оливера, но поделать с собой теперь ничего не мог.

***

Разговоры с Артуром всегда были весьма… интересными. Наверное, другое слово Оливер бы не смог подобрать. Тот, несмотря на свой всегда позитивный и немного легкомысленный образ, умел смотреть так, будто заглядывает в душу. И считывает с неё всё, даже то, что ты хотел утаить. — Вообще, у меня была цель рассказать тебе сплетню, которую узнал от своей, но… – Леклер щурится. – Ты сам как сплетня, чёрт, Олли. Что у вас с Антонелли вообще происходит? — Ничего. — Именно поэтому ты смотришь на него как побитый щенок? – монегаск фыркает. – Или поэтому он смотрел тебе вслед, а потом и на меня так, будто сейчас убьёт нас двоих? У вас мутки, что ли? — Что?! – Берман давится виноградиной, которую закидывает в рот, предварительно стащив немного из моторхоума. – Боже, нет. У него же Элли. Да и вообще, думаю, он просто ненавидит меня. Я не хочу об этом, Арт. – британец морщится недовольно, но в этом недовольстве считывается и ещё что-то. Боль. Глубоко засевшая внутри него, не дающая даже нормально вдохнуть. — Мы всё равно вернёмся с тобой к этому, Олли. А вот про Элли… Леклер замолкает, закусывая губу. Будто размышляя, стоит ли говорить об этом. Информация в этом мире просачивается быстро: если дошла до его девушки — скоро и вовсе поползёт по всему паддоку. По жёлтой прессе и всяким госсипам, которым только дай слух пустить. Так что, в целом, Артур никому хуже не сделает, если скажет первым. — Она изменяет Кими. У Оливера глаза округляются. На мгновение ему кажется, что он просто услышал что-то не так. Что-то не то. Ведь не мог Леклер серьёзно сказать о том, что… Кими изменяют? На секунду Оливер думает, что сам-то он не лучше. Наверное, не тот человек, который может это обсуждать. — В плане, на постоянной основе, знаешь? Когда она у себя, в Чехии. Джид дружит с её лучшей подругой и, клянусь своей жизнью, Оливер, это явно не тот человек, который нужен Антонелли. – монегаск пожимает плечами. – Они вместе полтора года, а с этим парнем Элли — год. Они регулярно видятся, регулярно остаются у неё или у него. Вот даже сейчас её же здесь нет. Когда она вообще последний раз была где-то на уик-энде, а? – Артур хмыкает и ворует виноград у застывшего от шока Бермана. – Она не ездит с Кими, потому что тусит с чуваком с картинга этим. А ему говорит, что у неё дела в Чехии. Конечно, невероятно важные дела в виде другого мужика. Даже если мы с Кими имеем некоторые разногласия еще со второй формулы.. Знаешь, это точно не то чего он заслуживает. — И ты хочешь чтобы я стал тем кто расскажет ему это или что? — Да. Да и ты вряд-ли сможешь молчать о таком. Я уверен, что единственное чего ты желаешь для Антонелли – это счастье. И точно не отношения с тем человеком, которые его ни во что не ставит. Оливер закусывает нижнюю губу. Он и правда желал Кими исключительно счастья. Он яркий и прелестный парень, который заслуживает искренней любви. Поддержки. Заботы. Того кто будет рядом на каждой гонке, будет держать кулачки за его успех. Радостно поздравлять с победами, крепко обнимать и просто быть рядом. По итальянцу ведь всегда было видно, что ему нужен тот человек, который умеет и хочет дарить любовь. Не тот, который будет врать, чтобы сбежать к другому, а потом делать вид что все как и должно быть. — Я не уверен, что он станет говорить со мной, если честно. Но я попытаюсь. Спасибо, что рассказал, наверное… Жаль, что Кими пришлось столкнуться с этим дерьмом. Больше они с Артуром не говорят. Просто сидят молча. Оливер то и дело тыкает носком кроссовка в пол. Вся работа этого дня осталась позади, потому теперь ему остаётся только полностью погрязнуть в своих мыслях. Как он должен рассказать Кими эту ужасающую правду? Просто подойти и сказать: «Хэй, бро, до меня тут дошла информация, что Элли изменяет тебе?» Звучит как чёртов бред. Очевидно, такое не рассказывают так. Точно не таким тоном, точно не в таком стиле. Но они не говорили нормально добрые несколько месяцев. Рассказывать кому-то о том, что их партнёры неверны, британцу в целом никогда не доводилось. А тут Кими. Тот самый Кими, от вида которого сердце начинает трепетать. Тот самый Кими, с которым он сам совершил грубую ошибку. Станет ли итальянец вообще его слушать? Наверное, нет. И даже будет прав. Ведь Оливер убеждён — у Кими есть все причины на это. И первой будет то, что он разрушил их дружбу. Ничего не говоря Антонелли, который каждый раз выглядел до ужаса потерянным. Он размышляет о словах Артура ещё несколько часов, уходит в моторхоум команды, выпивает несколько чашек кофе и гоняет мысли в голове. Когда он всё-таки решается — время близится к десяти вечера. У британца ноль уверенности в том, что Андреа ещё здесь. Но обычно тот задерживается. Потому он всё же идёт к моторхоуму Мерседес, сталкиваясь с Кими. — Давай поговорим? – Оливер начинает сходу. Не говорит «привет», не пытается как-то осторожно подвести к диалогу. Хочет быстрее расправиться с этим грузом и забыть о нём. Кими хмурится и смотрит на друга с недоверием. У него в голове хаос — они не говорили чёрт знает сколько, Олли сам избегал любых диалогов. А теперь вот так просто подходит к нему со своим «Давай поговорим?» Кими это бесит. Буквально раздражает. Ещё какие-то пару часов назад он тоже предлагал это. А британец выбрал Артура. Так почему сейчас решил вспомнить о нём? Зачем? — Зачем? Говори с Габи. Или Артуром. Или с кем ещё ты предпочитал говорить каждый раз, когда наша дружба трещала по швам. В его голосе скользит чистая, ничем не прикрытая обида. Он зол, он раздражён, он обижен. Он устал быть никем. Не быть лучшим другом, как был раньше. — Кими... – Олли кусает нижнюю губу. Конечно же, его не хотят слушать. Это ожидаемо. – Это касается тебя. Почему мне обсуждать это с кем-то другим? — Ого. Ты даже помнишь обо мне. Прекрасные новости, Оливер, – итальянец цокает языком. – У тебя две минуты. Потом я ухожу. Оливеру стыдно. Жгучее чувство стыда буквально пронизывает его изнутри. Но сейчас у него нет возможности отвлекаться на это — ему нужно начать говорить. Нужно рассказать ту ужасающую правду. — Минута и сорок секунд, Оливер. — Да. Да, извини. Это, наверное, не то, что ты хочешь услышать, но это про твою девушку. – Берман шумно выдыхает. – Элишка… она изменяет тебе. Антонелли позволяет себе короткий смешок, смотря на своего бывшего лучшего друга. Он должен в это поверить? Должен побежать выяснять отношения с ней? Бред. Просто самый настоящий бред. Он не верит в это. И не планирует. — Что, прости? – итальянец выгибает бровь. – И я должен поверить тебе? – он интонацией выделяет последнее слово. – Нет уж, спасибо, Оливер. И тебе ли говорить про измены, а? Сам святой теперь? Не изменял? Ты делал это. Могу даже напомнить когда, если ты вдруг внезапно позабыл. Но знаешь что? Он делает шаг ближе. Слова льются из него нескончаемым потоком. Так будто бы всему, что он хочет сказать, нет края. На лице — сотня эмоций. Но главной остаётся раздражение. Кими слишком долго держал всё это в себе. — Я не дам тебе разрушить ещё и мои отношения. Ты уже разрушил свои. И нашу дружбу — тоже. Из-за одной ебаной пьяной ошибки. – он коротко усмехается, но в этой усмешке нет ничего весёлого. – А теперь приходишь ко мне и думаешь, что я просто поверю тебе? После всего? – Антонелли качает головой. – Нет, Оливер. Иди к чёрту, понял? Я и слова больше не хочу слышать от тебя. Он выдерживает паузу, смотря на него холодно. — И больше не подходи ко мне.