3.
4 апреля 2026 г., 10:57
Оливер не говорит ни слова. Он просто стоит, слушает Антонелли и чувствует, что даже банально пошевелиться не может. Ему не хватает на это сил. Тело внезапно становится слишком тяжёлым – каждое движение требует титанических усилий. Поэтому Берман просто замирает, уставившись в одну точку. Ему точно понадобится слишком много времени, чтобы переосмыслить всё, что сейчас сказал итальянец.
"Не изменял? Ты делал это."
"Из-за одной ебаной пьяной ошибки."
"Иди к чёрту, понял? Я и слова больше не хочу слышать от тебя."
"И больше не подходи ко мне."
Каждое слово тяжёлым ударом ложится на сердце, выбивает воздух из лёгких и почву из-под ног. В какой-то момент британцу кажется, что он задыхается. Нет злости, нет обиды – остаётся только захлёстывающая паника, пока он смотрит вслед уходящему Кими. Всё не должно было быть так. Это не то, чего он, чёрт возьми, хотел. Не то. Дышать становится почти невозможно. Каждый вдох даётся с усилием, царапает изнутри. Будто воздух обжигает лёгкие. Будто его собственный организм пытается вытравить из него все эти чувства – но они лишь сильнее застревают внутри. Глубже. Срастаются с каждой клеткой тела.
Осознание накрывает волной, в очередной раз выбивая из лёгких весь воздух. Кими помнил, что произошло в ту ночь, помнил их поцелуй. Именно это ударяет в первую очередь с особой силой. Итальянец соврал ему в то утро, удерживал эту ложь всё это время. Это ощущается как плевок в душу, ведь на утро, сразу после той ночи, он пытался заговорить об этом. Не знал как подступиться, но все равно цеплялся за шанс вывести все в диалог. Но вместо отклика получил ложь. Потому что Кими выбрал стратегию в которой он делает вид, что ничего не помнит. Что ничего не было.
И Оливер поверил. Потому что Кими смотрел на него так будто бы ничего не произошло. И все это время он считал, что это лишь его проблема. Что только он живёт с воспоминаниями об этом моменте. Только он помнит, а значит и справляться с последствиями, с собственными тараканами в голове, ему в одиночку. Потому он закрылся, потому постепенно отдалился от итальянца – было слишком сложно выносить это. Видеть как беззаботно себя ведёт Антонелли и ощущать этот груз вины внутри. За двоих сразу. А теперь оказывается, что Кими просто выбрал вести себя так. Не смотря на то, что в его голове произношедшее тоже оставалось.
Оливер разрушил все в попытке вынести груз вины в одиночку из-за чужой лжи. Ведь – британец убежден – один простой разговор решил бы все.
Но самым унизительным и болезненным оказывается желание броситься вслед за Кими. Схватить его за руку и попросить не уходить. Не сейчас. Не вообще. Он готов буквально умолять о прощении. Извиняться за каждую ошибку, за каждый поступок, за всё, что могло ранить Антонелли. Лишь бы тот снова был рядом. Потому что его отсутствие ощущается так, будто у него отнимают воздух. Будто доступ к кислороду в один момент перекрывают полностью, и сделать нормальный вдох – без ноющей боли в груди – он сможет только тогда, когда Кими снова окажется рядом. Он правда готов хоть на колени встать перед своим некогда лучшим другом, лишь бы его простили за всё.
Это жалко. До унизительного.
Но он знает, что не сделает этого. И не потому, что в нём остались хоть какие-то крупицы гордости – её как раз не осталось. Единственное, что его останавливает, – это искреннее, почти болезненное желание прислушаться к тому, чего хочет Кими. Даже если ему самому от этого будет больно. Даже если каждый день будет ощущаться так, будто сердце раз за разом рвут на части.
Он, наверное, сможет это пережить. Сможет смириться и научиться жить без человека, к которому тянуло сильнее всего. Научится не подходить. Заставит себя не смотреть в его сторону.
Потому что так хочет Кими.
И после всех своих ошибок, после всего, что он натворил, он хочет хотя бы раз сделать так, как его просят. Даже если это будет означать – разрушить себя до конца.
***
Пожалеть о своём решении – плёвое дело. Кими в этом убеждён на собственном опыте. Он всегда был эмоциональным человеком, возможно, даже излишне. Именно поэтому всячески пытался не позволять себе злость и прочие резко негативные эмоции. Потому что слишком легко взрывался. Было достаточно буквально крошечного прецедента, чтобы сгореть – чтобы слова начали литься неконтролируемым потоком, и он наговорил настолько отчаянного бреда, что, придя в себя и отпустив эмоции, каждый раз оказывался в шоковом состоянии. Окей, в ситуации с Оливером это удивляет немного меньше. В конце концов, ему давно хотелось выговориться и отпустить эту обиду. Чтобы с души спал давящий камень и стало легче дышать. Возможно, это было слегка слишком. Кими не уверен в этом до конца. Кажется, осознание произошедшего приходит к нему медленнее, чем обычно. Потому что проблема в том, что он до сих пор не жалеет о сказанном. Да, возможно, он был резким. Можно было быть мягче. Но корень ситуации в том, что итальянец всё ещё убеждён – обрубить всё окончательно было самым правильным решением. Для всех. Особенно для его собственного сердца, которое ноет от одного только вида Оливера. Их взаимоотношения давно превратились в самый настоящий беспорядок, давно перестали приносить прежнюю радость и воодушевление. Стали болью. Свежей, открытой раной, которая ноет лишь сильнее, стоит на неё попасть даже лёгкому порыву ветра. Было странно наблюдать, как всё рушится. Как, по мнению Кими, всё рушит Берман своими руками. Разве это всё было настолько критично, чтобы поступать так, как британец? Чтобы, забыв всё пережитое вместе, все разделённые на двоих тайны и все совместные воспоминания, просто убить их дружбу? Уничтожить то, что было до безумия важным. Ценным. Да, тот поцелуй… он оставил свой отпечаток на их взаимоотношениях. Это было логично. Но пониманию Кими всё ещё не поддавалась одна единственная вещь – неужели всё было настолько критично, что Олли начал избегать его? Он сам ведь, в целях защиты, выбрал сделать вид, что ничего не помнит. Что ничего не было. Потому что если игнорировать проблему – она исчезнет. Оливер, видимо, так не думал. И вот итог – разрушенная в прах дружба. Кими каждый день видел, чувствовал, как она рушится. И обида копилась, собираясь в тугой клубок, который с каждым днём закручивался лишь сильнее. Становился тяжелее, обрастал новыми витками – злостью. Злостью на то, что его больше не выбирают. Раньше он был приоритетом. Берман всегда выбирал его, время с ним, а не с кем-то другим. И Антонелли привык. Сейчас кажется, что он даже был зависим от этого. От возможности быть рядом. Быть важным. Быть тем, кого выбирают. А потом всё сломалось. Оливер выбрал Габи – и продолжал выбирать его изо дня в день. Кими же, по его собственным ощущениям, стал просто призраком в чужой жизни. Кем-то, кого даже не заметят, пока не возникнет необходимость. И это расстраивало настолько сильно, что обида сначала начала граничить с раздражением. А потом – из-за одного только Артура – смешалась со злостью, заполняя собой до краёв. Он не испытывал ненависти к британцу, но и те тёплые, дружеские чувства притупились под весом обиды и раздражения: негативные эмоции снова и снова брали верх, вытравливая всё то, что раньше воспринималось как святыня святых. Как то, что никогда не разрушится. Доверие рухнуло первым. Потому что Кими в чужих действиях и словах не находил логики, а вместе с отдалением пришло и чувство, что теперь Берман – не тот, кому можно довериться. И доверять. Потому что теперь он не узнавал «своего» Олли. По мере того как всё решилось, разруха всё больше и больше воспринималась как прямая вина старшего. Ведь необязательно было всё рушить из-за одного пьяного инцидента, можно было жить как было раньше. Оливер, очевидно, выбрал другой путь. И это убило в Кими доверие к этому человеку. И веру в его слова. Потому в сказанное ним об измене он не верит. Не хочет, чтобы руками британца окончательно рухнуло все, что ему дорого. Он уже потерял того, кого считал одним из самых важных людей в своей жизни. Того, кто всегда умел развеселить и заставить заливисто смеяться. Терять ещё и девушку Кими не хотел. Элишка была оплотом постоянства в его жизни и надёжным слушателем. Ей Кими мог доверить практически всё. Мог поделиться своими переживаниями и выслушать её. Знать, что, придя к чешке, обязательно получит поддержку и тепло, в которых нуждался. И разве имеет какое-то значение, что последние несколько месяцев их отношения больше похожи на крепкую дружбу, чем на былую романтику? Нет. Так, для самого себя, решает Антонелли. Потому, по его мнению, сказать Оливеру даже не подходить было самым верным решением. Он привык к отсутствию Бермана рядом. Практически смирился с тем, что того теперь нет рядом, от того считает, что и дальше жить без него не станет огромной проблемой. Почему должно? А дикое притяжение можно и перетерпеть.***
Их и без того убитые взаимоотношения становятся ещё хуже. Теперь это замечают не только их близкие друзья и знакомые, но и другие люди. В паддоке начинают ползти слухи уже на Гран-при Остина. Если раньше отсутствие их постоянного общения воспринималось как занятость обоих, то теперь люди начинают смотреть на это под другим углом. Кто-то нашептал коллеге, что видел их ссорящимися полторы недели назад. Другой это приукрасил и рассказал своим друзьям – классика паддока. К спринт-квалификации Остина о их конфликте молчал разве тот, кому было просто лень растрачивать свой ресурс на обсуждение сплетен. Но таких было мало. Это начинает раздражать Оливера. Все эти разговоры давят, напоминают о его собственных ошибках и заставляют волноваться не о том, о чём стоило бы. Впереди квалификация – его голова занята Кими. Не настройками болида, не мыслями про надобность поставить хороший круг. Каждая его мысль сейчас принадлежит Антонелли, их взаимоотношениям и тому, как сильно он, блять, жалеет о том, как всё сложилось. Результат налицо. Оливер вылетает ещё в первом сегменте квалификации. Шестнадцатое место. Самокритичность душит его. Стискивает его лёгкие настолько, что Берман забывает, как дышать. Обычно в таких ситуациях он говорил с кем-то близким. Часто – с Кими. Тот всегда знал, что и как сказать, чтобы все переживания отошли, умел поддержать и внушить веру в себя. Это было самым важным для такого человека, как Берман – для того, кто постоянно критикует свою даже малейшую ошибку и не принимает даже малейших оправданий. Только вину и проблему. Сейчас же поверх этой вины тяжёлым пластом ложится очередное осознание того, что Кими больше нет рядом. Хочется запустить ладонь в волосы и сильно потянуть их, лишь бы сдержать рвущийся наружу вскрик отчаяния. Но британец этого не делает. Он тянет к себе распечатки телеметрии, планы на стратегии и в сотый раз утыкается в них. Нужно отвлечься. И быть готовым к спринту на все тысячу процентов – ста было мало. Но на нём всё идёт только хуже. Нет, в целом это могла бы быть хорошая для него гонка. У него были абсолютно все шансы заехать в очки. Хороший старт, хороший темп и великий успех в обгонах. А потом его начинает нагонять Кими. И Оливер, в целом, гоняться с Кими любил. Их соперничество за позиции – как правило – выглядело всегда красиво. И честно. Британец откровенно не понимает, что, блять, идёт не так сейчас. С его позиции, с его кокпита это абсолютно не выглядело как защита своей позиции, потому что на апексе и выходе из поворота ему буквально не оставляют места, чтобы проехать нормально. Он был достаточно близко для того, чтобы работало правило надобности оставить ширину одной машины. Антонелли, блять, выбрал не делать этого. Что ему оставалось в этой ситуации? Резко затормозить, чтобы не вынести итальянца с трассы? Ему попросту не оставили даже никакого варианта, кроме как съехать за пределы трассы. Потому что он бы ни за что не въехал в Кими, вынося их обоих с гонки. А выбор был именно такой. И сейчас Оливер был убеждён, что боролся честно. А Кими просто не оставил ему ни места, ни выбора. В его глазах – это тот самый крах, который наступает после того, как всё рассыпалось. Как остаточное подтверждение того, что былое не вернуть. Потому что раньше они боролись честно, сейчас – Антонелли не дал ему возможность бороться. Для Оливера это было худшим из возможного. Особенно когда дело доходит до последствий. — Есть ли какое-то решение насчёт того, что случилось между мной и Антонелли? — Да, Олли, к сожалению, у нас штраф 10 секунд. Он вздыхает так громко, что наверняка это слышит Ронан. Боже, просто блестяще. Помимо того, что это и так была неприятная ситуация, заставляющая внутренности сжиматься с силой, отвлекая от гонки, – теперь ещё и штраф. Который, конечно же, испортит всё. — Почему? — Ты получил преимущество. — Но он выжал меня, блять! — Нам жаль, Олли. Берман снова вздыхает. Если бы он мог сейчас зажмуриться, непременно сделал бы это. Он раздражён, зол и разочарован. Что логично, конечно, логично. Возможно, с бортовой камеры это бы выглядело иначе. Возможно, со стороны это выглядело нормально. Так, будто бы виноват именно он. Но с его кокпита всё было до предельного просто и ясно – Кими выжал его с трассы. Фактически он финиширует восьмым. Штрафные десять секунд опускают его на 15 место. Последний перед сошедшими. Отврат. В интервью он говорит честно, что не считает себя виноватым. Что думает, что Антонелли поступил неправильно. А через какие-то пару часов, уже после квалификации к гонке, он листает тикток, и хочется просто бросить телефон в стену от концентрации видео от фанатов с подписями «bearnelli divorce???». У него появляется желание откровенно рассмеяться с ироничности всей этой ситуации. С того, насколько это было правдой. И вместе с этим выводило ещё сильнее. Потому что теперь разговоры не только в паддоке. Теперь об этом вслух начали говорить фанаты, на реддите начали появляться огромные ветки, в которых люди пытаются сопоставить события последних месяцев, построить временную шкалу и понять, что же произошло между их любимыми гонщиками. Что привело их крепкую и близкую дружбу к этому? Олли хочет избежать этих обсуждений, слухов, всего. Но они на каждом шагу, о них говорит даже Артур, когда внезапно звонит по фейстайму и сходу заявляет: «рассказывай, что между вами, или я сделаю выводы из слухов паддока». Просто прелестно. Излить Леклеру душу немного… освежает. Он наконец-то впервые говорит про это всё откровенно, со всеми своими чувствами и эмоциями. А ещё признаёт главное. — Я не понимаю одно пока что. Ну думал ты, что он забыл всё, пьяная голова. Но почему тебе было так важно, чтобы он помнил, Олли? – Артур щурится, будто бы сквозь камеру пытается заглянуть в самую душу. Вытянуть ответ оттуда, чтобы у Бермана не было и шанса соврать. — Потому что я не хотел нести эту ношу один. Было бы проще, если бы это были мы оба. Могли бы поговорить, мне не стоило бы терпеть всю ту боль в одиночестве. — Ты врёшь, – подмечает монегаск. – Ты сто раз за эту фразу начал теребить рукав толстовки. Скажи мне как есть, будто бы я стану осуждать тебя за что либо. Олли молчит с минуту. Об этом уже говорила Алисия, он догадывался про это, но… Никогда не говорил вслух и не подтверждал. — Потому что я влюблён в него. – всё же отвечает британец, гораздо тише, нежели до этого. Проговорить это, признаться ещё кому-то – ощущается разительно иначе, чем просто принять существование этих чувств в себе и смириться с ними. Артур и правда не осуждает, для Оливера разговоры с ним, в целом, были похожи на всем известный тренд «мы слушаем и не осуждаем». Британец был рад, что мог рассказать монегаску абсолютно всё и получить совет. Особенно сейчас, когда нужда в них ощущалась наиболее остро. Засыпает он, хоть и с лёгким чувством облегчения, но всё ещё с плещущейся в груди обидой на Кими за инцидент во время спринта.***
Этот уик-энд начинает раздражать Кими слишком быстро. Спринт становится пиком этого – после него буквально каждый из десятка журналистов спрашивает у него про Оливера. Интересуется, почему так произошло на трассе? Как вообще дела у их дружбы? Итальянец, откровенно говоря, этот уик-энд переносит с трудом. Результаты – не те, что он бы хотел от себя видеть. Весь паддок говорит об одном и том же, из каждого утюга теперь обсуждение их с Берманом взаимоотношений, что он предпочёл бы не слышать. Никогда больше. Но они все с таким удовольствием обсуждают свои варианты причин для ссоры, что Кими хочется взвыть. Ни один из этих людей, блять, даже на процент не смог бы догадаться, что происходит на самом деле. Наверное, охоты обсуждать чужие жизни было бы меньше, знай они это всё. Он остаётся недовольным гонкой, сразу после всех обязательных процедур уходит в отель и заваливается спать. Просто чтобы избежать этого мира, он так устал от всего, что спать при каждой удобной возможности кажется идеальным вариантом. Да, он действительно идеален. Как минимум, в сонном состоянии ему не придётся думать обо всём этом. Его мысли не будут то и дело ускальзывать к Оливеру. Мозг не будет подкидывать картинки той самой ночи, заставляя снова и снова прокручивать в памяти, как губы британца касались его. Вспоминать, насколько хорошо тот целуется. Нет, конечно же, нет – он не хотел повторить это. У него ведь, в конце концов, есть девушка. Кими снова и снова убеждает себя в этом. А потом всё, что он так старательно выстраивал, всё-таки рушится. Просто в один миг, между Мексикой и Бразилией. Он слишком давно не виделся с Элишкой, у неё не было желания так много времени проводить в путешествиях, потому в какой-то момент их отношения сходят к банальным перепискам и редким звонкам. Кими думает, что правильным было бы организовать для неё небольшой сюрприз. Потому из Мексики он летит не в родную Болонью, а берёт билеты до Праги. Чтобы сделать приятно своей девушке, организовать им внеплановую встречу и провести время вместе. Ведь всё именно так должно быть у пар – качественное совместное времяпрепровождение. Но всё идёт не совсем так, как задумывал Кими. Чешка, судя по её реакции, такому сюрпризу оказывается не особо рада, говорит что-то о том, что у неё были планы на этот вечер, и потирает виски. А потом, спустя почти час молчаливого нахождения в одной комнате, всё же заговаривает. Абсолютно неожиданно и сразу в лоб. — Кими, давай расстанемся. Итальянец смотрит на неё, сводя брови к переносице, а затем удивлённо выгибает одну из них. Это предложение сейчас было как гром среди ясного неба. И для Кими абсолютно непонятно, почему девушка этого хочет. Видимо, именно в объяснение ему, после короткой фразы она продолжает говорить. — Я думаю, наши отношения давно изжили себя. Мы ведём себя скорее как друзья, понимаешь? – Элишка оставляет от себя стакан из-под сока, она выглядит достаточно равнодушной. – Но, на самом деле, это не основная причина. Ты никогда не рядом, всегда весь в работе и… Возможно, я должна была это понимать, вступая в отношения с парнем, который стремится в Формулу-1. Но это оказалось сложным. И в какой-то момент я просто настолько устала от всего этого, что, когда на горизонте появился другой человек, я, не особо думая, повелась на его флирт и комплименты, это было внимание, в котором я так нуждалась. А потом в один момент я вдруг осознала, что люблю его, а не тебя. Внутри Кими что-то рушится. Не так от факта самой измены – что его удивляет – как от осознания того, что Оливер в тот вечер говорил правду. Он, вероятно, пытался защитить его? Открыть глаза на правду, ведь это было чем-то особенным, о чём нельзя молчать. А что Кими? Итальянец не просто посчитал чужие слова ложью – он окончательно поставил точку в их взаимоотношениях, доведя до полного краха. — Давно? — Последние месяца три, – кажется, честно отвечает чешка. – Я не буду оправдываться, Кими. Просто давай прекратим уже этот цирк. Ты ведь тоже давно не смотришь на меня как на любимую девушку. Антонелли не отвечает сразу. В его голове снова начинают работать шестеренки, пытаясь собрать все мысли в одну кучу. Да – он не был святым, на его счету тот чертов поцелуй с Оливером. Но осознание того, что последние три месяца его – уже бывшая – девушка была с кем-то другим шокировала. Это было странным для понимания. Странным потому что он сам – делал все чтобы забыть о существовании своей ошибки и никогда к ней возвращаться. Элли – произошедшее с ее стороны за ошибку не считала, была с другим систематически. И снова по голове ударяет мысль о том, что он не поверил Олли. Становится безумно стыдно, до неприятной боли в груди. — Супер, тогда я пойду. Удачи с новым парнем, – ему не хотелось говорить много. Он просто поднимается со своего места и больше не говоря ни слова забрав свои вещи уходит с квартиры чешки. Сейчас ему предстояло многое обдумать и прийти к какому-то решению хотя бы у себя в голове. В раздумьях обо всём, что происходило в его жизни в этот период, он проводит буквально всё своё свободное время в последующую неделю. Не находится и мгновения, чтобы в голову не лезли мысли о том, что он явно свернул куда-то не туда. Только когда, чёрт возьми, и почему он упустил из виду этот момент? Это случилось в мгновение их поцелуя с Оливером или позже? Или и вовсе куда раньше, а он просто не знал? Не то чтобы это был кромешный ужас и тёмная полоса – нет, его жизнь так не назовёшь. Но все эти мелочи, что собрались в один огромный ком, и рухнувшая дружба с Олли… добивали. Наcчёт Олли же у Антонелли сейчас было больше всего мыслей. Явное чувство вины начинало душить, потому что, оглядываясь назад, теперь он задумывается, что виноватым мог быть не только Берман. Особенно в их последней ссоре. Что, если тот хотел как можно лучше? Может, волновался за него? Кими не знал правды, но теперь понимал, что был слишком резок в том, что даже не попытался выслушать Бермана. Да и до этого? На постоянной основе врал парню, делал вид, что ничего между ними не поменялось. Ничего не было. Правда крылась глубже. В том, что, на самом деле, из-за той ночи поменялось даже слишком многое. Настолько, что нынче, в момент осознания, итальянца это даже пугает. Его ведь безумно сильно тянет к Берману, это глупое, но непобедимо сильное желание быть где-то рядом всегда было с ним. Он пытался его глушить, пытался не обращать на это внимания, но оно было. Даже сейчас, когда мечтать о чём-то таком было глупо, хотелось просто оказаться рядом. И обнять, как они это часто делали раньше. Воспоминания про поцелуй же душили, но в то же время были приятными. Потому что то, как Оливер целовал его в ту ночь, отпечаталось на подкорке сознания. Это был просто пьяный поцелуй, пьяная ошибка, но он ощущался особенным. В том, как губы британца касались его, в том, как тот осторожно, но чувственно оттягивал его нижнюю губу и зарывался ладонью в волосы, было что-то особенное. То, чего ему не показывал ни один человек, кроме Олли. И Кими постыдно хотел, чтобы это повторилось. Каждый раз, а их точно было ближе к отметке в сто, когда он пытался обдумать всё, его мысли предательски ускользали в этот момент, заставляя итальянца быстро-быстро мотать головой из стороны в сторону из желания откинуть эти мысли и картинки из головы. Ему нужно было думать, что делать дальше, а не поддаваться воспоминаниям о таком. Ему до боли хотелось исправить всё. Если ещё совсем недавно он был уверен, что поступил правильно, когда сказал Берману больше никогда не говорить с ним, то теперь – ненавидел самого себя за те слова. Диалог с Элишкой стал своего рода ведром холодной воды, что опрокинули ему на голову, заставив посмотреть на реальность. И она оказалась неприятной, больно сжимающей сердце и все внутренности в целом. И теперь ему предстояло найти выход из этой ситуации, найти способ подступиться к Оливеру и заслужить его прощение. Кими очень надеется, что у него это получится.
