Пока галстук желтый, мы учимся дышать

Уилл раздраженно пнул нижние ветки разросшегося куста сирени у щитовой. Он никогда не любил её приторно-сладкий, навязчивый запах, но по старой детской привычке остановился и начал искать среди соцветий редкие пятилепестковые цветки. Когда-то мама рассказывала, что если найти такой и прожевать, загадав желание, то оно сбудется. Вот только что загадывать? Год-два назад у него ещё были какие-то смутные планы, а теперь…

***

— Байерс, — раздался сзади строгий, но знакомый голос. Уилл стиснул зубы и обернулся. На него смотрела вожатая из его отряда, Робин Бакли. Голубые глаза изучали его с лёгким подозрением. — Что ты тут один бродишь? Робин вот уже третий год была его вожатой в отряде. Строгая, но в глубине души добрая, невысокая, одна из немногих в «Тихом Ручье», кто умела находить с Уиллом общий язык. Уильям втянул голову в плечи. — Ну, Робин Бакл… — пробурчал он, глядя в сторону. — Что ты сказал? С лёгким треском Уилл отломил ветку сирени с самым пышным соцветием. Развернулся и протянул её вожатой. — Цветочками любуюсь. Вот, Робин Бакли, это Вам! Байерс был единственным, кто принципиально называл её по имени и фамилии, не догадываясь, что её это слегка раздражало. — Байерс! — Робин покраснела и смутилась, но в голосе добавила строгости. — Ты нарушаешь правила! Хорошо, что это я тебя тут увидела, а если бы кто-то из старших воспитателей? Уильям знал, что она никому не пожалуется. Во-первых, Робин, даже будучи строгой, почему-то его жалела, а во-вторых, за проблемы с дисциплиной в отряде вожатые сами могли получить выговор от руководства, так что они старались решать всё внутри отряда. Она вздохнула и упёрла руки в бока: — Ну ладно, раз уж ты тут бездельничаешь, у меня для тебя важное поручение. После отбоя найди Холли из четвертого отряда, она такая маленькая с блондинистыми волосами. Идите вместе к смотрителю, возьмёте две стремянки и отнесёте их к амфитеатру. Там я вам выдам гирлянды, нужно будет развесить к вечерней дискотеке. Всё понятно? Байерс слегка поморщился. Он планировал сходить к озеру, а теперь придётся балансировать на лестнице. Но кивнул. Неохотно. А Робин прищурилась: — Точно всё понятно? — Точно, Нэнс… Тьфу ты.. Так точно, Робин Бакли! — Уилл улыбнулся и щелкнул несуществующими каблуками. — Байерс, твои шутки мне ещё с прошлого сезона надоели! — Извините, Робин Бакли. Все ясно, Робин Бакли. Будет исполнено, Робин Бакли! — Иди безобразник. И побыстрее! Холли оказалась не только маленькой и блондинистой, но и с немного с большими ушами. Она тоже на первый год приезжала в этот лагерь и тараторила без умолку о прошлых сезонах, хаотично перескакивая с темы на тему, поминала кучу имён и всё спрашивала: «А этого помнишь? А вот того знаешь?» И торчали у Холли не только ушки, но и передние зубы, особенно когда она улыбалась, а улыбалась она почти постоянно. Из нее буквально била ключом энергия и жажда деятельности. «Жажда» в кавычках, потому что Холли была из тех людей, которые могут устроить потоп, пытаясь налить стакан воды. Поэтому каждый, кто давал ей задание, очень хорошо всё обдумывал. С гирляндами они справились довольно быстро. Уже через час несколько деревьев вокруг амфитеатра были обмотаны гирляндами с лампочками в виде свечек, самые нарядные протянули над сценой. Оставалось только развесить гирлянды на яблоне. Уилл окинул дерево оценивающим взглядом и полез по стремянке. Свою любимую яблоню хотелось украсить не только красиво, но и практично — чтобы, забираясь на неё тайком, не зацепиться за провод. Держа гирлянду в одной руке, а другой ухватившись за толстый сук, Уилл переступил со ступеньки на ветку, намереваясь закрепить провода повыше. Раздался сухой треск, потом вскрик Холли, затем Уиллу оцарапало щёку, мир на мгновение поплыл перед глазами, в спине и копчике вспыхнула тупая боль, а в глазах потемнело. — Мамочки! Байерс! Уилл, Уильям, ты как, ты живой? — Робин склонилась над ним, прикрывая рот рукой. — Живой… — простонал он, садясь и хватаясь за спину. — Ударился больно… — Что болит? Где болит? Рука, нога, где? Здесь? — Ай! Сломал! — Что сломал? Уилл, что?! — Да гирлянду эту сломал… — Да наплевать на гирлянду, главное, чтобы ты… Уилл приподнялся. Все двадцать человек, готовивших амфитеатр к вечеру, окружили его и уставились с ожиданием. Потирая ушибленную ладонь, Уилл растянул губы в улыбку, стараясь скрыть за ней боль. Он ужасно боялся потерять репутацию крепкого, «непробиваемого» парня. Не хватало ещё, чтобы его записали в нытики и слабаки. И ладно бы только спина и рука — самую адскую боль отдавало в копчик. Признаться в таком — поднимут на смех: «Байерсу хвост подбили». — Что значит «наплевать»? — вмешалась старшая воспитательница, суровая Клаудия Хендерсон, которая уже второй год подряд имела на Уилла зуб. — Как это понимать, Робин? Гирлянда — имущество лагеря! Кто за неё заплатит? Я? Или ты? Или ты, Байерс? — А что я сделаю, если ваши лестницы шаткие? — Ах, лестницы шаткие? А может, это всё-таки ты виноват, разгильдяй? Только посмотри на себя! — она ткнула пальцем в его грудь. — Желтый галстук и эмблема лагеря — это честь! А у тебя галстук грязный, порванный и надет как попало! Не стыдно в таком виде ходить по лагерю? Да что по лагерю — на утренний сбор в таком явился! Уильям посмотрел на свой галстук — и правда, в грязи. Испачкался, когда падал? Он начал оправдываться: — На сборе галстук был чистый! Он испачкался и сбился, потому что я упал! — Потому что ты лентяй и вандал! — Клаудия брызнула слюной. Уилл опешил. Не найдя, что ответить, он молча слушал, как она его отчитывает. — Уже два года как вышел из возраста «кадета», а в старшую лигу скаутов даже не пытаешься вступить! Или что, Байерс, не берут? Не заслужил? В общественных мероприятиях не участвуешь, оценки из рук вон — конечно, не берут, что с тебя взять! Байерсу следовало бы радоваться — он вывел её на откровенность при всех. Но её последние слова серьёзно задели. — Никакой я не хулиган! — выпалил он. — Это у вас тут всё хлипкое, все скрипит, а вы… вы… Вся правда готова была сорваться с языка. Уилл вскочил на ноги, набрал воздуха в лёгкие, собираясь кричать, и… вдруг охнул — кто-то сильно ткнул его в ушибленную спину. Это была Робин Бакли. Она расширила глаза и прошипела: «Тихо!» — Что же ты остановился, Уилл? — прищурилась мисс Хендерсон. — Продолжай, мы все внимательно слушаем. А потом я позвоню твоим родителям и составлю такой отчёт, что ни о какой старшей лиге скаутов, ни о рекомендациях для колледжа тебе и мечтать не придётся! Клаудия Хендерсон, худая и высокая, нависла над ним, сверкая гневными глазами, видимо, пытаясь его ослепить, и никак не унималась: — Всю жизнь будешь полы мести! И тебе не стыдно такую фамилию позорить? — Клаудия Хендерсон, но Вы же сами говорили, что нельзя на ребёнка кричать, — осмелилась вставить словечко Робин. Вокруг уже собралась изрядная толпа. На шум сбегались другие, а старшая воспитательница кричала сначала на Бакли, теперь на Уилла. — С ним другие методы не работают! — парировала она. — В первый же день устроил погром в столовой, теперь вот гирлянды ломаешь! — Это было случайно, я не хотел! Уилл правда не хотел. За обедом, когда относил грязный поднос, он уронил его на стопку других тарелок. Всё это с грохотом рухнуло на пол. Конечно, все обернулись, пол-лагеря сбежалось на шум, а он стоял, красный как рак. Он никогда не хотел внимания. И сейчас тоже — свалился с дерева, его отчитывают за лампочку, и все смотрят! — Клаудия Хендерсон, пожалуйста, простите на первый раз! — снова вступилась Робин. — Уилл — очень хороший парень, он повзрослел с прошлого года, правда, Уилл? Он ни при чём, лестница шаткая, его бы в медпункт… — Робин, это уже слишком! Как тебе не стыдно врать мне в глаза? — Нет, я не… — Я и без твоих подсказок видела, что Байерс полез с лестницы на ветку. Выговор тебе, Бакли, строгий! Чтобы знала, как покрывать диверсантов! — Да что вы, Клаудия Хендерсон, какая диверсия! — Одного выговора мало, хочешь ещё? — Нет… Просто Уилл — он же ещё ребёнок, энергия бьёт через край. Её бы направить в правильное русло… — Хорош ребёнок — под пять целых девять десятых(5.9) футов ростом! С ростом она, конечно, преувеличила. Уилл был, в лучшем случае, пять целых восемь десятых футов(5.8). — Он… он у нас творческий, ему бы в какую-нибудь активную секцию, — продолжала канючить Робин. — Вот спортивные кружки есть. Или… как раз театральная студия открылась, а у Майкла как раз не хватает парней. Пожалуйста, дайте ему шанс! Под мою ответственность. — Под твою ответственность? — оскалилась старшая воспитательница. Уилл уже думал, что всё пропало, но вдруг Клаудия Хендерсон обернулась, взглянула на Майкла и хмыкнула. Майкл, который как раз вытаскивал гарнитуру для музыки из кладовой, услышав своё имя, побледнел и нервно моргнул. — Ладно… Под твою личную ответственность до первого же нарушения. — Она взглянула на Уилла. — Байерс, если хоть что-то пойдёт не так, отвечать будете оба. Да-да, ты не ослышался. Майкл! — Она крикнула ему, а тот сделал шаг назад, будто от испуга. Но вдруг его взгляд переметнулся на Уилла, и Майкл мгновенно преобразился — щёки покрылись румянцем, он расправил плечи и уверенно подошёл к воспитательнице. — Да, Клаудия Хендерсон? — Принимай нового актёра. Чтобы не вздумал сачковать, если в студии понадобится помощь, Байерс будет твоим ассистентом. О его успехах докладывай е-же-дне-вн-о. — Хорошо, Клаудия Хендерсон. Байерс… Уилл, кажется? Первая репетиция в амфитеатре сразу после полдника. Пожалуйста, не опаздывай. «Па-а-ажалуйста», — мысленно передразнил Уилл, хотя голос у Майкла оказался приятным. Чуть ниже обычного, бархатистый, но совсем не поставленный. И из-за того, что Майкл немного растягивал гласные, его строгий тон показался Уиллу смешным и слегка раздражающим. Вблизи вожатый перестал казаться испуганным. Наоборот, когда он подошёл ближе и посмотрел на Уилла, то будто переключился в другой режим — деловито нахмурился, приподнял подбородок и слегка свысока на него взглянул. Уилл, который был почти с ним одного роста, качнулся на пятках и буркнул: — Понял. Буду вовремя. Майкл кивнул и взглянул в сторону — на ребят, возившихся с проводами у динамиков. И, бросив на ходу: «Ну что вы делаете! Осторожнее, это же аудиокабель!», поспешил к ним. Уилл отвернулся. Амфитеатр гудел, как растревоженный улей. Ребята снова взялись за дело: кто-то вешал украшения, кто-то подметал, кто-то красил скамейки. А сзади, на сцене, натужно скрипели верёвки. Там собирались вешать большой баннер, который лежал свернутым на полу. Смотритель рявкнул: «Тяни!» Верёвки натянулись, и прямо над головой Уилла взмыла вверх широкая полоса ткани с надписью. Уильям хмыкнул, дёрнул за потрёпанный край своего галстука и с сарказмом прочёл вслух девиз: «Be Prepared. For a Bright Future!» («Будь готов. К светлому будущему!»).