Чёрная Роза и Призрак Алика

Три месяца в Кастилье научили Розалинду терпению. ​В первый месяц её принимали с безупречной вежливостью, больше похожей на атласную удавку — мягкую, скользящую по шее, но не позволяющую сделать и полного вдоха. Дни текли в вязком тумане протоколов. Аудиенции, которых она добивалась с таким трудом, переносились в последнюю минуту: министры, пряча глаза за масками учтивости, ссылались на «экстренный пересмотр торговых квот» или необходимость «юридической сверки с древними кодексами Кастильи». Любые попытки Розалинды ускорить процесс, пробить эту стену вежливого безразличия, разбивались о гранит придворного этикета. Ей улыбались, кланялись, подавали лучшее вино, но двери, ведущие к реальной власти, оставались плотно закрытыми. ​Во второй месяц в столицу под звон колоколов наконец вернулся наследный принц — Демиан де Кастеллан. Его появление наполнило коридоры шумом и жизнью, но для Розалинды двери не распахнулись мгновенно. Демиан был поглощен приемом вассалов и отчетами генералов. Переговоры не застыли, но протекали медленно и осторожно, словно по тонкому весеннему льду. Кастилья не говорила «нет», но и не спешила говорить «да». ​Розалинда писала домой через Клару — свою новую служанку, единственную, кому позволяла касаться своих писем. Короткие, выверенные строки гласили: «У меня всё хорошо, в Кастилье всё спокойно. Переговоры движутся вперёд, пусть и небыстро». Иногда ей казалось, что эта ложь предназначалась не столько для семьи, сколько для неё самой — способ не сойти с ума в этой позолоченной клетке. ​В один из дней, когда духота дворцовых стен стала невыносимой, она ушла в королевский сад. ​Он был огромен и, в отличие от выверенных под линейку парков Хвандо, дышал пьянящей первобытной свободой. Здесь не было той болезненной симметрии, что душила дома. Природа Кастильи диктовала свои права: буйные каскады лиловой глицинии жадно оплетали мраморные арки, грозя поглотить камень, а кусты дикого шиповника дерзко соседствовали с благородными серебряными лилиями, привезёнными с северных нагорий. Воздух здесь был другим, не застоявшимся, а живым. Вода в узких каналах не текла по струнке, а весело переливалась через края, шептала свою бесконечную песню и дробила в ряби безоблачное, пронзительно-синее небо Кастильи. ​— Вы всегда выбираете самые тихие места, принцесса. ​Голос раздался за спиной — спокойный, с едва уловимой насмешливой хрипотцой. Розалинда обернулась медленно, не выказывая испуга. Демиан де Кастеллан стоял у резной арки, небрежно опершись плечом о колонну. Свет закатного солнца путался в его волосах, делая их почти белыми, сияющими. Он был высок, и в его позе сквозила та самая ленивая грация хищника, который точно знает: добыча никуда не денется, а потому спешить нет смысла. ​— Осторожно, принц Демиан. Ещё немного — и я решу, что вы следите за мной. ​Демиан усмехнулся, оттолкнулся от колонны и сделал шаг в её личное пространство. Воздух между ними мгновенно наэлектризовался. От него пахло дорогой кожей, хорошим табаком и чем-то неуловимо опасным. ​— В таком случае мне придётся признать свою полную некомпетентность, ведь вы меня раскрыли так быстро, — в его глазах промелькнул азарт. ​— Значит, вы либо очень плохой шпион, либо слишком самоуверенный охотник, раз позволяете цели заметить себя раньше времени. ​Этот полушутливый тон стал для них своего рода убежищем. Словно по негласному уговору, едва они оказывались вне досягаемости чужих ушей, политика отступала. Они старательно обходили темы границ, пошлин и хрупких договоров, предпочитая говорить о садах, старых книгах, о ветрах Кастильи и зимних метелях Эльбаха. Иногда — о пустяках. Но чаще всего их мысли встречались там, где заканчивались слова — в тех кратких мгновениях безмолвия, когда мир вокруг замирал, позволяя несказанному обрести вес. ​— Вы умеете слушать, — заметил он однажды, когда они сидели в тени террасы. — Это редкое и пугающее качество для женщины вашего круга. ​— Я привыкла, что в моем доме сказанное слово может стоить слишком дорого, — Розалинда взглянула на свои руки. — А молчание… иногда оно — единственный способ остаться в живых. ​Демиан посмотрел на неё чуть дольше, чем позволял этикет. В его взгляде промелькнула искра подлинного интереса, очищенная от придворной шелухи, но он промолчал, уважая её тайну. ​На большой охоте, устроенной королем в честь весеннего равноденствия, Розалинда окончательно разрушила образ «заморской гостьи». В Кастилье дамам отводилась роль пассивных зрительниц, украшающих шатры своими нарядами и кокетливым смехом. Но принцесса Эльбаха выехала на поле в кожаном камзоле, перетянутом широким поясом, с луком из черного тиса за спиной. ​— Женщина с оружием — зрелище, к которому наши лорды не привыкли — произнес принц, поравнявшись с ней на своем вороном жеребце. Он рассматривал её с нескрываемым вызовом, в котором читалось и одобрение, и опасение. ​— В Эльбахе женщина может вести за собой легионы, принц. Держать лук — это лишь малая часть того, на что мы способны ради тех, кого любим, или тех, кого ненавидим. ​Лес встретил их шумом загонщиков и прохладной тенью. Демиан ехал чуть впереди, когда из густого подлеска на тропу внезапно вырвался медведь-шатун — огромный, разъяренный зверь, пробужденный ото сна раньше срока. Конь принца, почуяв хищника, испуганно всхрапнул и встал на дыбы. Демиан, на миг потеряв равновесие, не успел выхватить карабин. ​Розалинда не колебалась ни секунды. Движение было плавным, почти балетным: лук в руках, стрела на тетиве, выдох. Свист оперения слился с рыком зверя. Стрела вошла медведю точно в глазницу, пробив череп. Исполин рухнул в двух шагах от принца, подняв облако сухой хвои. ​Демиан усмирил коня и посмотрел на тушу медведя, а затем на Розалинду. Она опустила лук, её дыхание даже не сбилось, но в янтарных глазах на миг вспыхнуло торжество. ​— Вы спасли мне жизнь, Розалинда — произнес он позже, когда они остались одни у кромки леса. Его голос звучал глуше обычного. — Кастилья никогда не забывает своих долгов, а я — тем более. Но я вижу… вы гаснете в этих стенах. Эти бесконечные аудиенции и каменные своды выпивают вашу жизнь по капле. ​Он подошел ближе, достаточно близко, чтобы Розалинда почувствовала исходящее от него тепло, но не переступил ту невидимую черту, за которой заканчивается светская беседа. Его взгляд, обычно утомленный и холодный, на миг смягчился. ​— Высоко в горах, там где облака задевают вершины, есть место — «Зеркало Селестии». Это королевская резиденция у края хрустального озера. Там только небо, горы и вода. Никаких послов, никаких указов. Считайте это моим личным даром. Поезжайте туда всего на пару дней, чтобы вспомнить, каково это — дышать полной грудью, прежде чем мы вернемся к обязательствам. Я хочу, чтобы вы увидели Кастилью, которая умеет не только ждать, но и дарить покой. ​Розалинда молчала, вглядываясь в его профиль. В этом предложении не было хитрости дипломата, лишь тихая настойчивость человека, который сам слишком долго искал способ сбежать. ​— Хорошо — выдохнула она, чувствуя, как усталость последних месяцев тяжелым грузом оседает на плечи. — Я принимаю этот дар, Демиан. ​«Зеркало Селестии» оправдало свое имя. Вода в озере была настолько неподвижной и чистой, что казалось, будто горы отражаются в нем ярче, чем выглядят на самом деле. Два дня Розалинда провела в блаженном одиночестве, гуляя по извилистым тропам и слушая лишь крики горных орлов. Она почти поверила, что мир может быть добр к ней. ​Но ночью второго дня эта иллюзия разлетелась вдребезги. ​Она проснулась не от шума, а от резкого холода, не характерного для весны. В комнате пахло морозом и горькой солью. Розалинда попыталась вскрикнуть, но её тело словно превратилось в стекло — хрупкое, неподвижное, скованное древней и мощной магией. ​Из мрака у открытого балкона бесшумно соткался силуэт. В лунном свете блеснули короткие розовые волосы и один фиолетовый глаз, сияющий холодным, триумфальным пламенем. ​— А... — выдохнула она, прежде чем сознание начало меркнуть. ​Астер наклонился над ней. Его лицо было совсем близко, прекрасное и пугающее в своей неподвижности. ​— Спи, Розалинда. Наш разговор только начинается. ​Когда сознание окончательно покинуло её, Астер легко подхватил её на руки. В пустой комнате, на смятых простынях, осталась лишь одна улика, которую утром найдет служанка: чёрная роза, чьи лепестки уже начали медленно покрываться инеем. ​