Погружение

Лифт поднял её на поверхность, к парковке, оставив торговый центр под землей.    Над головой простиралось чистое, усыпанное звёздами небо. Вдалеке шумел океан лёгким шелестом волн. Подул тёплый, солоноватый ветер, донося запах раскалённого за день асфальта и выхлопных газов. В этот поздний час машин и людей возле торгового центра уже не было видно.    Лейн поправила лямку рюкзака на плече и пошла к остановке. Редкие фонари горели вполнакала, бросая тусклый свет на дорогу. С каждым шагом ощущение чужого взгляда таяло, растворяясь в ночном воздухе.   Точно нервы.   Автобус пришёл через десять минут. Почти пустой.    На передних сиденьях дремала старушка, уронив голову на плечо, и её сумка на колёсах глухо стукнула в проходе, когда автобус тронулся.    В хвосте салона расположились трое подростков — два парня и девушка — о чём-то спорили, размахивая руками, полные беспечной, почти бьющей через край энергии.   Лейн приложила проездной к валидатору, и услышав короткий писк, села у окна. Она прильнула к прохладному стеклу и смотрела, как за ним проплывает океан. Ночью он был другим — бесконечно чёрным. И только лунная дорожка дрожала на волнах, разбиваясь на тысячи маленьких блестящих осколков.    — В воскресенье точно надо на виндсёрфинг, — голос одного из подростков пробился сквозь шум мотора. — Снаряга есть, ветер обещают отличный.   — А куда поедем? На старую точку или попробуем что‑то новое? — спросил его приятель.    — Слушайте, — донёсся голос девушки, хоть она и постаралась говорить тише. — А чё может туда попробуем? Ну, где этот наш торговый центр под землёй? Ни разу там на воде не была…    — Ой, всё, приехали, — протянул один из парней и явно закатил глаза. — Боги сказали - запретная зона. Указ такой, ты чё в это лезешь?   — Может заповедник какой или место силы, — влез второй. — А ты опять со своим «а давайте туда, где нельзя».   — Да я знаю. Просто это же океан, какая разница, вода же одна… — неловко возразила девушка.   — Если так припекло, спроси у Богов. Можешь на сайте мэрии форму заполнить, — усмехнулся первый.    — Да иди ты, — буркнула девушка. — Так они мне и разрешат.    — А вдруг? — заржал второй, кривляясь. — Главное, вежливо попроси. «Уважаемые Боги, разрешите нам, тупым подросткам, на виндах зайти за красную линию. Очень-очень надо».   Девушка толкнула его локтем, но без обиды.   — Ладно, забей ты, — сказал первый мягче. —  У нас океана до жопы. И на том спасибо.   Девушка кивнула, соглашаясь. Разговор перетёк в другое русло — с каким рукавом брать гидрокостюм, и кто кого подвезёт.   Лейн слушала краем уха. Про «запретную зону» она знала. Все знали. Часть побережья, где стоял их торговый центр — гигантская дуга скал и воды — была закрыта для людей. Не забором. Не табличками. А древним указом. Невидимая черта, куда не ходят корабли, не заплывают люди. И только подводные туннели — стеклянные артерии, уходящие из нижних этажей торгового центра в синюю бездну, — позволяли оказаться в той части воды. Стоило дорого, но отзывы, как читала Лейн, всегда были хорошими.    Автобус остановился на её улице. Двери раскрылись с шипением, и Лейн вышла в темноту.   Здесь, в спальном районе, было тихо. Только цикады стрекотали в кустах, и где-то далеко проехала машина.   Дальше двор, подъезд и квартира, которая встретила её холодом. Лейн замерла на пороге, вслушиваясь. Только гул холодильника на кухне, монотонный, безнадёжный напоминал, что сюда всё ещё возвращается живой человек.   Ночь была самым тяжелым временем. Мысли накатывали волнами, грозясь утопить её в воспоминаниях, которые причиняли слишком сильную боль.    Девушка заставила себя пойти в душ. Звук воды — отличный белый шум, заглушающий мысли. Она стояла под струями горячей, почти обжигающей воды, уставившись в кафель. Потом, почти на автомате — полотенце, большая футболка вместо ночнушки, кровать.    Лейн лежала и понимала… нужно что-то ответить Нику.   Она взяла телефон, открыла переписку.   Четыре сообщения.    Должна же я хоть что-то написать, чтобы он отвязался.    Лейн долго думала, пальцы зависали над экраном. Не хотелось быть жестокой. Но ещё сильнее не хотелось врать, что всё хорошо. Или что ему стоит ждать.   Наконец, она напечатала:   Лейн: Всё в порядке. Работа нормальная. Не волнуйся.    Отправила. И сразу, не давая себе времени на то, чтобы удалить сообщение, заблокировала экран.    Комната утонула во мраке. И тогда память накинулась на неё.   ...Чемоданы в прихожей. Два больших, один маленький, розовый — Софи сама выбирала. Мама смеётся, пытается застегнуть молнию на переполненной сумке. Рядом лежат брошюры с жирафами и двумя джипами на обложке. Папа стоит с телефоном, уткнувшись в билеты, бормочет что-то про пересадку и бронь отеля. Софи крутится перед зеркалом в широкополой шляпе, слишком большой для её тринадцатилетней дурной головы, поправляя поля.    — Ма-ам, ну как?   — Красиво, зайка. Только шляпу поправь, а то ты в ней совсем ничего не увидишь.   Софи поправляет, и шляпа сваливается назад, открывая лицо и большие глаза цвета моря в ясный день, сестра задорно улыбается.   — Жалко, что Лейн не едет, — говорит мама, бросая быстрый взгляд в её сторону. — Может, всё-таки докупим билеты…    — Я уже говорила, не могу, — отвечает Лейн. Голос со стороны мог показаться раздражённым. — У меня защита диплома в колледже.    — Ничего, — отец подошел, обнял маму за плечи. — Мы тебе фотки присылать будем. Будешь болеть за нас дистанционно.   Софи фыркнула, поправляя шляпу в который раз:   — Главное, чтоб папа льву объектив в лицо не тыкал. А то убегать придется, не до фото.   — Львы меня боятся, дочки, — важно, но шутя, сказал отец.   Они рассмеялись. Это была поездка мечты. Лейн подумала тогда, что обязательно поедет с ними в следующий раз.    «В следующий раз» не наступило.   Они уехали в понедельник. В среду позвонили из посольства.   Лейн зажмурилась в темноте, сжимая одеяло до скрипа, но воспоминание не отпускало.   Чужой голос, официальный, отстранённый звучал обрывками фраз: «сафари-тур», «нападение животных», «никто не выжил», «примите наши соболезнования».   Она не помнила, чем завершился тот звонок. Просто сидела на полу в коридоре, прижимая телефон к уху, в котором уже давно никого не было. И, казалось, не могла дышать.    Всё, что осталось от её семьи, — три гроба и три фотографии на поминальном столе.   Лейн так и не защитила диплом. Взяла академический отпуск. Собственная жизнь стала казаться такой не важной.     Ник был рядом. Помогал с похоронами, с бесконечными бумагами.    — Всё обязательно будет хорошо, — говорил он. Но смотрел на неё не как на любимую женщину, а как на больного щенка, которого надо выходить. Будто она разбита, её можно склеить, и она станет как раньше.    Лейн лежала в постели с открытыми глазами, вглядываясь в черноту потолка. Слёзы подступали к горлу, но она не позволила им выйти. Прикусила щеку изнутри. И резкая, отрезвляющая боль вернула её в настоящее.   Она запихивала горе глубже и глубже, как воду под лёд. До тех пор, пока лёд не станет таким толстым, что вода перестаёт быть видимой окружающим.    Под утро — перед самым рассветом — тело сдалось, и Лейн наконец смогла заснуть.   Сон был коротким, таким же, как всегда. Телефонный звонок. Трубка. Голос.    — Лейн Салливан? Ваша семья…   — НЕТ!   Она проснулась с колотящимся сердцем. Села рывком на кровати, хватая ртом воздух.    Рассвет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Нежный, розовый свет ложился на подоконник, пересекал кровать тонкой полоской и падал на стены. За окном чирикали утренние птицы, обещая прекрасный, ясный день.    Лейн сидела на кровати пока дыхание не выровнялось. Будильник на телефоне должен был зазвонить только через час. Она выключила его. Всё равно не уснёт.   Сегодня снова смена. Несмотря на то, что она спала почти ничего, это было привычно. Тело научилось работать без сна, как старая, плохо заведённая машина.   Спустя полчаса девушка уже спускалась по лестничной площадке — в шортах, футболке и джинсовой куртке, чтобы не замёрзнуть в такой ранний час.   Приеду на смену пораньше.    И тогда, пока в торговом центре ещё никого нет, успею подойти туда одна. Хочу просто спокойно посмотреть. На глубину бесконечного океана за стеклом.    Лейн вышла из дома и холодный утренний воздух мягко тронул её лицо и обнажённые ноги, заставив поёжиться. Она поспешила на остановку, и в голову сами собой полезли воспоминания о вчерашнем — пустой торговый центр, приглушённый свет, стекло, уходящее в черноту. И ощущение взгляда. Такого плотного, что его можно было коснуться. Или будто коснуться мог именно он.   И это казалось совсем не правильным. Она должна была подтвердить себе, что ей показалось.    Потому что океан всегда, абсолютно всегда её успокаивал. В нём не было ничего, что испытывало бы к ней ненужную жалость. И это спокойное, идеальное равнодушие океана сейчас было нужно Лейн больше всего.