Исток божественности

pov Алина

по прошествии нескольких дней

      Вдох обрывается. Сырой разряженный воздух заполняет грудь, давая скудное уродливое насыщение. Алина многие часы лежит на спине, заваливая согнутые в коленях ноги на холодный камень. Она не пытается подняться, ледяными руками обнимая пустой живот. Эхо разносится вокруг, стоит девушке закашляться. Зубы злобно стучат друг о друга, облачая всё окружающее в острый режущий звук, оглушая Алину несчастьем собственного плена. Ломящая боль пульсирует под костями черепа, притупляясь за многие дни. Девушка не выносит меру того, как гладкая твёрдость камня стискивает её голову. Пыль пачкает лицо, набивается в рот. Алина не знает, сколько не говорит с живым человеком, умиротворяя себя больным бредом и слабым мерцанием, изредка сверкающим перед глазами. Она затрудняется посчитать, сколь долго является пленницей слабости, проводя часы одинокого бодрствования в слабом бормотании губ. Чувства туманятся, изводя порывистую истеричность.       Сознание играет с Алиной, оставляя в обществе существа, чьё чёрное сострадание вписывают в книги верующих. Но воздух не колышется в чужом присутствии, делая его прозрачным и едва осязаемым. Девушка выдумывает его визиты: скудные моменты просветления, отвлекающего её от чужих голосов и злых обещаний, пока гомон людской борьбы остаётся для неё недосягаем. Ей нравится представлять, как четырёхкрылый ангел проводит часы полной тоски подле неё. Только его объятия не греет, не озаряя ничто вокруг божественным присутствием, не согревая. Алина пытается нарисовать его образ, перенося перед собой объятые ангельским светом черты. Нагой рельеф спины сливается с узором вытянутых перьев, чей белый цвет холоден подобно мерцанию звёзд, тонущему во мраке ночного неба. Их окунают в броскую чёрную маслянистую краску, заостряя замысловатый рисунок крыла. Девушка хочет к ним прикоснуться, перебрать кончиками пальцев, ощутить их живой трепет и доказать телесную природу. Она представляет, как свет растягивает по бледной коже паутины золота. Люди не заблуждаются в красоте своих ангелов, но Алина не перестаёт думать о том, чьё великолепие называет исключительным. Земля не терпит ничто совершенное, но небесное естество помещают в привлекательную уникальность. Человек стремится на неё взглянуть и слепнет наказанным недостижимостью чужого существа. Только голос стерегущего девушку падшего ангела напоминает ей об имени, отданном подобно простому человеческому жесту. Алина способна обратиться так к незнакомцу, другу, любовнику и драгоценному брату. Но божественное в нём зовут другими именами: их не перестают произносить, вскармливая страхом и жестокими убеждениями.       Вид Александра зовёт его падшим стражем, ангелом утренней звезды и чёрного огня, сыном заката, самовластным творцом трона, возведённого против единой воли Бога. Ему дают многие звания, провозглашают генералом небесного войска и архангелом. Дрожь заволакивает чужие голоса, когда они говорят о том, чьё обращение есть «братоубийца», словно небесной сути не чуждо то, как люди понимают преступления. Главными архангелами и слугами Творца называют трёх: Михаила, Рафаила и Люцифера. Рука младшего из них убивает своего брата. — Они живы? — Алина испускает связное бормотание, мотая головой от того, как воздух щиплет иссыхающие губы. Они трескаются, кровят, принося нескончаемую горечь, пленяя тошнотворной сытостью. — Люди из отряда, — просит ответить вновь, смотря в темноту. — Живы, — отвечает Александр. Он не отказывает ей в утешении, сопровождая одиночество и простую гибель. Его голос пристрастно напоминает девушке о жизни, не позволяет решить, что она уже умирает. — Они остановились, разбили лагерь, пока погода не испортилась. Помогают раненым. Их немного. Они находятся под защитой Иохана. Ланцов ждёт твоего возвращения.       Существо лелеет её одиночество истинно человечно, говорит ласково о людях, чьей значимостью Алина не успевает насытиться. Он предлагает ей очередное, пред тем сокрытое искушение: надежду на то, что кто-то ищет её и мечтает о возвращении. Девушка думает, что спрашивает о жизнях разведывательной группы не впервые, прося жадно. Она боится их гибели и скоропостижной судьбы, пронизывающей всё то, что борется за выживание. Юность бережёт Алину долго, сберегая там, где природные нашествия не уничтожают целые города, унося с собой тысячи жизней. Но несчастье вновь выдёргивает из неё лепестки дружбы и заурядного сотрудничества. Девушке нравится покровительство генерала, особое стойкое внимание Жени и неловкие разговоры с Давидом. Решающую их отнять случайность называют войной, принесённой в мир созданиями далёкими и недосягаемыми. Алина не понимает, почему переживает их вражду. Чем она защищает себя? Она продолжает выть и губами шевелит слабо, не имея веры в то, что её упрямство превзойдёт намерение падшей женщины-ангела. Только умысел предотвращает скорую гибель, в том нет заслуги девочки-картографа, чьё безволие ничего не значит в плену угрозы. — Вы жестоки, — сипит Алина, ощущая как роса слёз смачивает уголки её глаз. Они застревают под подвязкой, укалывая промозглым холодом. — Я никогда не ошибалась. — Ты ошибалась меньше, чем другие, — соглашается Александр. Его речь сыплет близко, побуждая девушку попытаться перевернуться, лечь набок. — Мы не совершаем ошибки. Все их действия осознанны, как бы тяжело тебе ни было их пережить. Мы были созданы сострадательными, всепонимающими. Но личный умысел для нас одинаково силён. — Я плохо помню, что происходит со мной, — язык комкает признание. Только ноги не затвердевают в немом чувстве, двигаются сносно. Хрип в лёгких свистит пронзительно. — Я так голодна. Почему они не убьют меня? — Они боятся. Для любого уготована кара. Они думают, что могут предвидеть то, что я решу совершить, когда приду за тобой. — Они боятся, что ты способен быстро найти нас, — переча Алина вспоминает шептания.       Она стонет, ругая ненавистные опасения. Ангел говорят с ней о них, не называя свои имена. Неизречённая просьба поторопиться льётся по горлу подобно змеиному яду. День долог, девушка быстро теряет к нему терпение, переставая отличать полуденное солнце от ночи. Она не видит их, прося о чуде освобождения. — Для всех их страхов я болею слишком долго, — ворчит Алина, баюкая ноющую боль рёбер, противящихся неудобству камня. Она решает невнятно, вдыхая глубоко. — Тебя даже нет здесь. Я лишь брежу, потому что замерзаю. Я не помню, как давно мне давали воду.       Упираясь единственной ладонью, девушка заставляет себя ползти, приподнимается на одной руке, чтобы поставить колено. Её плечо заваливается на косой склон укрывающей стены прежде, чем Алина пытается коснуться повязки, всхлипывая в жгучей муке. Сломанные фаланги её пальцев перестают пусто болтаться, затвердевая в горячем отёке. Суставы обнимает набухающая кожа. Девушка не может пошевелить ими, пытаясь содрать с себя повязку. Она плохо осознаёт, кем является. Ангелы зовут её пророком — спасительницей тех, кто примкнёт к её громогласной воле, пока она сама прозябает в нелепости личного похищения. Его не удаётся назвать божественным замыслом, Алина есть лишь пленница небесной твари. Ей не дают имя, которым можно позвать. Но девушка не желает просить, постукивая лбом по тупому уступу, пока кожа не начинает свербеть. — Я не вижу, — тихо рассказывает она. -— Эта повязка давит так сильно. Моя голова вот-вот лопнет. Я так хочу, чтобы этот холод ушёл. — Кто-то следит за тобой? — Нет. Никого нет вокруг. Я ни одного звука не слышу. — Где ты находишься, Алина? — спрашивает Александр. Эхо рассеивает его голос, заполняя окружающее зеркалами слов. Повелительный тон заставляет фыркнуть, девушка хочет его передразнить. — Я не знаю, — повторяет она, не пытаясь предположить, как часто произносит единственную фразу за последние дни. — Я не знаю, — плачет Алина бессильно. Как она могла бы ответить на вопросы схватывающей её женщины? Она не знает Александра долго, не успевает заговорить хотя бы раз перед тем, как её отрывают от отряда. Девушка ведёт головой, всё ещё осязая отпечаток чужой ладони на своём загривке, чья сила плавит её внутренности и жжёт кожу. — Почему ты позволил ей меня забрать? Ты мог использовать меня, мог подчинить или присвоить.., — мановения воздуха играют в волосах. Фантом перебирающей волосы руки баюкает Алину. Он гладит её по голове, не давая обещание спасти. Освобождение не несёт мысль о покое. — Разве твоя мать не хочет, чтобы ты разыскал её? — Я знаю, где она и группа её ручных цыплят, — собственный голос бурлит, девушка усмехается криво, не ожидая, что Александр вспомнит столь человечный акт сравнения. Злопамятность является простейшим его качеством. — Они планировали своё выступление, добившись поддержки. Но братьям всегда плохо удавалось понимать, чему верна моя мать. Я мог позволить ей забрать тебя. Но поступи я иначе, твой маленький отряд был бы погребён под горным обвалом, — напоминает юноша. — Я ищу тебя, Алина. — Думаю, — наклоняясь вперёд, она ставит обе руки перед собой, припадая головой к пыльной земле. Её тонкий шум не говорит с ней, но девушка рассказывает обо всём, что может ощупать. — Я всё ещё нахожусь в горах. Сейчас ночь, — предполагает она. — Хорошо, — хвалящее слово разжигает робость. Тепло приливает к щекам вместе с ним. На миг Алина хочет представить, что она всё ещё сидит на мосту, проживая то, как пальцы привлекательного юноши касаются её лица и подводят к себе. — Покажи мне.       Обувь скребёт позади, пока она подталкивает колени вперёд, двигаясь вдоль стены и пытаясь отыскать проход, пропускающий по земле слабый сквозняк. Смятая одежда цепляется и трещит. Прохлада воздуха становится глубже, заостряется, пока плечи бьются об углы того, что Алина считает схожим на пещеру. Она пыхтит, прикусывая губу и двигаясь на коленях. Она останавливается редко, ложась, чтобы отдохнуть. Девушка достигает прохода впервые, её страх не меняется: скитание чужих тварей преследует, делает слепой. Склон земли уходит вниз, когда Алина почти скатывается, кувыркаясь вперёд себя и прижимая к груди голову. Она теряет равновесие, стоит воздуху стать более разряженным. Быстрый вдох обрекает закашляться. Природные мириады звуков окидывают девушку своими сетями. Она раскидывает руки, лёжа на грубом уступе, пока бегущий уличный воздух щекочет её кожу. Фрагменты коры и корешков набиваются под тело. — Посмотри на мир вокруг себя, — требует ангел равнодушно. Чувство того не приносит умиротворение. — Разве он отличается от того, каким ты его видела? Эти линии всё ещё растянуты. Ты должна взглянуть на них. — Море, — произносит Алина, не пытаясь бой воды перекричать. Она приливает быстро, ударяя вдалеке. — Я слышу прибрежный шторм. Это слишком далеко, — дыбясь от холода, девушка говорит с опаской. Она не ощущает присутствие тварей, не находит певучий ропот их полёта. — Рядом с нами не было воды, — она сжимает зубы крепко, поднимая перед собой обе ладони. Представить то, как они выглядят, не удаётся. Грусть терзает подобно волне. — Я буду бесполезна, если смогу выбраться. Я не смогу рисовать или писать. — Этот вред исправим… — Ты настоящий? — перебивая спрашивает Алина. Она могла бы стать жертвой наводнения, позволить себе быть утопленной, когда уровень воды начнёт расти. Но она хочет спасти себя, просит говорить с ней, чтобы понять, с какой стороны доносится живой голос. — Мой дух. Чем старше ангел, тем выше его влияние. Это было подарком для нас, чтобы мы могли общаться с вами, направлять вас, никогда не являя своё присутствие, не нанося вред. Но я не должен быть способен столь легко пробраться в твою голову, — любопытство ошеломляет Алину, являя себя в милой смеющейся интонации. — Похоже, ты не подозреваешь, насколько громок способен быть твой голос. Я никогда не перестаю тебя слышать. — Я никого не зову, — спорит девушка, сжимая губы. Она не сберегает на это силы. — Мои похитители считают, что я даже имени твоего не знаю. — Ты знаешь. — Не то, которое дала тебе мать. — Ты примешь его, Алина? — спрашивает Александр, изучая её интерес. Наваждение склоняет его на колени, сажает подле девушки, отдавая целую меру внимания. — Аль-Эскандар. Так звучало моё имя, когда меня нарекли впервые. — Эскандар, — повторяет Алина, ладонью разбивая воздух. Она не слышит его дыхание, но чувствует незамолкающий поток присутствия, к которому поворачивается голова. Девушка представляет очертания эмоций на юношеском лице: его просьбу о том, чтобы она обратилась к нему. Смех прокатываетя в горле. — Оно старомодно. Ты мой ангел-хранитель. — Моя первозданная цель, — признаёт Александр. — Я любил сопровождать жизни людей. — И почему восстал против давшего тебе эту цель? — Что-то моя мать тебе рассказала, — замечание проваливается между окружающими звуками. Алина настигает его вновь. Она боится молчания, гонит его требовательно. — Мы были созданы способными выбирать и предпочитать. Но свобода невозможна, пока один голос диктует порядок и определяет то, что правильно. У людей была свобода. Она была их наказанием за первородный грех, — рассказывает Александр. Алина шепчет поверх его голоса, вспоминая заточённые в камень разговоры прошедших дней и историю того, кто даёт человеку свободу существования за вратами безмятежной обители. Их тоже зовут падшими в своей неверности. — Верить или не верить. Следовать или не следовать. Выбирать добро или корысть. Моему виду не было даровано то же. Но оно будет. Есть ужасное в том, чтобы быть пленником уз, пока право взять их не дано тебе самому. — Ты заберёшь меня отсюда, Искуситель? — не боясь обращения, спрашивает Алина. Он не пугает её. Его рука висит над пропастью скал, ожидая то, что ладонь девушки в неё ляжет. — Не от тебя я должна ждать спасание.