tnds?ut

***

Спустя какое-то время детектив справился со всей работой и закрыл крышку ноутбука, ощущая, как по всему телу расползается усталость. Это было странным наблюдением, ведь Эл уже привык не спать ночами напролет, но сейчас - в 2:46 - он чувствовал себя довольно вымотанно. Из неплотно зашторенных окон пробивался лунный свет. Холодная, бледная полоса падала на пол, скользила по кровати и белому одеялу. Подсвечивала корешки книг, стоящих на полках, а также небольшие пылинки, зависшие в воздухе. Такую атмосферу детектив находил довольно умиротворенной и спокойной. Он любил ночное время: тихое жужжание системы ноутбука, шелест бумаг, еле уловимый скрип пружин матраса и безупречную тишину. Но сейчас последний элемент нарушался. Его заменяло ровное, тихое сопение со стороны Лайта. И, к собственному удивлению, Рьюзаки заключил, что этот звук не вызывает раздражения. Возможно, даже неплохо дополняет картину. Эл переложил устройство на небольшую тумбочку и посмотрел на полупустую коробку от пирожных. Его не привлекала мысль класть ее поверх ноутбука, но на тумбе места больше не было. Зато было на тумбочке Лайта. Детектив взял коробку, аккуратно оперся рукой рядом с лопаткой Ягами и потянулся через него. Взгляд скользнул на часть лица юноши, которая была не скрыта под одеялом: умиротворенно-закрытые глаза, расслабленные брови, длинные ресницы, которые от света луны отбрасывали тень на щеки. Волосы Лайта уже высохли, но были довольно взъерошенными и пушистыми, а от тусклого голубоватого света некоторые пряди, как будто мерцали. Детектив обратил на это внимание лишь на долю секунды, однако понял, что этот визуальный образ сохранится в его памяти с аномальной четкостью. Причины этого сбоя в работе разума были ему пока что неясны. Рьюзаки осторожно перевел вес обратно, но скрип матраса заставил его вздрогнуть и одернуть руку, нечаянно задев шатена локтем по груди. Детектив поджал губы, надеясь, что Лайт сейчас не проснется и не устроит тирады о том, что он нарушил его сон. Такое происходило раньше, когда они были скованы наручниками. "Рьюзаки, я понимаю, это важное дело по поимке Киры, однако, мне действительно нужен отдых. Прошу тебя, будь аккуратнее. Если ты тянешься за чем-то - встань и дойди, а не тянись через меня! Я итак не высыпаюсь из-за происходящего, и, между прочим, тебе не мешаю спать. И вообще......" Эл мотнул головой, не желая вспоминать весь поток негодования в свою сторону. Ягами нахмурился, сдавленно мыкнув, и накрылся одеялом с головой. — я не хочу, Миса.. Я устал. Детектив моргнул, непонятливо уводя брови вверх. Он потянулся к одеялу на стороне Лайта, чтобы открыть его лицо: в таком положении приток воздуха ограничен, а для травмированных легких это нежелательно. — Миса, я не шучу... — Лайт, что тебя сподвигло на мысль о том, что я - Амане? Эл понимал, что Ягами просто разговаривает во сне, однако ему все равно было любопытно. — Рьюзаки?... — сонно произносит юноша и хмурость с его лица начинает постепенно сползать. — верно. — а-а, ясно.. Понял.. Ты опять приехал в Японию, чтобы поймать Киру. — отворачивая голову и облизывая губы. — я уже поймал Киру, Лайт. — ровно констатирует детектив, наблюдая за спящим. Несмотря на то, что это уже не первый раз, когда Ягами разговаривает во сне - Рьюзаки не замечал этого за парнем, когда они вместе пытались поймать Киру и спали на одной кровати. Сейчас же - это стало происходить регулярно. — сочувствую.. Эл не понял, кому именно Лайт сочувствует, но решил больше не тревожить его. Детектив лег на свою сторону кровати, накрылся одеялом, и в тишине отчетливо прозвучал лязг цепи. Сейчас, лежа на спине и смотря в потолок, становится легче ни о чем не думать, несмотря на небольшое волнение, взявшееся глубоко внутри. Вот бы найти хоть одну нить, которая приведет к правильному решению и подскажет истинный путь.

***

Пустота. Так темно, что не видно даже собственных пальцев. Детектив осматривается, понимая всю бесполезность жеста, и опускается на пол, поджимая колени. Он ждал. Чего именно - сам не знал. Голос. Отдаленный, еле уловимый. Но детектив поворачивается на звук. Перед глазами вспыхивает ослепительно-белый свет и Эл не успевает даже зажмуриться, как оказывается на улице. На той самой крыше. Однако, сейчас дождя и звона колоколов нет: небо заливает лишь багровый закат. "— одиночество? Я считаю, что это хорошо." Детектив переводит взгляд в сторону и видит Лайта. Он сидит рядом, на небольших ступенях, смотрит вдаль и, кажется, отвечает на какой-то вопрос. — мне нравится одиночество. В какой-то степени. — почему же? Я думал, наоборот. Ты не обделен вниманием и оно тебе льстит. Все же, ты лучший студент в университете. — слова текут сами, без его воли. Эл не сопротивляется. Сон это, или же очередное "пропавшее" воспоминание - неважно. Он не против остаться в этом месте. — да, это так. Ведь, пока у меня высшие баллы, мной могут гордиться. Но, порой, мне кажется, что всем плевать, какой я на самом деле. — юноша потянулся, словно только пробуждаясь, а затем оперся руками о ступеньку за спиной — и трудно притворяться, что когда всем весело - мне с ними тоже. Иногда от этого так устаешь. — хмыкнув и пожав плечами. Пожалуй, это не воспоминание. Просто сон. Наяву Ягами бы никогда не стал откровенничать на такие темы. — разве ты вынужден притворяться? — само собой. — кивает Лайт и берет в руки небольшой камушек, переводя взгляд на него — этот мир любит ярлыки. "Гений", "идеальный сын", "заботливый старший брат". Я должен оправдывать свое положение в обществе, Рьюзаки. К тому же, у меня есть младшая сестра, которой я должен подавать пример. Меня с самого детства считают идеалом, строят вокруг меня рамки, выйти за которые я просто не могу. Любое несовершенство становится предательством. Я не могу себе позволить слабость. Но.. — Ягами прищуривается, запрокидывая голову и устремляя взгляд на небо — это невероятно скучно. Притворяться, что мне может быть интересна эта серая, гнилая реальность. Я всегда жаждал большего. Ты же понимаешь меня, просто не хочешь вникать в суть. Детектив задумчиво кивнул и перевел взгляд на закат, рассматривая медленно плывущие облака и прикусывая большой палец. "То есть, Лайт, ты думаешь, что если тебе нельзя быть неидеальным человеком.. Значит, нужно перестать быть человеком вовсе? Стать чем-то выше?" Эл уловил главный парадокс: Лайт ненавидит, когда его сводят к ярлыкам, но сам навесил на весь мир самый чудовищный ярлык и возомнил себя судьей. Его некий бунт против поверхностности общества привел его к делению людей на "полезных" и "бесполезных". Логика сама выстраивает цепочку: давление -> высокомерие -> отрицание морали как ограничителя. Но цепочка обрывается, наталкиваясь на новое чувство - понимание истоков. — ты сказал, что им плевать, какой ты на самом деле. Почему ты так думаешь? — спустя минуты молчания, задает вопрос Эл. Ягами был открыт для него, вел беседу спокойным тоном и в нем не чувствовалось этого привычного напряжения и надменности. А, значит, Эл может зайти дальше и узнать больше. — потому что они все - поверхностны. Им не нужен я настоящий. Ты помнишь, ведь всегда смотрел на свои камеры, не сводя с меня глаз. Когда я приходил домой, моя мать постоянно спрашивала про оценки. Ей важна зачетка, а не то, что у меня на уме. Я для нее - ходячий показатель успеха семьи. — Лайт лег назад, раскинув руки в стороны — Моего отца все знают, все уважают. У него престижная должность, блестящие принципы. Мораль. И его "идеальный сын" не может выйти из строя. "Лайт Ягами" - социальная функция, а не человек. Мое любое отклонение от максимума - это не маленькая ошибка, а целое предательство системы. Я не могу их подвести. Но и этой функцией я быть не хочу, значит - нужно быть больше, чем просто человеком. — ты думаешь, что твоя семья видит в тебе лишь.. Инструмент? — не совсем. — Лайт мотнул головой — скорее - трофей. Вот, ты, Рьюзаки, когда-нибудь видел кубки? — конечно. — обычно на них смотрят и восхищаются. Трофей - символичен, демонстративен. Его ценность не в сути, а в том, какой блеск и статус он дает владельцу. Их берегут, кладут на самую видную полку, смотрят, радуются. Я - их сын. Я вырос в этой семье, я отношусь к этой семье. Но я не являюсь.. Как будто не являюсь ее членом, понимаешь? Я не разговариваю с матерью по вечерам, как это делает Саю. У меня не спрашивают, как мои дела или чем я занимался сегодня. Они не интересуются тем, почему я никогда не привожу гостей. Они говорят, чтобы я отдохнул, но лишь для того, чтобы я продолжал быть в ресурсе и радовать глаз. Они не уделяют мне внимания, как личности. Для них важнее моя успеваемость и мой статус. Это, как бы, замкнутый круг. Эл прикусил щеку, отводя глаза вниз. "Выходит, Лайт осознает себя не участником семьи, а ее главным украшением, живым доказательством ее превосходства. Это сходится с его желанием стать "богом" нового мира, ведь, по его логике - если уж быть символом, то высшим." Но что-то было неправильно. — твой отец довольно сильно переживал, когда я посадил тебя за решетку. — детектив переводит взгляд на юношу, который кинул камень куда-то вдаль. — он любит меня, как и мать. Однако, это не та любовь, которую дарят Саю. Детектив хмыкнул. "Он думает, что забота о нем носит утилитарный, поддерживающий характер, как уход за дорогой вещью? Если так, то это объясняет его цинизм и неспособность к настоящей эмпатии: его самого любили не безусловно, а за достижения. Но, полагаю, Лайт сам выстроил для себя эти рамки и просто не замечает настоящей любви в свою сторону. Я видел Соитиро Ягами, который боролся за своего сына до самого конца. Это ли не любовь?" Но Эл и сам не понимал, что значит "любовь". Он размышлял по этому поводу, однако так и не пришел к какой-то конкретной точке, из-за чего в понимании Лайта начали появляться пробелы. — ты завидуешь своей сестре? — наконец, задает вопрос Эл, переводя взгляд на шатена. — нет. Я и сам сомневаюсь, что мне эта любовь нужна, ведь сам закрываюсь от семьи в комнате. Но, иногда, мне кажется, что было бы хорошо, если бы мать, однажды, не спросила, как мои оценки, а поинтересовалась тем, как у меня дела.. Например. Рьюзаки опускает взгляд на ступеньки. Он никогда не задумывался над отношением родителей к Лайту. "Это создает противоречие. У него появилось нечто более мощное, чем потребность в одобрении матери и отца. Вероятно, потребность в поклонении мира, когда он нашел тетрадь. Лайт считает, что если его "не любят" просто так, то он имеет право требовать любовь за что-то, и неважно, от кого. И чем грандиознее это "что-то", тем лучше? К тому же, это все подпитывается личной скукой. Именно так выстраивается "Кира"?" Детектив сделал об этом заметку на подкорке своего мозга, но решил продолжить свой "допрос". — что насчет ваших отношений с Саю Ягами? — я люблю ее и, знаю, она тоже любит меня. — в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая неуверенность — Но у нас нет общих тем. Единственное: ей нравится приходить ко мне и просить помочь с домашним заданием. Особенно по математике. — усмехнувшись — она приходит с задачей, я предоставляю решение. Ей нужен старший брат, который всегда знает ответ. И это... удобно. Не нужно притворяться, что мне интересны её школьные сплетни. Нужно просто решить уравнение. Это та единственная форма заботы, которую я могу оказать безусловно. Потому что Саю - единственная, кто просит у меня не результата, а помощи. И единственная, кто видит во мне не трофей, а брата. Пусть, ей и нужно лишь решение задач. "Он не понимает, что это и есть их общая тема?" Подумал Эл и положил руки на свои колени. Математика - не просто предмет. Это единственный язык, на котором он умеет быть для нее близким. Единственный мост, который он сам себе позволил построить. И он гордится этим мостом, даже не подозревая, что с другого берега к нему тянутся десятки тропинок, которые он упорно не замечает. — она приходит не за решением, — тихо сказал вслух Рьюзаки, глядя на закат — она приходит к тебе. Задача - лишь предлог. — я так не считаю. — отозвался Лайт, смотря в небо. Детектив вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Особенно - во сне. — допустим. Что насчет твоих однокурсников? У тебя были друзья. — друзья? Нет. — Лайт мотнул головой — мне не нужны друзья. Особенно такие, как они. — что же в них плохого? — никто из них никогда не поймет меня. Ты спрашиваешь, что в них плохого? Всё. Их лицемерие. Их мелкие, предсказуемые мотивы. Зачем мне "друг", который не видит во мне личности? Они - часть той самой серой, гнилой массы, что наполняет этот мир. И я не нуждаюсь в их понимании. Мне достаточно того, что я понимаю их. Рьюзаки перевел взгляд на шатена. "Вероятность того, что это и есть иллюстрация социального нарциссизма Лайта и его полного одиночества - 76,7 процентов. Всё окружение для него - не люди, а помехи. Он диктует идеологию превосходства, которая оправдывает его одиночество и дегуманизацию других: он делит людей на типы, "полезные" и "бесполезные". Он уверен, что понимает истинные, низменные мотивы каждого. Это нарциссическая защита: "Я одинок не по своей вине, а потому, что они все недостойны общения со мной". Он ставит себя в позицию непознаваемого бога, для которого все остальные - слишком примитивные существа." — кто-то хочет общаться со мной ради выгоды: например, Кацуши часто просил у меня списать, — продолжил Лайт — кто-то хочет общаться со мной из-за моего статуса, ну а, девушки, в основном, ведутся на "обложку". — обложку? — прикусывая большой палец, интересуется Эл. — Рьюзаки. Я, по твоему, красив? — наклоняясь и заглядывая в лицо детектива, Лайт улыбнулся, глядя на него в ожидании. Детектив пробежался взглядом по лицу юноши, на котором играли блики уходящего заката. Ягами был одет также, как и в тот дождливый вечер, однако, его улыбка не была надменной, как та, которую Эл запомнил. Она была совсем невинной и не передавала угрозы. Пожалуй, сейчас детективу было легче охарактеризовать Лайта с помощью сравнения. Ночная Роза. Это признание не человеческой, а потусторонней, опасной красоты. Роза прекрасна, но у нее есть шипы. Ее аромат гипнотизирует и опьяняет. Эл признает его красоту, но сразу определяет ее природу: красота, несущая угрозу, темное начало. Красота, в которой заложена своя гибель для слишком приблизившихся. Тем не менее, эти цветы распускаются лишь после захода солнца и являются одними из самых красивых и элегантных, что Рьюзаки приходилось видеть в своей жизни. "Ты не спрашиваешь, красив ли ты. Ты показываешь мне ту самую идеальную оболочку, в которую тебя заключили ожидания. И ты ждешь, увижу ли я в ней тебя, или, как все, удовлетворюсь ей." Эл на секунду перестал прикусывать палец. Его черные глаза зафиксировались на улыбающемся лице Лайта. — твой вопрос основан на субъективном восприятии и мне не совсем понятен. Однако, если рассматривать его как социологический фактор, данные очевидны. Симметрия черт, общепринятые стандарты привлекательности - ты им соответствуешь. Это подтверждается статистикой внимания, которое ты получал в университете. — он сделал небольшую паузу — поэтому мой ответ: да, внешне ты соответствуешь критериям. Но для меня это лишь ещё один параметр, который ты обращаешь в оружие. — что значит "обращаю в оружие"? — Лайт, словно пропустил все сказанные слова мимо ушей, концентрируясь лишь на последнем предложении, и отстранился, переводя взгляд под ноги. — ты пользуешься этим параметром. Систематически. — кивнул Эл и тоже перевел взгляд вперед. — тем не менее, почему ты решил поделиться своим мнением, касаемо семьи и взаимоотношений? — возможно, я считаю тебя.. Другим. Не таким, как остальных. — ты любишь оставлять индукции незавершенными. Лайт пропустил смешок, кивнув. — ты умнее их, Эл. Приятно поговорить иногда с тем, кто не видит в тебе.. Идеальный образ. Не концентрируется на обложке или положении в обществе. Я и не знал. — Ягами грустно улыбнулся — даже, если ты и видишь во мне лишь подозреваемого. — я вижу в тебе Киру, Лайт. Я знаю, что ты - Кира. — в таком случае, — юноша вздыхает, отталкиваясь от лестницы, и встает на ноги — приятно не притворяться кем-то другим. Ты видишь всю мою лживость, так ведь? Значит, я могу больше не вести себя с тобой любезно. Я могу в какой-то степени быть собой, когда нахожусь в твоем обществе. Вести себя так, как не могу позволить вести себя с другими людьми. Рьюзаки поднимает взгляд на шатена, на секунду прищурившись. Причина его хамства в реальности проста: это аутентично. Это вспышка искреннего характера, свободного от всех масок - идеального сына, вежливого студента, расчетливого Киры. И этим, сам того не ведая, Лайт приоткрывает тяжелую стальную дверь своей истинной натуры, впуская в подземелье луч наблюдения. Он никогда не позволял себе этого - статус, положение, идеал - душили каждое неотполированное слово. Но с детективом он мог не скрывать того, что тот и так видит насквозь. — у меня все болит. — прозвучало тихо, почти беззвучно. Эл прервал свой анализ и его взгляд резко сфокусировался на фигуре Лайта. На белой рубашке, прямо в области груди, расползалось алое пятно. Не растекающееся, а проступающее - будто изнутри. Юноша схватился руками за бока, а его руки впились в ткань. — холодно. — выдохнул Лайт, и в его глазах не было ни вызова, ни расчета, лишь пустота, туманная от боли. Взгляд был устремлен на Эл, но детектив почувствовал: Лайт смотрит, словно сквозь него - в какую-то внутреннюю бездну страдания, где Ягами потерял всё. Даже самого себя. Рьюзаки встает со ступеней. Губы на секунду невольно поджались, а в голове все загудело. Эл старался держать спокойствие. "Это сон. Он не имеет никакого отношения к реальности. Все эти реплики никогда не произойдут в реальной жизни и не имеют смысла." Правда ли не имеют? — Рьюзаки. Внезапно, Лайт выпрямился, с безупречной и ледяной грацией подняв подбородок. Его интонация резанула воздух таким абсолютным, безжизненным холодом, что детективу физически стало зябко. Эл перевел взгляд на свою руку. На запястье была туго обмотана красная нить, тонкая, как капилляр, и она тянулась, натягиваясь, к запястью Ягами, будто их кровеносные системы были сшиты в единую схему. — ты умрешь. Эти слова впечатались прямо в тишину и она взорвалась эхом, раскатившимся по пустой округе. Снег. Первые белые хлопья, тяжелые и неспешные, коснулись бетона крыши. И в тот же миг все вокруг начал поглощать густеющий, угольный мрак. Тепло летнего вечера мгновенно улетучилось. Ветер поднялся из ниоткуда, завывая, и за считанные секунды превратился в слепящую пургу. Она кружила вихрем вокруг Ягами, вздымая полы его рубашки и волосы, но сам он стоял неподвижно, продолжая смотреть на Эл в упор. Сквозь рев ветра и крутящуюся белую пелену горели только его глаза - два огня, в которых было лишь зло. — ты решил затеять это все из-за того, что тебе было скучно? Из-за жажды признания? Из-за потребности в любви? — Эл не обращал внимания на поглощающий мир хаос. . . — Лайт. Ответь. Метель лишь бесновалась сильнее. Контуры фигуры Ягами поплыли, стали прозрачными, начали рассыпаться на мириады ледяных кристаллов и уноситься в эпицентр бури. Туда, куда никакая логика и анализ проникнуть не смогут. Но красная нить на запястье Эл дернулась - живая и требовательная. Она тянулась прямо в сердце вихря, в самую гущу тьмы, где продолжали тлеть два кровавых огня - все, что осталось от Лайта. И Эл пошел. Сделал шаг в запретную зону, в пространство, где перестают работать его правила, где царит чистая воля противника. Он шел за нитью, чувствуя, как стужа прожигает кожу до костей. И, наконец, различил в крутящейся белизне бледную, почти призрачную кисть. — прекрати. Мне не нравится стужа. — констатировал детектив. В его голосе не было ни просьбы, ни приказа. — но ты сам зашел сюда. В самый центр, Рьюзаки. — я хочу знать ответ на свой вопрос. — ты готов за это умереть? — Лайт произносит это так громко, словно детектив слышит это в собственной голове. Эл поднимает взгляд с бледной кисти и переводит его на лицо шатена. Кроваво-красные глаза. Абсолютно неподвижные, не мигающие. Вокруг бушевала слепая стихия, но сам Лайт стоял в ее эпицентре непоколебимо. — мне бы не хотелось умирать. — спокойно отвечает Рьюзаки. — если я тебя не убью - это сделаешь ты. Ты убьешь меня. — я не собираюсь тебя убивать. — Эл отрицательно мотнул головой, и этот жест, скорее, был механическим. — но ты сделаешь это! — голос Лайта взвизгнул, нарушая собственную бесстрастность и раздался протяжным эхо — ты не оставишь мне другого выхода! Ты загонишь в угол, как зверя, и назовешь это правосудием! — Лайт, это не так-

"— где ты, Миса?"

"— Такада..?"

"— кто-нибудь.."

Эти лишенные надежды, жалкие, но от этого не перестающие быть криком отчаяния, мольбы, врезались в слух детектива, как птица в стекло. — Лайт. — прикрыв глаза и тяжело вздохнув — Мы не предвидели того, что в тебя начнут стрелять. Это другое, ты, разве, не понимаешь? Ты поддался панике и вызвал подобную реакцию. Тебе не нужно было метаться по всему периметру здания, предпринимая унизительные попытки исправить свое, итак губительное положение. Так считаю не только я, но и все, кто находились на складе. И я не вижу причины возвращаться к одному и тому же происшествию из раза в раз. Тем не менее, детектив, почему-то, возвращался. — это не имеет смысла. — прошептал Лайт, и внезапно кроваво-красный свет в его глазах померк, уступив место печали. Белая, с алыми разводами рубашка, превратилась в темный пиджак и теперь Эл видел тот самый образ Лайта, как тогда, когда смотрел на него через камеру в маске Ниа. Ягами поднял руку, не связанную нитью, и уставился на ладонь. Кончики пальцев начали терять четкость, расплываться в метели, будто его сущность отказывалась удерживать форму. — ты и сейчас пытаешься вызвать жалость к себе? — прямо задает вопрос детектив и на его лице проявляется едва заметная хмурость. Ягами не отвечает, лишь продолжает молча смотреть за тем, как все тело превращается в мелкие снежинки, уносящиеся ветром. Детектив аккуратно протянул руку, пальцы сцепились в попытке схватить запястье шатена там, где туго была обвита красная нить. Но в тот же миг Лайт сместился, отплыл в пространстве, сохраняя дистанцию. Он отдалялся не шагами. Было ощущение, словно кинопленка прыгала на кадр назад. — Лайт, пойдем, — произнес Эл громче, и в его ровном голосе пробилось разочарование. Он сделал новый рывок, его рука вновь сомкнулась на пустоте. Запястье ускользало с такой неизбежностью, как решение ускользает от того, кто задал неверный вопрос. — Рьюзаки.. Пожалуй, я ненавижу всех. — еле уловимо произносит Ягами, опуская ладонь и устремляя взгляд на брюнета. Он сказал это без злобы, без надрыва. Скорее - с усталостью. — Лайт. Очередная, отчаянная попытка дотянуться в пустоту, ухватить ускользающую нить, схватить хоть что-то, оставшееся от Лайта, и пальцы впились не в ледяную пустоту, а во что-то плотное, живое, обжигающе теплое. "— Рьюзаки." Голос прозвучал не из центра бури, а где-то рядом, глухо, сдавленно. Весь мир погрузился во мрак, но ощущение в ладони оставалось реальным. "— Рьюзаки." — Эл! Резкий, хриплый окрик вырвал его из сна. Детектив судорожно распахнул глаза, взгляд метнулся по знакомым трещинам на потолке, а затем - вбок. Он увидел искаженное негодованием лицо Лайта. Тот сидел на своей половине кровати и прожигал брюнета ненавистным взглядом. — доброе.. утро? — приподнимая бровь, сонно спрашивает Эл. Лайт хмурится ещё сильнее. — о, исключительно доброе, Рьюзаки. Но сейчас, дай-ка посмотреть. — с ядовитым сарказмом произносит Лайт, после чего театрально приподнимает свободную руку, на которой, обычно, находились часы. В данный момент, их там нет и юноша смотрит лишь на гипс. — м, кажется, сейчас самое время тебя ударить, если ты не отпустишь мою руку. И мне плевать на то, что я едва могу двигаться. Взгляд детектива упал на их руки. Его кисть все ещё мертвой хваткой сжимала запястье Лайта точно в том месте, где во сне была обвита красная нить. — пожалуй, я бы предпочел обойтись без этого. — сухо парировал детектив, разжимая пальцы — Я тебя разбудил? — о, нет, что ты. Ни в коем случае. — отвечает Ягами тем же язвительным тоном. Его глаза опасно сощурились — ты всего лишь ворочался, как сумасшедший, чуть не спихнул меня с кровати, а ещё вцепился в мою руку. И сейчас, почему-то, сквозь остатки сонной мути, Рьюзаки находил эту ярость забавной, особенно, когда волосы Лайта хаотично торчали во все стороны. Потому что эта злоба была настоящей, земной, человеческой, а не той ледяной ненавистью из сна. — извини. Я не рассчитывал, что мое подсознание проявит такую физическую активность. Он посмотрел на свою освободившуюся руку. Щелчок. Не громкий, но с такой неумолимой четкостью, с которой встает на место последний элемент головоломки.

"Им плевать, какой я на самом деле."

"Мой статус."

"Кубок"

"Идеальный образ."

"Обложка."

Глаза распахнулись, когда детектив осознал, что это был лишь его внутренний голос. Он так старался получить хоть какую-то зацепку, которая могла привести его к правильному решению, что собственное подсознание сделало анализ Ягами во сне, выстроив диалог с помощью фактов, что он знал о нем. Лайт говорил о Мисе перед тем, как детектив лег спать. Разумеется, Эл знал, что ее чувства для Ягами - лишь ресурс. Он использовал ее одержимость, как инструмент. И все же Эл допускал, что за этим расчетом может скрываться слабая человеческая привязанность. Отсутствие какой-либо реакции на ее смерть означало не психопатию. Это означало, что Миса для Лайта была хуже, чем инструмент. Фактор помех, от которого он не мог избавиться. Раздражитель, которого приходилось постоянно подавлять, терпеть, чью истеричную преданность нужно было дозировать и перенаправлять. Каждое их взаимодействие для Лайта было актом преодоления себя и подавления собственного "я". И в этот момент Эл осознал ошибку. Он считал, что Лайт изменился, превратился в нечто иное - в монстра, в абсолютное зло. Но что, если это не так? Что, если зло - не новая сущность, а логическое продолжение? Следствие. Конечная стадия давней болезни. Травма, идущая из детства - одиночество, давление, ощущение себя вещью - которая не была исцелена, а была направлена в другое русло и нашла себе идеальное, чудовищное оружие. Изменялась не природа Лайта. Изменялся масштаб его вседозволенности. Тетрадь смерти, безнаказанность, игра в кошки-мышки со всем миром - это не создало его манию величия. Это лишь удобрило почву, на которой она взмыла в рост, как ядовитый гриб после дождя. Он мог обманывать полицию, вершить суд - и каждый успех был не доказательством его "божественности", как, скорее всего, думал Лайт, а нарциссическим подтверждением старой, детской мысли: "Я - исключение". Вот в чем была главная ошибка всех, включая и Эл. Они пытались применить к Лайту стандартные правила. Правила психологии преступников, логики, даже человеческой мотивации. Но Лайт - исключение из правил. Причем, из всех сразу. Он - не головоломка, которую можно собрать по инструкции, не пазл, с помощью которого можно выстроить идеальную картину. Он - парадокс, облеченный в плоть. Живой ребус, сложность которого в том, что его решение постоянно ускользает, превращаясь в новую загадку. И, пусть, сейчас детектив смог разгадать первое условие: на его пути стоят ещё сотни таких же, но неразгаданных. Во сне он пытался удержать призрак и потерпел поражение. Наяву он, сам того не ведая, схватил самую суть своего кошмара. И удержал.