tnds?ut

Лайт видел, что детектив о чем-то крепко задумался. В такие моменты лицо Эл часто приобретает равнодушное выражение, а взгляд, устремленный в одну точку, кажется слишком пустым. Ягами знал, что сейчас продолжить свои негодования будет значить трату энергии впустую, ведь детектив пропустит все слова мимо ушей, а потом, лишь спустя несколько минут, повернет голову и устремит взгляд на парня со словами "повтори, пожалуйста, я задумался". Именно поэтому Лайт решает просто отвернуться от Рьюзаки и накрыться одеялом получше, а потом прикрыть глаза.

*

— Лайт? — слышится со стороны Эл, но юноша не реагирует, упорно продолжая делать вид, что спит. . . — Лайт. — произносится уже громче. . . — Ягами Лайт. Мне известно, что ты не спишь, также как и то, что заснуть ты уже не сможешь. Следовательно, симуляция лишена тактического смысла. Шатен тяжело вздыхает, хмурясь и устремляя гневный взгляд перед собой, а его плечи напрягаются от подавления ярости. — что тебе нужно, Рьюзаки. — я собираюсь выпить чай. Составь мне компанию. — с какой радости? — юноша приподнимается и оборачивается на Эл в возмущении — ты меня приковал к себе наручниками, разбудил, а теперь предлагаешь чаепитие? — верно, — невозмутимо произносит детектив и Лайт едва сдерживается, чтобы не пропустить раздраженный стон. — однако, если ты предпочитаешь остаться в кровати и продолжить спектакль, я просто сниму свой наручник и сцеплю его у изголовья. Ягами чуть ли не заскрипел зубами. Сон, действительно, не шел. А ещё тело напоминало о себе после долгого кризиса и требовало еды. Настоящей, а не через внутривенные растворы. — иногда ты бываешь невыносим. — негодующе произносит Лайт и аккуратно свешивает ноги с кровати. — взаимно, Кира.

*

— сегодня ты спал довольно спокойно. — констатирует детектив и завозит юношу в инвалидном кресле на кухню, а потом включает приглушенно-теплый свет, чтобы не резал глаза. — уверяю тебя, Рьюзаки, я бы проспал "спокойно" еще до положенных семи, если бы ты меня не разбудил своей "физической активностью". На небольших настенных часах было "05:32". — я уже принес извинения. — Эл подходит к кухонным шкафчикам и достает пару кружек, чай, сахар, а ещё овсяную кашу. — полагаю, ты голоден. Лайт не отвечает, лишь наблюдает за действиями брюнета, который ставит кастрюлю и чайник на плиту, а потом поворачивается, устремляя ответный взгляд на него. — не хочешь продолжить нашу партию в шахматы, пока закипает вода? — спрашивает Эл, слегка наклоняя голову в сторону, пристально смотря в карие глаза. — нет. — в голосе Лайта присутствует раздражение. Иногда такой взгляд от детектива заставлял чувствовать себя ещё более неуютно, чем общее стечение обстоятельств. Он недавно проснулся и партия в шахматы казалась ему сейчас совершенно непривлекательным вариантом. Особенно в пять утра. Рьюзаки налил юноше стакан воды, положил рядом трубочку, белую таблетку и упаковку. — что это? — вздергивая бровь, интересуется Лайт — если это твой неуклюжий план отравления, то должен разочаровать: я на такую примитивную уловку не куплюсь. — это не так, — Эл убрал руки в карманы, слегка сутулясь — пожалуй, это с твоей стороны глупо полагать, что мне есть выгода отравлять тебя после того, как я тебя спас. Брови Ягами сводятся к переносице, но он молчит, прожигая детектива взглядом. — это обезболивающее. — наконец, произносит Эл — можешь ознакомиться с упаковкой и инструкцией, если считаешь, что мои мысли сходятся с твоими и я желаю тебя убить больше всего на свете. — я не желаю тебя убивать. — отвечает Лайт, переводя взгляд на упаковку и взяв ее в руки. Он вчитывается, пока Эл оценивает его равнодушным взглядом и думает о том, как сладка его ложь. Ягами колебался, внутренне взвешивая риск отравления и реальную боль. Но через минуту бросает таблетку в рот и запивает водой. Это действительно был обычный обезбол на основе ибупрофена, ведь детектив видел, с каким усилием Лайт поднимался с кровати. Ещё одной наводкой на его плохое самочувствие стали пряди, еле заметно льнущие к вспотевшему лбу. Эл бы все списал на то, что это лишь обыкновенное состояние любого человека после сна, если бы не почувствовал, как горела кожа Лайта в районе запястья, за которое он ухватился во сне, и не видел его дрожащие руки. Эл иногда думал о том, что было бы гораздо проще, если бы Ягами говорил о своей боли напрямую, а не заставлял его расшифровывать эти ненадежные, трудные для интерпретации сигналы. — мне кажется, что ты остался жив. — с долей сарказма произносит детектив в своей манере задумчивости, наблюдая за тем, как руки Лайта постепенно перестают дрожать, благодаря действию таблетки. — немного. — с такой же иронией отвечает Лайт. . . — возможно, ты предпочтешь шахматам карты? — Эл приоткрывает небольшой ящик, что находился под кухонными шкафчиками, и, не глядя, вытаскивает коробочку с колодой. Лайт тяжело вздыхает, облокачиваясь на спинку кресла и складывая руки у груди. — ты от меня не отвяжешься, да? Не думал, что величайший детектив мира может увлекаться азартными играми. — я не увлекаюсь. Это лишь один из инструментов против скуки. — монотонно отвечает Эл. Карты, действительно, Лайту казались приемлемым компромиссом. Конечно, это будет противостояние умов, ведь каждая игра с этим детективом, в любом случае, сходится в этой точке. Никто из них не хочет проиграть. Однако эта игра не требует таких же интеллектуальных усилий, как шахматы. — допустим. — Лайт наблюдает за тем, как Эл садится напротив, начиная тасовать колоду и не дожидаясь окончательного ответа. — в этот раз тоже каждый твой ход будет сопровождаться допросом? — это не допрос. Это обмен. Мы сходимся на равных условиях и выгоде, ведь я даю тебе правдивые ответы, взамен на твои. — не поднимая глаз на юношу произносит детектив, раскладывая карты на стол. — это не так, Рьюзаки. Меня ничто в тебе не интересует. — холодно заявил Лайт — Зато ты постоянно пытаешься залезть мне в голову, пусть, недавно и сказал о том, что больше этого делать не будешь. Эл задумался, отводя взгляд в потолок и прикусывая большой палец. На какое-то время на кухне воцарилось молчание. "Ты снова лукавишь. Как минимум, тебе интересно мое имя, потому что твоя утопия и идея "нового мира" все еще возможна только с тетрадью в руках. И ты до сих пор веришь в то, что сможешь её заполучить." — я передумал. — отвечает детектив, переводя спокойный взгляд на юношу. Лайт закатывает глаза, видимо, решая промолчать, ведь его взгляд говорил о его мыслях красноречивее слов. Он осматривает свои карты, после чего поднимает глаза на Эл. — сокращенная колода? — тебя что-то не устраивает, лучший ученик Японии? — Эл намеренно сделал акцент на титуле, пусть, и бывшем. Он заметил, как плечи Лайта непроизвольно напряглись. — все в порядке, Эл. — предоставляю право первого хода "Кире". Конечно, Рьюзаки затеял эту игру не просто так. В их реальной войне Лайт тоже сделал первый ход, начав убивать преступников. Эл хотел "сыграть партию заново", изучить тактики противника в контролируемых условиях и, задавая вопросы, копнуть глубже в его собственную психологию. — как "великодушно", детектив. — в голосе Лайта снова звучит драматизм и Эл ловит себя на мысли о том, что эта манера в очередной раз забавляет его своим наигранным пафосом. Ягами кидает первую карту. Эл поджимает ноги и несколько секунд обдумывает свой ход. "Мелкий козырь. Рассчитываешь выбить у меня более крупный на раннем этапе. Прямолинейно. Почти примитивно." — я думал, что ты потратишь свой первый ход более основательно. — взяв карту, произнес детектив. Лайт слегка улыбнулся, пожав плечами. Рьюзаки расценил этот жест так, словно юноша снова начинает закрываться и надевать маску из дружелюбия, вежливости и легкой снисходительности. Боль отступила, лекарство подействовало, и Лайт мгновенно восстановил контроль над своими эмоциями. Детектив почувствовал странное разочарование, словно ценное, живое свидетельство только что испарилось у него на глазах, оставив лишь идеально составленный отчет. — как знать, — сдержанно, уважительно и абсолютно пусто ответил Лайт. Эл это не нравилось. Совсем. Ему претила напущенная вежливость и эта лживость, звучащая в голосе Лайта. Рьюзаки, словно сам отматывал назад все свои старания. Только Ягами начал показывать какие-то эмоции, будь то даже обычной агрессией - как все затихло. Вернулось к контрольной точке. Теперь Лайт говорил непоколебимо, монотонно и с убийственной, отстраненной вежливостью. Эта интонация была до боли знакома - именно так он, Кира, общался с Ниа в штабе, играя роль детектива. А ещё разговаривал с Эл, когда они проводили время в кафе после теннисного матча. "Я полагал, что необходимость в этой маске отпала. Ведь я вижу тебя насквозь. Так, к чему эта актерская игра?" Казалось, словно сейчас даже время замедлилось. В этот миг, фигура Эл в сознании Лайта окрашивалась в холодный синий, а сам Лайт - в агрессивный красный. Ведь Ягами уже мысленно давал ответ на вопрос детектива, даже не зная, о чем он думает. "Я делаю это намеренно. Ты жаждешь моей агрессии, моих эмоций. Ты думаешь, что подбираешься ко мне ближе? Наивно. Ты знаешь, что это лицемерие. И мне плевать. Пока действует обезболивающее, и мои мысли не разрывает боль, ты не получишь ни капли удовольствия от наблюдения. Я уже изучил планировку этого здания, пусть, и был всего в нескольких комнатах. Ты довольно предсказуем, раз сделал план штаба похожим на прошлый. Опрометчиво. Эта ошибка будет стоить тебе жизни, Эл. И не только тебе - всем, кто знает о существовании тетради смерти. Кира вернется." — Рьюзаки, — выкладывая одну из мелких карт на середину стола — я бы хотел услышать подробнее о твоем детстве. "Вероятно, если я избавлюсь от Нейта Ривера и Эл, в том "доме Вамми" останутся еще люди, которые снова попытаются мне помешать. Нужно заходить издалека и узнать об этом больше." — о моем детстве? — задумчиво переспрашивает детектив, хотя вполне услышал условие — я освоил всю школьную программу к одиннадцати годам. — он побил карту Лайта, завершая ход. Лайт предвидел что-то такое. Но он не был разочарован таким ответом. "Судя по интеллектуальным способностям Эл и Ниа, в том доме растят одних лишь гениев. Это система, в которой, скорее всего, многие из них завершают школьную программу в таком возрасте. А у системы всегда есть уязвимость." — Лайт, ответь, пожалуйста, — протягивает детектив, рассматривая свою карту, положенную на стол — каким образом прилежный ученик, идеальный сын, и, в совместимости, старший брат, подающий пример своей младшей сестре, приобщился к азартным играм? Эл знает слабые точки. И, естественно, давит на них. Также, как и Лайт. Детектив слегка приподнялся, наклоняясь над столом и внимательно изучая эмоции Ягами. Его поза могла показаться неловкой, но это его никогда не останавливало. Главное, что был четко виден этот взгляд карих глаз - равнодушный, но со сталью на дне. Тот самый взгляд, который он поймал на себе, после кражи телефона у Мисы. Взгляд Киры, пойманного с поличным, но ещё не сломленного. На лице Лайта на секунду промелькнуло узнаваемое напряжение. А затем маска сгладилась, вернулась легкая, почти дружелюбная усталость. — видишь ли, иногда, даже мне бывает скучно. Тем более, Рюк часто уговаривал меня сыграть с ним. — отвечает юноша, кроя карту. Вот оно. Слово "скучно" ударило по сознанию Эл с силой, похожей на физический толчок. Его глаза расширились на долю секунды, в них вспыхнул чистый, ненасытный интерес, который двигал им в расследовании. Гипотеза, выдвинутая его же подсознанием во сне, получала первое подтверждение. Лайт проследил за выражением лица Эл и улыбка, что еле уловимо появилась на губах детектива, заставила насторожиться. "Он проверял меня. Но что он может знать? Возможно, это очередная странная манера. Но, обычно, она основана на чем-то." Ягами понимал, что не найдет ответа на свой вопрос. В этой игре простые правила - задавать все вопросы, кроме интересующих, кроме главных. Отвечать, не раскрывая сути. Однако, нужно подпитывать свои ответы правдой - именно поэтому Лайт решил рассказать об их играх с Рюком. На секунду даже стало интересно, где он сейчас. А вот Эл прекрасно знал о том, что Шинигами находится в его комнате, уплетая свежие яблоки, которые принес Винтер. После череды незначительных ходов и пустых вопросов, Эл понял: партия подходит к концу. И именно сейчас наступил момент для решающего удара, ведь детектив собирался задать вопрос, на который невозможно дать неоднозначный ответ. Достаточно будет лишь "да" или "нет". — Лайт, — Эл выкладывает предпоследнюю карту — думал ли ты обо мне после моей "смерти"? Не мимоходом. На протяжении долгого времени. Довольно логичный вопрос. Эл известно, что "да". Ведь Лайт сам говорил об этом, когда спал. И у детектива все еще не могут вылезти из головы его слова "Ниа, тебе никогда не сравниться с Эл. Ты недостоин носить его маску". Эта фраза подняла в детективе противоречивые эмоции. Во-первых, он считает, что Нейт - ещё как достоин. Он отличный детектив. Во-вторых, он помнит, насколько тихо Лайт произнес эту фразу. Почти неуловимо. Это говорит о том, что для Ягами такая фраза далеко не была пустым местом. Она для него что-то значила. Ведь именно то, что является для Лайта важным - он хранит глубоко в себе. Не выносит на свет, не произносит. А, если и произносит, то именно так: тихо, сдавленно, почти вынужденно. И, в-третьих, в груди все равно что-то встрепенулось после его слов. Отпечаталось в голове, как штамп. Но этот вопрос не был из разряда "чистого любопытства". Он специально поставил условие "на протяжении долгого времени", чтобы обозначить промежуток. Если Лайт допускал его образ в свои мысли спустя годы, а не выжигал память о нем, как о досадной помехе - это свидетельствовало о наличии совести. Крошечной, глубоко запрятанной, но это означало, что где-то в самых потаенных чертогах разума Лайт хотя бы раз столкнулся с тенью сомнения в своих действиях. Он слишком умен. Гениален. Глубинный, неохваченный манией интеллект должен понимать, что Кира - это грандиозный проигрыш в долгосрочной перспективе, самоубийственная пирамида. Но это понимание находится далеко настолько, что призма нарциссизма, самолюбия, а также отданного времени и всего, чем Лайт пожертвовал ради своего плана - затуманивает ему разум. Не дает добраться до этого заключения самостоятельно. Эл наблюдал. Его взгляд, холодный и неотрывный, фиксировал, как взгляд Ягами импульсивно, почти рефлекторно, опустился на его последнюю карту. — извини, Рьюзаки. Пожалуй, я тебя разочарую, — голос юноши звучал идеально ровно, с легкой, почти извиняющейся интонацией. — Но нет. "Ты искусно лжешь. Ни одна крупная лицевая мышца не дрогнула. Но ты отвел взгляд быстрее нейтральной реакции. И моргнул дважды за интервал, где достаточно нуля." Детектив отметил для себя эти пустяковые признаки, указывающие на ложь. Конечно, когда Лайт врал - он не всегда выдавал это опущенным взглядом или частым морганием. Однако это все равно была важная информация для Рьюзаки, который считывал каждую эмоцию. Который видел каждую эмоцию. — я выиграл. — заявил Лайт, кроя последней картой. Его взгляд был пустым и равнодушным, когда он наблюдал за тем, как детектив прикусывает большой палец. У Эл в руке остался король червей. Козырной. Рьюзаки сидел в абсолютной тишине несколько секунд, которые растянулись в минуты. Затем его рука медленно поднялась. Указательный палец, как ствол пистолета, был направлен точно на Лайта. А его глаза, темные, как космическая бездна, прожигали насквозь. Он все понял. Лайт занимается шулерством. В рукаве темной кофты пряталась карта. По видимому - дама червей. И тогда Эл вынес свой вердикт. Одно-единственное предложение, которое в его устах звучало не как ругань, а как окончательный логический вывод: — you're full of shit. Этой фразой он указал на все разом: и на ложь в ответе на вопрос, и на ложь в объявлении победы. Воцарилась тишина. Как струна перед разрывом. А затем Лайт медленно, с театральным достоинством, поднял подбородок. Его коварный взгляд не отводился от Эл ни на миг. Он улыбнулся. Хитро, лукаво. Это была улыбка того, кого поймали, но кто уже придумал, как обратить это поражение в новое оружие.

__________

*

— Мацуда, ты уверен, что ты готов вернуться сюда? — спрашивает Аидзава, устремляя сочувствующий взгляд на коллегу. Нет, даже на друга. За это время они, действительно, смогли стать друзьями. Хидэки Идэ, к сожалению, решил отказаться от профессии детектива и покинул коллектив, который итак дал трещину. Дело было "закрыто" и в новые он вступать совершенно не хотел. Его можно понять. Аидзава и сам бы покончил со всем этим, вернувшись к семье, но он не мог позволить себе этого, ведь ему была известна правда: Лайт жив и находится у Эл. Это был непредсказуемый риск, ведь теперь никто из команды не мог предположить, на что ещё способен Ягами Лайт. Он сильно негодовал по этому поводу, ведь этот "Рьюга" обязательно когда-нибудь сгонит их в могилу со своими аморальными методами. Надо же! Додумался оставлять Киру в своем штабе. Нет, Сюити злился не от того, что Лайт выжил. Скорее, от того, что он не за решеткой. Этот юноша всегда казался ему предсказуемым, читаемым. Аидзава, даже, в каком-то смысле считал, что должен нести за него ответственность после гибели его отца. Он думал, что Лайту трудно дается потеря и пытался всячески его поддерживать. Он безгранично уважал Соитиро Ягами. Его непоколебимые принципы и честность были для Аидзавы ориентиром. Это уважение он по инерции переносил и на сына. У Сюити есть своя дочь, семья. Эти чувства вызывали в нем некое желание защищать Лайта, ведь он знает его ещё с подросткового возраста, еще совсем мальчишкой. Даже, когда появились первые подозрения от Ниа в сторону Ягами младшего, Аидзава пытался подавить их. Из уважения к Соитиро, из уважения к Лайту. Он не желал верить, что сын такого благородного человека может быть массовым убийцей. Но все покатилось по наклонной. Все разрушилось и встало на свои места одновременно, именно в тот момент, когда улики стали неопровержимыми. Аидзава стал внутренне отделять Лайта от его отца. И, когда дело дошло до склада - Сюити уже не испытывал ничего к Ягами младшему. Ни жалости, ни сострадания. Его сильно ранило то, что Лайт использовал веру и жизнь своего отца ради своих ужасных целей. И именно тогда он окончательно вычеркнул Лайта из списка людей, достойных уважения. Детективы стояли напротив их бывшего штаба. Время показывало "13:46". Они не возвращались сюда с того момента, как поймали Киру. Это было морально тяжело. — конечно! С момента поимки Киры прошло уже больше двух недель. Я точно готов! — со всем воодушевлением произносит Тота, смотря на здание. Аидзава кивнул, после чего они зашли в помещение. Прошли по многим коридорам, знакомым до боли, и оказались там, где, кажется, ещё совсем недавно кипела совместная работа: шелест бумаг, стук клавиш, приглушенные споры. Теперь же царила мертвая, музейная тишина. Здесь остались личные вещи, которые детективы хотели забрать, чтобы навсегда уехать отсюда и не возвращаться, оставляя все в прошлом. Сюити осмотрел полки, на которых хранились вещи каждого из группы. Вот - стоит чистая кружка, из которой, обычно, Лайт пил кофе, чтобы не засыпать по ночам. Рядом с ней стоит кружка Мацуды - грязная. Навряд ли отмоется. На диване покоится ручка, которой писал Идэ. А на окне стоит цветок, который передала в штаб жена Сюити со словами "чтобы хоть что-то радовало глаз!". Воспоминания нахлынули сами, яркие и кинематографичные, отчего нынешняя пустота била по нервам с удвоенной силой.

***

"— ну давай же, Лайт, выпей с нами! Сегодня можно расслабиться! — приобнимая юношу за плечо произносит уже поддатый Мацуда. Ягами вежливо, но твердо отнекивается, пытаясь выбраться из дружеских объятий. У него не выходит этого сделать. — совсем чуть-чуть! А? А? — наивно заглядывая в лицо шатена, настаивает Мацуда. Иногда ему было просто невозможно отказать. Спустя несколько часов самым трезвым в комнате остался Лайт. Он по-прежнему сидел за своим рабочим местом, а рядом скучно покоился наполовину полный бокал с непременно дорогим алкоголем. Мацуда размеренно похрапывал, лежа на диване. Аидзава, отличавшийся умеренностью, перед уходом видел лишь ровную спину и затылок шатена, про себя думая о том, что Ягами не занимать упорства у своего отца. Он был таким же трудоголиком и Сюити одновременно восхищался этим и тревожился по этому поводу." . "— оооййй, как же мы разберемся со всеми этими бумагами? — складывая брови домиком, жалобно произносит Тота, пока Аидзава рассматривает бесчисленное множество договоров и отчетов. — оставьте, пожалуйста. Я сам разберу. — раздается спокойный, ровный голос. В помещение, бесшумно ступая, вошел Лайт, держа в руках фарфоровую кружку на блюдце. — Лайт, ты совсем себя не бережешь. Ты находишься здесь 24 часа в сутки, да и дома бываешь довольно редко. Может быть, я мог бы тебе чем-то помочь? — с неподдельной заботой в голосе поинтересовался Аидзава, наблюдая за устало склоненной рыжеватой головой. Лайт оборачивается, после чего еле заметно улыбается. — спасибо. Но не стоит."

***

Из оков прошлого Аидзаву вырвали сдавленные всхлипы, доносившиеся из-за спины, и он обернулся. Тота стоял в проходе, прикрыв лицо руками, а его плечи подергивались. — Мацуда.. — тихо, с невольным состраданием вздохнул Сюити и подошел ближе, тяжело положив руку на плечо мужчины. — черт возьми! — вырвался сдавленный крик, больше похожий на стон. Мацуда верил Лайту больше всех. Верил до последнего, до самого горького конца. Он любил всю семью Ягами, проводил с ними много времени, воспринимал Соитиро почти как второго отца, а Лайта - как младшего брата. Когда остальные члены группы начали подозревать Ягами младшего, он был единственным, кто отказывался принимать правду, кто защищал Лайта, стоя за него горой. Но была и другая, темная грань его травмы: в глубине души он частично разделял взгляды Киры. Он видел, как падает статистика преступлений, и тайно допускал мысль, что этот жестокий метод... может быть, и работает. После признания Лайта Мацуда, кажется, перестал верить кому-либо. Он стал более закрытым, пусть, этого и не видно невооруженным взглядом. Его разочарование и гнев были настолько сильны, что он не мог с ними справиться. А слова Лайта о Соитиро Ягами буквально привели Тоту в бешенство. Он не мог этого простить, он не мог этого понять. И именно он выстрелил. Мацуда старается не показывать своего волнения, быть позитивным в любых ситуациях, а когда речь заходит о Лайте - тот держится, как кремень. Словно, его это больше совершенно не задевает. Но, пожалуй, только Аидзава и Моги знали о том, сколько же, все таки, успокоительного Тота в себя влил тем вечером, и сколько ещё ночей он провел без сна. Иногда Мацуда продолжал хранить в себе мелкие надежды на то, что во всем виновата тетрадь. Ее дьявольское влияние или ещё другие факторы, но не Лайт. И, когда он узнал о том, что Ягами жив, испытал противоречивый взрыв чувств - мучительное облегчение и новый виток отчаяния. Он не хотел быть убийцей. Не хотел, чтобы на его руках была кровь Лайта. Но в самые темные минуты, когда надежда окончательно покидала его, в голову приходила кощунственно-простая мысль: лучше бы все закончилось тогда. На том складе - раз и навсегда. Но, выходит так, что он вынужден продолжать жить в этом кошмаре. — пожалуй, мы можем вернуться сюда в другой раз, верно? — осторожно похлопывая Мацуду по плечу, предложил Аидзава. — думаю, что.. Нет! Я не буду отступать! — Тота резко мотнул головой, смахнул предательскую влагу с ресниц и устремил взгляд, полный отчаянной решимости, вперед. Затем он импульсивно шагнул к своему старому рабочему месту, схватил забытую сменную обувь и пиджак, все еще висевший на спинке кресла, как в последний рабочий день. Аидзава лишь тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как Мацуда гневно мечется по помещению, сбивчиво и яростно собирая разрозненные вещи. Пожалуй, сегодня они попрощаются с этим местом навсегда. Но вот с Лайтом - нет.