tnds?ut

Короткий вздох. Медленный выдох. Рьюзаки аккуратно встает с Лайта, кладет руку на свое плечо и разминает его. Прикрывает глаза на пару секунд, чтобы отогнать остатки той черной, липкой ярости, что ещё плещется внутри. Адреналин схлынул, оставляя после себя только дрожь в пальцах и тупую боль. Это был риск и он оправдался. А это самое главное. Эл открывает глаза. Мир вокруг снова становится четким. Он подходит к фонарику, валяющемуся в траве, и берет его в руку. Пару раз отбивает корпусом по ладони и тот, к удивлению, загорается. Свет мерцает, норовя погаснуть, но этого хватает, чтобы разглядеть на мокрой траве выпавшую из кармана веревку и насквозь промокшую страницу. Детектив подходит к листу и осторожно, чтобы не порвался, кладет в карман. Потом берет веревку и приближается к Лайту. Эл садится на корточки и смотрит на разбитое, бледное лицо, на кровь, запекшуюся в уголке губ. Большим пальцем вытирает красную полосу со своей верхней губы, размазывая по коже, затем берет веревку и начинает методично, не слишком туго, но надежно обматывать запястья Ягами. Снова короткий вздох. Эл наклоняет голову, прикидывая, как лучше дотащить Лайта до машины, припаркованной у леса. Тело все ещё гудит, плечо ноет, но выбора нет. Долго думать не пришлось. Детектив подхватывает юношу, закидывает его на плечо и, пошатываясь, идет к дороге. Голова Лайта безвольно мотается, а его руки касаются спины при каждом шаге. Идти тяжело. Мокрая трава скользит под ногами, корни деревьев, торчащие из земли, норовят поймать в ловушку, а света от редких просветов в тучах едва хватает, чтобы не врезаться в очередной ствол. Через пятнадцать минут он добирается до машины. Осторожно, стараясь не ударить, укладывает Лайта на заднее сиденье, смотрит на него еще пару секунд и захлопывает дверь. Эл садится за руль, заводит двигатель, смотрит на пустую трассу, а потом на собственные глаза в зеркале заднего вида. В них читается пустота. Или усталость. Или то и другое вместе. Мягко нажимает на газ. Машина трогается, унося их прочь от этого леса, от этой ночи, от всего, что здесь произошло. Фонари освещают дорогу. Они выхватывают из темноты только мокрый асфальт и бесконечную линию разметки. В салоне тихо. Лишь шум дождя, стучащего по крыше, и ровное дыхание Лайта.

*

Больно. Голова раскалывается, виски пульсируют в такт сердцебиению, разбитая губа саднит, и во рту отчетливый металлический привкус. Лайт медленно приоткрывает глаза - ресницы слиплись от крови и грязи. Хриплый вздох вырывается из груди, и он тут же жмурится: даже тусклый свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь мокрое стекло, режет по глазам. Он пытается поднять руку, приложить ко лбу - не выходит. Запястья стянуты веревкой, а кожа под ней саднит. Лайт переводит хмурый взгляд на связанные руки, потом на переднее сиденье, где темнеет силуэт детектива. Эл мягко тормозит, так как впереди растянулась череда машин. Красные огни стоп-сигналов отражаются на мокром асфальте, мелькают на стеклах. Дождь все ещё барабанит по крыше. Услышав сиплый, рваный вздох с заднего сиденья, Эл оборачивается. Смотрит на Лайта своими большими совиными глазами - кажется, что даже в полумраке они видят все до мельчайшей детали. — где.. я? — Ягами с заметным усилием принимает сидячее положение, опираясь плечом о дверцу. Смотрит себе на колени, делает пару сбивчивых, слишком глубоких вздохов, словно легкие никак не могут набрать достаточно воздуха. Потом поднимает голову, окидывает взглядом мелькающие за окном огни и снова опускает, шмыгая носом. Эл замечает, как мелко дрожат его плечи. — мы в пробке, Лайт. — голос детектива ровный, почти скучающий — я везу тебя в свой штаб. Лайт медленно переводит на него взгляд. Брови приподнимаются, страдальческое выражение лица сменяется чем-то другим - любопытством, смешанным с детской, почти трогательной растерянностью. Полуприкрытые глаза распахиваются шире, становятся наивными, чуть ли не круглыми. Такой взгляд Эл уже видел. Тогда, на экранах камер, когда Лайт находился за решеткой. Но сейчас в этом взгляде нет той искренности. Есть что-то другое, от чего внутри детектива шевелится смутное беспокойство. — Лайт, скажи, пожалуйста, ты осознаешь, что произошло? — Эл отворачивается, нажимает на газ, ведь пробка, наконец, начинает двигаться. Ягами слегка хмурится, опускает взгляд вниз, на свои связанные руки. Пальцы заметно подрагивают. — н-нет?.. — нет? — переспрашивает детектив. В зеркале заднего вида мелькает отражение Лайта - бледное, осунувшееся, с темными разводами грязи на щеках и запекшейся кровью. — нет. Рьюзаки, что случилось? Пробка снова встает. Красные огни впереди замирают. Эл тормозит, оборачивается и устремляет на юношу долгий, равнодушный взгляд. Фонари снаружи выхватывают из темноты салона только часть его лица, оставляя глаза в тени. — ты действительно не помнишь? Пауза. Лайт сглатывает, отводит взгляд в сторону, на окно, за которым моросит дождь. — не помню. — тихо, почти неслышно. — ты пытался меня убить. — голос Эл звучит ровно, будто он размышляет над тем, какое мороженое можно взять— но я не сержусь. Такое происходит не впервые, так что, пожалуй, к этому привыкаешь. Ягами наивно хлопает ресницами. Через несколько секунд его лицо принимает задумчивый вид, и Эл замечает, как на шее, между многочисленными синяками, оставленными пальцами, ходит кадык. — полагаю, ты хочешь пить. — Рьюзаки, не глядя, лезет в бардачок, достает бутылку воды и протягивает Лайту. Тот переводит взгляд на него, а потом опускает глаза на собственные колени. Медленно кивает. Берет воду в руки, с трудом откручивает крышку скованными пальцами и делает глоток. — спасибо. . . Лайт резко тянется связанными запястьями к дверной ручке и импульсивно дергает ее на себя. Щелчок - дверь не открывается. Детектив даже не вздрагивает. Он успел среагировать за долю секунды и смог заблокировать дверь до того, как пальцы Лайта коснулись ручки. — притворяешься, — Эл даже не поворачивает головы, только безэмоционально смотрит на череду огней впереди. — я знал. Лайт тут же хмурится, его лицо теряет наивное выражение, становясь жестким, злым. Он дергает кнопку блокировки дверей вверх, пытаясь открыть. Щелчок - блокировка снова опущена. Вверх-вниз-вверх-вниз. — отпусти меня. — голос Лайта низкий, с хрипотцой. — нет. — Рьюзаки. — нет. Лайт дергает кнопку снова, а Эл нажимает на свою. Это была молчаливая дуэль, в которой у одного - отчаяние, а у другого - бесконечное терпение и ни капли эмоций на лице. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Кажется, это повторилось раз двадцать, прежде чем Лайт с негодующим рычанием откинулся на спинку заднего сидения. Голова ударяется о подголовник, он смотрит в потолок, тяжело дыша. Руки со связанными запястьями бессильно падают на колени. — ты проиграл, Лайт. — детектив переводит взгляд в зеркало заднего вида, встречаясь глазами с отражением Ягами. Шатен сжимает челюсти так, что жевалки ходят ходуном. Приподнимает голову и смотрит на Эл в упор тяжелым, враждебным, полным ненависти взглядом. — хочешь узнать, как у меня получилось добраться до тебя? — спрашивает Эл и переводит глаза на дорогу. Было сложно сейчас поддерживать зрительный контакт, ведь взгляд Лайта, словно давил. Словно преобразовывал воздух во что-то материальное, что сужалось вокруг него, вдавливая органы друг в друга. Ягами молчит. Возможно, продумывает ещё один план. Просчитывает варианты. Но Эл знает: все кончено. Козыри раскрыты и лежат на столе прямо перед ним. — я упоминал о том, что знаю тебя лучше, чем кто-либо, — продолжает детектив, мельком вытирая очередную каплю крови, выступившую под носом. — рассчитывал на то, что ты поймешь посыл моих слов и не станешь пытаться сбежать. Но ты не воспринял мои слова всерьез, и, к сожалению, мне пришлось нанести тебе телесные повреждения. Детектив делает паузу и продолжает. — я говорил тебе. Твой план побега был изначально обречен. Ягами делает максимально отстраненный вид. В отражении стекла Эл видит его лицо - напряженное и злое, но с намеком на усталость. — не может этого быть. — глухо, почти безжизненно. — я специально создал все условия для побега. Потому что, если честно, мне тоже был выгоден этот ход. Я не люблю тревожность. Не люблю неизвестность. Лучше подготовиться и избавить себя и других от риска, чем жить в постоянном напряжении. Изначально я подменил снотворное на обычные витамины. Далее - оставил ручку без чернил на крышке ноутбука- — бред. — Лайт фыркнул, не в силах смириться с таким исходом событий — ты писал этой ручкой. Я видел. — верно, — монотонно продолжает детектив — но под самим корпусом устройства находился еще один лист с заранее написанными словами. Я просто поменял их местами, пока ты был увлечен моей реакцией на чай, чтобы у тебя не возникло сомнений в том, что ручка пишет. Запасной ключ от наручников лежал в моей тумбочке у кровати. О том, что ты найдешь ключ от входной двери - я догадывался. Правда я, в любом случае, был удивлен твоим обходом сигнализации.. — Эл приложил большой палец к кровавой губе и задумчиво посмотрел вверх — это было умно. Лайт замирает. Внутри все взрывается немым бешенством. Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — но за мной не могло быть слежки, — голос Ягами звучит низко, почти сдавленно — ведь я тщательно смотрел за этим. — да. Мне не нужно было следить, ведь у меня был жучок. Он вшит в резинку нижнего белья, которое я отдал тебе перед душем. Таким образом, у меня получилось без помех найти тебя. Ягами на секунду распахивает глаза. Зрачки расширяются, потом сужаются до точек. Лицо искажается, но не болью, не страхом, а чем-то похожим на оскал: хищный, злой, почти звериный. — это аморально. — цедит сквозь зубы. Эл ведет плечом - едва заметно, будто отмахиваясь от мухи. — не думаю, что Кире стоит говорить о морали. — он на секунду замолкает, облизывает разбитую губу. — мой план тоже не был идеальным. Я не учел, что у тебя будет столько сил на борьбу. К тому же я ехал один и не привлекал никого из детективов, ведь знал, что мне не позволят допустить твоего побега. Это было довольно рискованно. И, я не могу отрицать того факта, что если бы я опоздал хоть на минуту - был бы мертв. Кажется, удача сегодня и правда оказалась на моей стороне. — детектив нажал на педаль газа, проехав несколько метров перед тем, чтобы вновь остановиться. Пробка не собиралась заканчиваться. Лайт не двигается. Его голова опущена, из-за чего Рьюзаки не может увидеть его лица, но замечает побелевшие костяшки сжатых кулаков. — удача, — тихо, почти неслышно повторяет Ягами. Рьюзаки на секунду подумал, что в этом слове столько яда, что хватило бы отравить целый город. Через несколько секунд шатен резко делает рывок, от которого скрипят сиденья. Связанные руки взлетают, перекидываясь через спинку водительского кресла, и веревка врезается в кадык Эл. Детектив вжимается в кресло, пальцы судорожно хватают руль. Воздух перекрыт и только сиплый, рваный выдох вырывается из горла. Сигнал машины пронзительно взвывает, ведь Эл нечаянно нажал на клаксон. Вспышка света от фар впереди идущей машины, но никто не оборачивается, никто не видит, что происходит в салоне. — значит.. — Лайт дергает веревку на себя, вкладывая в движение всю оставшуюся ненависть, каждое слово выплевывая сквозь стиснутые зубы, — я убью тебя-прямо-здесь, и никакая удача-тебе уже не поможет. В глазах на миг темнеет. Детектив резко выворачивается, уходя из захвата, а веревка скользит по шее, оставляя саднящий след. Он отстраняется, делая глубокий вздох. На секунду прикрывает глаза и устремляет взгляд на Лайта. Смотрит в упор, но его взгляд не злой и не испуганный, скорее - осуждающий. Как смотрят на ребенка, который сделал глупость. — Кира. Это было опасно. Мы находимся в машине на проезжей части. — голос детектива сиплый, но непоколебимый. Несколько секунд он просто потирает шею, на которой уже наливается багровая полоса. А потом в миг перемахивает на заднее сиденье. Лайт успевает среагировать - пинает. Нога врезается в бедро Эл, заставляя того вздрогнуть и вздохнуть сквозь стиснутые зубы, но детектив уже подается вперед. Он хватает шатена за волосы - пальцы впиваются в мокрые, грязные пряди - и с глухим стуком припечатывает Лайта затылком к сиденью. Тот пытается отпихнуть Эл, давя связанными руками на его грудь, но из-за ослабленного тела его усилия идут насмарку. Спустя несколько секунд Лайт замирает. Смотрит прямо в глаза детектива своим стальным и нечитаемым взглядом. Эл задерживает дыхание. Смотрит в ответ, чувствуя, как воздух в салоне становится вязким, почти осязаемым. Где-то снаружи, за стеклом, все так же моросит дождь. Красный свет фар машин скользит по лицу Лайта, выхватывая из темноты то скулу, то разбитую губу. — я был бы признателен, — произносит детектив на выдохе и медленно разжимает пальцы, отпуская каштановые пряди. — если бы Кира сейчас не пытался создать аварию. — я был бы признателен, Рьюзаки, — Лайт глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Голос тихий, но в нем все ещё звенит металл. — если бы ты сейчас сдох. Уголок губы детектива ползет вверх - едва заметно, на долю секунды. Потом опускается. Пожалуй, ему нравится это. Не оскорбления в свой адрес, а то, что это делает именно Лайт. Он снова приоткрывает дверь в свой внутренний мир, показывает своих демонов. А их сегодня Эл увидел немало - хватило бы на целую коллекцию. Ягами всегда контролирует речь. Даже в моменты сильного стресса он редко срывается на прямые оскорбления. Его оружие - сарказм, холодная ирония или намеки. А эта фраза звучит прямолинейно, грубо. Так же, как в те редкие моменты, когда детективу удавалось застать его врасплох и увидеть нечто настоящее. "Это можно было бы списать на обстоятельства. В нынешней ситуации фраза звучит логично. Он только что проиграл. Я его поймал, и он с вероятностью 97,4% чувствует себя униженным. Он злится, но физически истощен - у него нет сил на саркастичные конструкции" Но Эл знает: даже в гневе Ягами сохраняет лицо. На складе, когда его план рухнул, он не кричал "чтоб вы сдохли". Он смеялся. Он был в истерике, но не опускался до бытовых проклятий. Однако, это - не публичная речь. Это личное. Значит, Лайт снова позволяет себе вести себя с Рьюзаки так, как не позволяет ни с кем больше. Он делает детектива исключением. Эл отстраняется, трет место на шее, где веревка оставила багровый след, но взгляда от Лайта не отводит. Тот продолжает лежать с закрытыми глазами, его грудь тяжело вздымается, дыхание рваное и слишком глубокое - организм судорожно пытается восполнить то, что потеряно за эту ночь. Эл видит: Лайт вымотан до предела. Силы на исходе, если уже не покинули его. Но это же Ягами Лайт. А значит, он не отступит. От него можно ожидать что угодно. Детектив делает глубокий вдох. В салоне тихо, только стук дождя и прерывистое дыхание шатена. Рука Эл скользит в карман - плавно, без резких движений, и пальцы нащупывают шприц. Мгновение - и он нависает над Лайтом, разом вкалывая иглу. Лайт распахивает глаза. Дергается, пытается вырваться, открывает рот, чтобы выкрикнуть что-то, но звук застревает в горле, губы дрожат и смыкаются, ресницы трепещут, как крылья бабочки, попавшей в сеть. Тело медленно расслабляется и обмякает, вжимаясь в сиденье. Слышен только дождь по крыше и мерный стук дворников.

*

Сознание Ягами возвращается медленно, сквозь ватную тяжесть, расползающуюся по телу. Первое, что чувствует Лайт - боль. Она везде: в висках, в разбитой губе, в запястьях, которые саднят даже в неподвижности. И еще эта ломота во всем теле из-за снотворного. Он не открывает глаза сразу, сначала прислушивается. Тишина. Ее нарушает только дыхание. Одно - его собственное, слишком глубокое, рваное; и второе - ровное, спокойное, совсем рядом. Лайт медленно приоткрывает глаза. Белый потолок, слишком знакомый. Это штаб. Он резко поворачивает голову, насколько позволяют силы. Эл сидит в кресле рядом, поджав ноги, и смотрит на него своими большими, немигающими глазами. В них ничего не прочитать: ни злорадства, ни усталости, ни торжества. Только наблюдение. Как всегда. Лайт молча и долго смотрит в ответ. Внутри все кипит, но лицо остается невозмутимым. Отводит взгляд к потолку. Сглатывает. В горле сухо, как в пустыне, и этот глоток отдается болью. — воды, — сипло и едва слышно произносит Лайт. Эл не двигается пару секунд, лишь смотрит, но потом медленно встает, подходит к тумбочке, наливает воду в стакан и протягивает юноше. Лайт приподнимается, берет стакан, стараясь не касаться пальцев детектива. Пьет мелкими глотками, чувствуя, как вода обжигает разбитую губу. Шатен ставит стакан на тумбочку и снова ложится на подушку. — долго я спал? — несколько часов. — понятно. Пауза. Тишина заполняет комнату, делая ее почти невыносимой. — прости за то, что вколол тебе снотворное. Я хотел добраться до штаба без угроз для собственной жизни. — голос Эл звучит без тени эмоции. — ясно. . . — ты знаешь, что будет дальше? Лайт молчит. Потом медленно поворачивает голову и смотрит на детектива в упор. — знаю. — в голосе Ягами проскальзывают стальные нотки. — ты сдашь меня полиции. Или снова будешь пытать своей "заботой". Читать книжки, поить чаем и делать вид, что мы не враги. — мы не враги. — нет? — уголок разбитой губы Лайта дергается в подобии усмешки. — тогда кто мы? Эл не дает ответа. Лайт отворачивается к стене. Слишком тяжело смотреть в эти глаза. Слишком много всего они видят. — иди к черту, Рьюзаки. — голос Лайта глухой и усталый. Шатен закрывает глаза, но Эл знает - он не спит. Он думает, просчитывает, ждет удачного момента и анализирует. — ты напрасно начал размышлять над очередным планом. Я нашел вторую страницу у тебя в обуви - весьма банальное место для того, чтобы что-то спрятать. Я все сжег. Эл знает, что с каждой секундой к Ягами приходит осознание. Каким бы он ни был упертым, целеустремленным, считающим себя выше других - он все равно поймет, в каком положении находится. А это положение, отныне, безвыходное. Эл уверен: у Лайта больше не осталось способов, с помощью которых он мог бы все изменить. Ягами умен, даже гениален. Именно поэтому он все осознает, пусть, и не сразу. На это нужно время и Эл готов ждать. Детектив ещё несколько секунд смотрит на него. Лайт на его слова не показал ни одной эмоции, словно не услышал, либо не уловил. Детектив откидывается на спинку кресла и снова поджимает колени. — думаю, ты бы хотел смыть грязь и кровь. Впрочем, как и я. — ну так иди и смывай, Рьюзаки. — Лайт продолжает лежать с закрытыми глазами, его брови слегка хмурятся. Ответом был звук цепей. Этот приевшийся, ставший чем-то ненавистно-родным. Он поднимает в Ягами дрожь и агрессию. "Когда-нибудь я выберусь отсюда, Лоулайт. И ты обо всем пожалеешь. Мне плевать, что страниц не осталось - я найду другой выход. Плевать на то, сколько ещё раз мне придется измазаться в грязи и крови, сколько планов мне нужно будет придумать - я сотру тебя с лица земли вместе с твоими "преемниками". — ты сможешь встать, Лайт? — спрашивает детектив и Ягами раздраженно вздыхает, отгоняя мысли прочь. Медленно принимает сидячее положение и устремляет гневный взгляд на Эл. Конечно, ему тоже хочется смыть с себя все это. Лайт чувствует себя физически хуже от грязи, от запекшейся крови и липкого пота. А ещё его совсем не радует перспектива дать Эл повод увидеть его слабость вновь, если он "не сможет идти". Лайт кладет руки по бокам от бедер и осторожно поднимается на ноги. В глазах темнеет, перед взглядом вспыхивают звездочки, а мурашки бегут по шее к вискам, обдавая кожу холодом. Детектив протягивает руку, чтобы помочь устоять, но Лайт тут же отстраняется. — не трогай меня. — огрызается. — хорошо, — Эл встает с кресла и убирает руки в карманы — я только хотел помочь. — я не нуждаюсь в помощи. Ни от тебя, ни от кого бы то ни было. — это ложь. Детектив медленно начинает движение к лифту, а Лайт плетется за ним, закатив глаза. Как обычно. Словно все, что произошло до этого, не имело для них никакого значения. Но оно имело. Это не сотрудничество, а продолжение борьбы. Лайт не принимает помощь, огрызается, терпит присутствие детектива, потому что другого выхода нет. То, что Лайт идет - не означает, что он сдался. Это значит, что он выбрал идти. А выбор - это власть.

*

— может быть, ты не заметил, Рьюзаки, — язвительно произносит Лайт, нарушая тишину — но мы прошли мимо ванной комнаты минуту назад. — нет. Мы идем не в ванную. Лайт нахмурился, смотря то на одно плечо детектива, то на другое. — ты сказал, что хочешь в душ. — я сказал, что хотел бы смыть грязь и кровь. Потом подумал: нужно дать мышцам расслабиться, так как они по-прежнему находятся в напряжении и я чувствую из-за этого дискомфорт. — и что? Мы прошли ванную. — повторяет шатен, когда они заходят в лифт. — я понимаю, Лайт. Пожалуйста, имей терпение и сам все увидишь. Ягами сложил руки на груди и оперся спиной на стену, смотря перед собой хмурым взглядом. Он не видел смысла продолжать этот глупый диалог. Уже через минуту в нос ударил запах хлорки. — что это. — Лайт выходит из лифта следом за Рьюзаки, обводя тускло-освещенное помещение взглядом. — это зона купальни. Мы пришли сюда потому что здесь есть гидромассажная ванна с хорошей фильтрацией воды. Места хватит двоим. — какая ещё гидромассажная ванна, Рьюзаки. — судя по выражению лица Лайта, он разозлился ещё больше. Только эта злоба теперь была не пламенной, а холодной, как лед. — в чем проблема, Лайт? — задумчиво спрашивает детектив и оборачивается. — "в чем проблема"? — Ягами приподнимает брови, но на его лице по прежнему остается негодование. — с каких это пор в штабе находится полигон для заплывов? И, что еще больше меня интересует: с чего ты взял, что я туда пойду вместе с тобой? Идиотизм. Ягами фыркнул и манерно отвернулся. Сделал это демонстративно, даже с оттенком какого-то превосходства. — я довольно чистоплотен. Мне нравится здесь бывать, но, к сожалению, редко удается. — детектив двинулся к раздевалкам, из-за чего цепь натянулась и звякнула, вынуждая его остановиться. Лайт все ещё стоял на месте. Эл обернулся, сутулясь еще больше. — я не хочу ждать своей очереди в душ, как, уверен, и ты. Так что, я нашел оптимальное решение для обоих. Здесь спокойно, идем. Кажется, у Ягами дернулся глаз. — нет, Рьюзаки, ты просто извращенец. — с негодованием произносит Лайт. Детектив только моргнул. — если я тебя стесняю, ты можешь подождать. Но я буду долго. — нет, не будешь. Мы поднимаемся и идем в душ. — Лайт слегка повышает голос и начинает прожигать детектива взглядом. — отдельно. Сейчас. Но Эл не реагирует на это, только смотрит в ответ. Он понимает, что Лайт привык раздавать приказы, но Рьюзаки не собирается их выполнять, как это делали другие. Сейчас контроль над ситуацией у него, а не у Лайта. — нет. Не повышай голос. Лайт ещё несколько секунд смотрел на детектива, положил одну руку в карман, а потом отвел взгляд в сторону, слегка приподняв подбородок. — если ты ждешь, что я и дальше буду терпеть твои выходки - ошибаешься. Я не собираюсь больше вежливо обходиться с тобой. — я не против, это твой выбор. Но я тоже не уступлю. Можешь стоять, сколько хочешь - мне непринципиально. Я подожду. Эл пожимает плечами и облокачивается на стену, опустив голову. Черные спутанные пряди падают на глаза - Лайт видит только его нос и губы. Они стояли около десяти минут в тишине. Никто не хотел уступать. Из-за полученных травм Лайту это удавалось с трудом - организм требовал хотя бы куда-то присесть. — я ненавижу тебя. — Ягами раздражительно дергает за цепь и идет вперед, к раздевалкам. Эл слабо улыбнулся и поплелся за ним. Ягами покрыт грязью, кровью, потом. Он чувствует себя физически отвратительно. Для него находиться в таком состоянии - это отдельный уровень унижения. Он идет не потому, что "согласен с Эл", а потому что не выносит самого себя таким. И чистота для него - способ вернуть хотя бы иллюзию контроля над своим телом. Раздевалка встречает их полумраком и запахом сырости. Лайт останавливается, глядя на деревянные скамейки и открытые шкафчики. Эл, не говоря ни слова, подходит к одному из них, достает два больших махровых полотенца и протягивает одно Лайту. — держи. Лайт посмотрел на полотенце, потом на Эл. Взял махровую ткань и положил на скамейку, а потом молча вытянул руку, на которой сцеплен наручник. Детектив всего на несколько секунд задумался, а потом установил с шатеном зрительный контакт. — не делай глупостей. Ягами едва слышно цокнул, закатил глаза и начал смотреть в потолок. Рьюзаки достал из кармана ключ и отстегнул наручники, а потом положил их на скамейку и отошел. Он знает, что Ягами сейчас не представляет угрозы - слишком слаб и вымотан. Возможно, в будущем, когда он восстановится - нужно будет внимательнее относиться ко всему, что происходит, но сейчас в этом нет нужды. Эл первым начал раздеваться. Делал это спокойно, методично, будто находился здесь один. Снял коричнево-серый от грязи и до сих пор влажный джемпер, повесил на крючок. Посмотрел на Лайта, который, в свою очередь, не отводил от него глаз. — тебе помочь? — равнодушно спрашивает Эл и слегка наклоняет голову вбок. Ягами медленно переводит взгляд на его лицо, потом в сторону, потом снова на его лицо и отворачивается. — не прикасайся ко мне. Эл пожал плечами и тоже отвернулся, давая иллюзию приватности. Лайт стиснул зубы. Полученные травмы делали простые движения мучительными. Он кое-как стянул с себя грязную, пропитанную кровью и потом одежду, чувствуя, как каждый рывок отдается болью в ребрах и солнечном сплетении. Бросил вещи на скамейку, даже не взглянув на них. Обмотал полотенцем бедра. Резко, небрежно, лишь бы скрыть наготу. Эл сделал то же самое, но с обычной для него аккуратностью. Он надел наручник на свое запястье и устремил взгляд на Лайта. — дай руку, пожалуйста. Ягами нахмурился, сам взял свой наручник. Послышался щелчок, замыкающий стальной обруч вокруг запястья шатена. Рьюзаки смотрел за его действиями, а потом перевел взгляд на его тело. Кожа Лайта была бледной, почти фарфоровой - в тусклом свете она отливала странной синевой. Мышцы, когда-то рельефные и сильные, теперь выглядели сглаженными, но не до конца утратившими форму. Грудная клетка мерно вздымалась, и на ней, словно на карте, были нанесены следы недавнего боя: багровые синяки, расползшиеся по ребрам и плечам - свежие и болезненные на вид, но не критичные. И поверх всего этого - четыре аккуратных, уже заживших розоватых рубца. Два на плечах и с двух сторон ребер. Эл задержал взгляд на них дольше, чем следовало. Интересно, думал ли Лайт когда-нибудь о том, что эти отметины останутся с ним навсегда? Что каждая из них - напоминание о том, что произошло в тот день? Он перевел глаза выше, встретился с колючим взглядом Лайта. Тот смотрел в ответ - настороженно, зло, но в этом взгляде читалось и то, что Лайт ни за что не признает вслух: ему неуютно под этим пристальным вниманием. — насмотрелся? — голос Ягами прозвучал тихо, но остро, как лезвие. Эл не ответил. Только моргнул и опустил глаза. — тебя не тревожат шрамы от пуль? — не бери в голову, Рьюзаки. Они не так страшны, как те, что могут появиться у тебя, если ты продолжишь пялиться. — но ты тоже на меня смотрел. — из уст детектива это звучит, как сухой факт — так что мы квиты. Эл двинулся к двери, ведущей в купальню. — я просто задумался. Это разные вещи, ты должен сам это понимать. Почему я вынужден это объяснять? — Лайт идет за ним, переступая порог. — значит, я "пялился", а ты "задумался". Удобная классификация. Буду иметь ввиду. Лайт сжимает руки в кулаки. — ты называешь это классификацией, а я - здравым смыслом, который тебе, очевидно, чужд. Не пытайся приравнять мой анализ ситуации к твоему бесцеремонному разглядыванию. Это не "квиты", Рьюзаки. Это просто очередное доказательство того, что ты не понимаешь границ. Эл останавливается у самого края воды и, не оборачиваясь, отвечает своим обычным бесцветным голосом: — Лайт, твоя бурная реакция статистически не соответствует тяжести моего "проступка". Ты мог проигнорировать мой взгляд. Но ты злишься. А гнев - это отличный способ скрыть уязвимость. — детектив слегка поворачивает голову и становится виден только кончик его носа и один глаз. — ты боишься не того, что я "пялюсь", а того, что я увижу за этими шрамами что-то, чего ты сам в себе не можешь принять. На 7% я уверен, что дело именно в этом. Остальные 93% - это просто твое уязвленное самолюбие. Лайт медленно разжимает кулаки, заставляя себя расслабить плечи. Он издает короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. Только колкость. — твоя страсть к статистике начинает граничить с абсурдом, Рьюзаки. Ты принимаешь обычное раздражение за "уязвимость" просто потому, что тебе так удобнее. Любой нормальный человек почувствует себя неуютно под взглядом того, кто изучает его как экспонат в Лувре. — Ягами подходит ближе к краю и складывает руки у груди, опуская голову и смотря на воду. — мои "93% уязвленного самолюбия" - это всего лишь естественная реакция на твое полное отсутствие такта. А твои 7% - это просто попытка выдать свою зацикленность на мне за тонкую психологию. Эл хмыкнул и повернул голову на Ягами. Он только что неосознанно назвал себя человеком. Это был хороший знак. А ещё Лайт больше не пытался быть вежливым, но его колкости все равно выходили завуалированными и "приемлемо-культурными". Пожалуй, это часть его язвительности, ведь, в таком контексте, это и правда звучало токсичнее, чем обычное "сдохни". — как скажешь, Лайт. Возможно, я действительно зациклен на тебе. — детектив пожал плечами и ступил в воду. Она обдала приятной теплотой и заставила мурашки бежать по телу. — залезай. Помещение было просторным, с высокими потолками и тусклым синим светом, струящимся от ламп, вмонтированных в стены. Темная гладь воды слабо парила от температуры, а бурлящий поток приятно массажировал кожу. Единственное, что сюда не вписывалось - раскрытый в немом негодовании рот Лайта и его дергающийся глаз. Пожалуй, если детектив сейчас скажет еще хоть слово - он рискует лишиться жизни в ходе внепланового чемпионата по подводному рестлингу, где главным призом было бы право засунуть эти "возможно, я действительно зациклен на тебе" ему же в глотку.