tnds?ut

Эл первым скинул полотенце и осторожно опустился в воду. Она поднялась, мягко плеснув о бортики. Детектив откинул голову назад и прикрыл глаза. По телу стало пробегать расслабление, но оно было недолгим - открытая рана от укуса на руке дала о себе знать болью и Эл был вынужден вынуть ее из воды и положить на бортик. Лайт стоял неподвижно ещё несколько секунд. Потом, сжав зубы так, что жевалки заходили на скулах, сбросил полотенце, краем глаза следя, чтобы Рьюзаки не смотрел, и шагнул в воду. Из-за аэромассажа под водой было ничего не разглядеть, это немного успокаивало. Он аккуратно добрался до небольшого выступа, сел на него, опустил голову и уставился на вздымающиеся перед носом потоки. Разбитые колени и локти защипало, но это было почти незаметно на фоне того, как сейчас ныли шея и легкие. Через несколько секунд он зачерпнул воды ладонями и осторожно умылся: нижняя губа засаднила, кожа на подбородке тоже, но грязь наконец-то смылась, и стало чуть легче. Рядом стояли гели для душа и мыло. Они помылись в тишине, иногда окунаясь в воду, чтобы все с себя смыть, благо, фильтры работали безотказно. Спустя 10 минут Лайт украдкой перевел взгляд на детектива, который сидел неподвижно и вполне умиротворенно. Его волосы вились от влажности, а из-за положения его головы была открыта вытянутая шея, подбородок и кадык, по которым стекали капли. Взгляд Лайта невольно задержался на синяках, которые он сам оставил. Юноша рассматривал их и мысли потекли сами собой. "Я бы мог его сейчас утопить, если бы воспользовался положением? Я плохо умею плавать, но основы знаю. Может, если он продолжит так сидеть, у меня получится?" Взгляд Лайта скользнул на открытые плечи и руки Эл. Он с удивлением заметил, что мышцы детектива стали крепче - не сильно, но заметно. Ткань джемпера до этого момента отлично скрывала его форму. У них был похожий типаж сложения, но сейчас, вопреки уязвленному самолюбию Лайта, Рьюзаки выглядел рельефнее, несмотря на выпирающие ребра. "Если прикинуть риски… Черт, не выйдет. Даже если напасть внезапно и использовать цепь - в воде сложно двигаться, а сил почти не осталось." "А если и сбегу - куда? У меня больше нет страниц, этот идиот все сжег. У меня нет плана. Меня тут же найдут другие детективы и упекут за решетку." "Нет. Что за мысли. У меня ещё есть шансы, я выкручусь. Как было всегда." Почти всегда. Ягами нахмурился и снова уставился на воду. "А Эл? Он не собирается отправлять меня в тюрьму? Если нет - он может быть полезен. Пока я здесь, а не за решеткой, у меня есть шанс все исправить и вернуть тетрадь. Нужно просто хорошо подумать.." — Рьюзаки. — Лайт переводит глаза на детектива. Эл поднимает голову и устремляет равнодушный взгляд на него в ответ. Он ничего не говорит, лишь выжидающе смотрит. — ты.. Отправишь меня в тюрьму? Детектив слегка наклоняет голову, подносит большой палец к губам и приоткрывает рот, отводя взгляд в потолок. — да, Лайт. Ты - Кира, и должен находиться в тюрьме. — Эл вздохнул, а потом продолжил — но не сейчас. — "не сейчас"? — Ягами слегка приподнял бровь. — не сейчас. Я уже озвучивал причину. — это был бред, а не причина. — Лайт отвел глаза в сторону. — бред? Для меня - нет. — Эл пожал плечами и снова откинул голову назад — ты считаешь ее недостойной, потому что не понимаешь меня. Ягами знает, что Эл это сказал назло. И, несмотря на все попытки оставить диалог завершенным, Лайт сжал руки в кулаки и не смог промолчать. — не сравнивай нас. У тебя вообще нет цели, кроме собственного любопытства. А я несу справедливость. Мир прогнил, и только я могу его исправить. — избавь меня, Лайт. Я слышал это уже.. — детектив медленно провел ладонями по лицу — достаточно раз. Твои мотивы ясны, но цель - не благая. Она наивная. И делаешь ты это не "для всех", а для себя. Так что, мы похожи. — это не так. — Ягами чувствует, как по венам вновь начала расползаться агрессия. — ты просто- — "не понимаешь"? Это ты хотел сказать? Кира, ты убиваешь преступников, но на их место приходят новые. Всегда. Это не исправление мира, это бесконечная гонка. Ты думаешь, что станешь богом, а стал просто самым эффективным палачом в истории. И ничего не изменилось. Кроме тебя самого. Ягами подавил смешок и цокнул. Звук разнесся по стенам и отскочил от них эхом. — нет смысла с тобой разговаривать. — Лайт прислонился лопатками к стенке и сложил руки на груди, прикрыв глаза. Он уже приводил множество примеров того, что мир изменился, и повторять не собирается. Если детектив и остальные не могут этого уловить - значит, они просто тупые. Все, поголовно. — я не верю, что ты не замечаешь этого. — продолжил Эл — Ты просто запрещаешь себе замечать. Зло не в людях, Лайт. Оно в системе, в обстоятельствах, в отчаянии. Ты борешься с симптомами, не видя болезни. Можно убить всех преступников сегодня, а завтра появятся новые - потому что голод, потому что несправедливость, потому что мир устроен сложнее, чем твоя тетрадь. С ее помощью ты никогда не сделаешь мир справедливым. Эл заметил, что Ягами пытается абстрагироваться от внешнего мира и не слушать. Детектив тяжело вздохнул, размял плечо, а потом приблизился и сел на тот же выступ, на котором сидит Лайт. Шатен, почувствовав руку Эл своими пальцами, распахнул глаза и вздрогнул. — что ты себе позволяешь?! — Ягами тут же отпрянул, отсев подальше. — ты не слушаешь. — монотонным голосом ответил Эл, сверля Лайта немигающим взглядом — Злишься. По какой причине? — по той, что ты слишком близко. Имей границы. Я тебе ничем не обязан, Рьюзаки. Ты сам решил меня "спасти" - исключительно твоя инициатива. Так что прекрати вести себя так, словно я должен быть тебе благодарен и постоянно терпеть такое отношение. Эл смотрел в глаза Лайта, в которых отражались лишь лед и сталь. Он подмечал каждую его эмоцию: то, как двигаются его разбитые губы, в каком гневном положении брови. Детектив внезапно почувствовал, как на собственных щеках что-то закололо и они стали слегка теплее. Эл привык наблюдать "за объектом", а не за собой, и замечать такие мелочи было немного странно. Но это его не сильно волновало. Детектив перевел взгляд на щеки Лайта - по-прежнему бледные, с острыми скулами. — я больше не тот подросток, который готов был признавать твой авторитет просто по факту твоего существования, — голос Лайта звучал низко, в нем вибрировало едва сдерживаемое презрение. — То, каким ты видишь меня сейчас - это не дедукция, Рьюзаки. Это абсурд. Я взрослый человек с четко выстроенными принципами и приоритетами. И, в отличие от некоторых, я прекрасно осознаю, как нужно вести себя в цивилизованном обществе. Ягами резко наклонил голову, ловя взгляд детектива, который все так же отстраненно изучал его лицо. Установил зрительный контакт. — ты ведь этого хотел? — продолжил Лайт — Чтобы я был с тобой искренним? Что ж, слушай: ты мне глубоко противен. Каждая твоя привычка, твоя манера речи, твое навязчивое присутствие в моей жизни - все это вызывает у меня лишь омерзение. Я ненавижу тебя всей душой - вот тебе моя честность. Эл молчал несколько секунд. Он медленно провел большим пальцем по нижней губе, не сводя глаз с Лайта. В его взгляде не было ни обиды, ни удивления - лишь холодный анализ. Что-то ему подсказывало, что это не совсем правда. — похоже, я снова нащупал твое слабое место. Прости, если задел, — Эл едва заметно хмыкнул и слабо улыбнулся, поджимая ноги к груди и опуская глаза. Вода в ванной колыхнулась, обнажая его острые колени. — я и не подозревал, что раньше ты питал ко мне уважение. Это... любопытный факт, если учесть то, что ты всегда хотел от меня избавиться. Он моргнул, и его голос стал еще более монотонным, приобретая аналитический оттенок, а улыбка сползла с губ в считанные секунды. — я обозначу одну деталь: ты не единственный, кто способен испытывать раздражение. Ты тоже меня утомляешь, Лайт. Твоя наивность не знает границ, и ты размахиваешь ею, словно флагом, называя это "справедливостью". Ты смотришь на мир сквозь призму собственных иллюзий, и когда они окончательно разобьются - ты сломаешься вместе с ними. Именно поэтому ты боишься даже допустить мысль о том, что твои действия несут лишь разрушение. Эл чуть наклонился вперед, сокращая дистанцию, но его взгляд оставался равнодушным. — ты не слушаешь меня. Считаешь идиотами каждого, кто пытается возразить. Ты готов уничтожить любого, кто "стоит на твоем пути" и чья точка зрения не совпадает с твоей, просто потому что не выносишь конкуренции. Для тебя "объективность" - это лишь синоним твоего собственного мнения. А это, Лайт, чистой воды ребячество. Тишина. Только мерное гудение фильтров и всплесков воды нарушали молчание. Пар от теплой воды оседал на волосах Лайта мелкими каплями, но его взгляд оставался обжигающим. Он медленно выпрямил спину, и в этом движении, несмотря на обстановку, было столько надменного достоинства, что все помещение с гидромассажной ванной на мгновение показалось тронным залом. — ребячество? — повторил Ягами и это слово эхом отразилось от кафельных стен. — Это говорит человек, который не может прожить и часа без сахара, прячется за буквами алфавита и не может сесть на стул, как нормальный человек. Даже сейчас ты не можешь сидеть спокойно. Рьюзаки, я могу сказать про тебя тоже самое: ты застрял в состоянии вечного ребенка-вундеркинда, который не обладает даже базовыми знаниями о том, как вести себя в социуме. И варит яйца час. Ягами встал и Эл заметил, как бирюзовая от света вода начала стекать с его плеч и ключиц к груди. Несмотря на его положение, вода все равно была ему по торс. — ты называешь мое видение мира субъективным, но правда в том, что ты просто не выносишь того, насколько я перерос тебя. Пока ты сидел в своем штабе, я жил в реальном мире. Я строил карьеру, я руководил людьми. Голос Лайта стал вкрадчивым и он понизил тон, а его интонация стала назидательной. — быть взрослым - значит принимать решения, которые оставляют шрамы. Это значит идти на компромиссы с самим собой ради высшей цели. Моя жизнь - взрослого человека - была наполнена обязательствами, которые тебе, с твоим складом ума, никогда не понять. Лайт прищурился, и в его глазах блеснул торжествующий огонек - он сам подвел себя к нужной теме, желая уязвить Эл его одиночеством. — у меня были связи, Рьюзаки. Реальные человеческие связи. Я обладаю тем, чего тебе никогда не добиться, будь ты хоть сто раз гением. Тебе чуждо женское внимание, и, даже если захочешь - ты его не добьешься. А у меня были женщины, которые видели во мне смысл всей своей жизни. Пока ты анализируешь цифры, — глаза Ягами хитро сверкнули, он надменно развел руки, слегка согнув в локтях, и пожал плечами, ухмыльнувшись — я управляю чужими сердцами и эмоциями. Но, пожалуй, тебе и твоих тортиков с пирожными хватает, так ведь? Лайт перевел хитрый взгляд на Эл, не прекращая издевательски улыбаться. Он не гордился отношениями с этими женщинами, он гордился властью над их сознанием. Эл выслушал эту тираду, не меняя позы. Лайт только что добровольно предоставил недостающий фрагмент пазла. А, значит, скоро вся картина потерпит крах. Детектив долго смотрел на Ягами, не мигая, взвешивая каждое слово, которое собирается произнести. Он знает, что то, что он сейчас скажет заденет Лайта. Сильно. Но именно сейчас, когда Лайт уязвлен и продолжает атаковать, из него можно вытянуть максимум его собственных эмоций. Надавить и подвести к тому, что все, за что он боролся - лишь иллюзия, выстроенная в его голове. Эл не упустит этот шанс. — понимаю, — спокойно произнес Рьюзаки — социальные маски, управление сердцами, лидерство... — он кивнул и на секунду отвел взгляд в потолок — ты очень убедительно описываешь свою жизнь как серию стратегических побед. Но есть одна вещь, которую ты, кажется, не замечаешь в своем стремлении казаться "взрослым". Ты говоришь о женском внимании как о трофее. Миса Амане. Киеми Такада. Но ты подпускал их к себе не потому, что этого хотел ты, а потому, что это было эффективно для Киры. Эл медленно выпрямил один палец и указал им на Лайта, словно помечая улику. — с моей точки зрения, это не зрелость. Это... деградация личности. Ты превратил свою интимность, свое собственное тело в инструмент манипуляции. Ты торговал собой, Лайт, — Рьюзаки произнес это слово обыденно, как будто констатировал факт о том, какой температуры вода, в которой они находятся. Его темные глаза, лишенные всякого блеска, медленно проследили за тем, как надменность уходит с лица шатена — ты называешь себя богом, существом высшего порядка, но при этом разбрасываешься собственным телом, как дешевым товаром, чтобы удержать контроль. Ты отдавал себя женщинам, которых презираешь, просто ради того, чтобы они оставались твоими пешками. Эл отвел взгляд на бурлящую воду, словно потеряв интерес к виду Ягами. — взрослый человек, обладающий принципами, о которых ты так громко заявлял минуту назад, обычно имеет достаточно самоуважения, чтобы не превращать свою близость в дешевую сделку. Ты называешь меня ребенком, потому что я ем сладкое и сижу не так, как принято. И варю яйца час. Но я, по крайней мере, принадлежу самому себе. А ты настолько пуст, что готов был раздаривать части своего тела тем, кого даже не уважаешь, лишь бы подпитывать свое эго и подчинять их себе. Эл смотрел на то, как вздымается вода и отливает своим иссиня-бирюзовым светом. Она переливается. В этих лучах он видел, как один свет сменяется другим. Более тусклый на момент становится ярким, а потом снова тускнеет по мере потока воды. Ему показалось, что и его слова могут что-то изменить в Лайте. Сейчас. — распоряжаться собой как вещью ради выгоды - это крайняя степень отчаяния. Распутство. Ты не "управлял сердцами", Лайт. Ты просто продавал себя по кусочкам. И если это - твоя "взрослая жизнь", то я, пожалуй, предпочту свои тортики. В них, по крайней мере, нет столько лжи и самоосквернения. Ты сделал множество поступков, которые считал необходимыми, но каждый из них отдалял тебя от того, кем ты хочешь себя видеть. Твоя цель никогда не осуществится не потому, что кто-то мешает. А потому, что она была иллюзорна с самого начала. Лайт молчал. Его лицо превратилось в маску из застывшего мрамора, а глаза стали пугающе холодными, как замерзшее озеро. Эл попал в цель. Он ударил Лайта по его эго, выставив его не стратегом, а кем-то гораздо более приземленным и неизбежно грязным. Слова Эл падали в тишину ванной комнаты, как камни в глубокий колодец - с тихим плеском, отдаваясь эхом в ушах Лайта.

Самоосквернение.

Это слово ударило. Лайт одни раз моргнул. Этого микроскопического движения никто не заметил бы, кроме Эл, конечно, но он смотрел не в глаза, а на воду. Не видел того, что происходило там, куда его взгляд не проникал. А там, внутри, что-то дрогнуло. Лайт не привык сомневаться в себе. Его уверенность в собственной правоте была абсолютной, незыблемой, как законы физики. Он был прав всегда. Даже когда ошибался - это были чужие ошибки, просчеты обстоятельств, недостаточная преданность последователей. Но не его вина.

Ты торговал собой, Лайт.

Ягами никогда не задумывался над этим. Но сейчас грудная клетка сжалась. Легкие на долю секунды перестали расширяться - вдох замер где-то в горле, не дойдя до цели. Организм, преданный своим хозяином, на мгновение забыл, как дышать. "Нет. Это неправда. Это манипуляция. Он пытается залезть в голову, как всегда. Это не была торговля, это было ради изменения мира. Я игнорировал брезгливость, я просчитывал каждое движение, я наблюдал за реакцией, изучал, привязывал к себе для того, чтобы в будущем это откликнулось достижением цели." Лайт заставил себя вдохнуть - медленно и контролируемо. Воздух вошел в легкие, насыщая кровь кислородом, возвращая телу иллюзию спокойствия.

превратил свою интимность, свое собственное тело в инструмент манипуляции.

Пальцы Лайта едва заметно напряглись. Он смотрел куда-то в стену, невидящим взглядом, и вдруг картинка перед глазами поплыла. "И что? Мое тело не имеет значения. Ничто в этом мире не имеет значения, кроме моей справедливости. Я изменю этот мир, чего бы мне это не стоило. Тело - просто тело." Он позволял им прикасаться к себе, потому что это было эффективно. Потому что тетради нужны были имена. Потому что контроль над ними давал контроль над ситуацией. Лайт вдруг остро, до физического озноба, вспомнил прикосновения Мисы. Ее руки. Ее губы. Ее волосы, щекочущие плечо. Он вспомнил, как лежал рядом с ней, глядя в потолок, и считал минуты до того момента, когда можно будет уйти под благовидным предлогом. Как механически отвечал на ее нежности, думая о другом. Разве это важно? Какая вообще разница? Он жертвовал не только телом ради достижения своей цели. И слова Эл ничего не значат. Совершенно.

Ты отдаешь себя женщинам, которых презираешь.

Киеми Такада. Умная, красивая, преданная. Тоже презирал? Нет, Киеми была другой. Она была полезна по-настоящему, она была достойным помощником. Но когда она касалась его, когда тянулась за поцелуем... что он чувствовал? Удовлетворение? Тепло? Он закрыл глаза на секунду - и понял, что не помнит. Не помнит ни одного собственного прикосновения, которое не было бы просчитано, взвешено, оценено с точки зрения полезности. Ни одного момента, когда он сам захотел притронуться к ней. Но помнит, как горело заброшенное здание. Разве в тот день, когда он сидел в машине и смотрел на пожар, зная, что там - в самой гуще этого пламени лежит она - что-то дрогнуло? Сжалось? Чувствовал ли он что-то наподобие жалости или угрызения совести? Нет. Лайт чувствовал лишь радость от того, что очередной план воплотился в жизнь, от того, что он приблизился к изменению мира ещё на шаг.

Распутство.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, вязкое, как патока. Лайт почувствовал, как оно оседает на коже, проникает сквозь поры, смешивается с кровью. Оно не было правдой - он знал это. Он не был распутным. Он не искал удовольствия, не гнался за наслаждением, не терял голову от страсти. Да ему это даже не нравилось! Он был чист в своей отстраненности, в своей холодности. Но именно это, кажется, делало все еще хуже.

Распоряжаться собой как вещью ради выгоды - это крайняя степень отчаяния.

Лайт открыл глаза. Взгляд Эл - темный, немигающий - встретился с его собственным на мгновение, и в этом мгновении Лайт увидел то, чего никогда не замечал раньше. Эл не осуждал. Не злорадствовал. Эл просто видел. Видел то, что Лайт сам в себе отказывался замечать годами. Цель оправдывает средства. Оправдывает ли?

Ты просто продавал себя по кусочкам.

В груди что-то оборвалось. Это было странное ощущение - словно канат, за который он держался всю свою сознательную жизнь, вдруг лопнул под тяжестью непосильного груза. Лайт даже не знал, что этот канат существовал. Он привык к нему, как привыкают к воздуху, к гравитации, к неизбежности собственного величия. И вот теперь - он падает вниз. Он смотрел на Эл. На этого странного, нелепого человека с мокрыми волосами и поджатыми к груди коленями. На того, кто не побоялся заглянуть в самые темные углы его души и вытащить наружу все, что гнило там годами. Не побоялся заглянуть туда, куда сам Лайт боялся даже приблизиться. Лайт хотел разозлиться. Он пытался разозлиться. Он мысленно перебирал аргументы, выстраивал защиту, искал бреши в логике Эл. Но слова не складывались в предложения. Мысли путались. Эмоции, которые он так тщательно контролировал всю жизнь - вдруг перестали подчиняться. Вместо злости пришла пустота. Не та театральная пустота, которую он так хорошо умел изображать. Настоящая. Глубокая. Та, что открывается, когда сдираешь с себя все слои лжи и самообмана и остаешься голым - не телом, а душой.

И если это - твоя "взрослая жизнь", то я, пожалуй, предпочту свои тортики.

Лайт медленно моргнул. Тортики. Какая-то нелепая, абсурдная деталь в этом разговоре, который сорвал с него кожу заживо. Эл, этот странный человек, который не умеет сидеть нормально и ест сладкое килограммами, оказался... чище его? Целомудреннее? Честнее? Лайт почувствовал, как губы дернулись в попытке усмехнуться - и не смогли. Мышцы лица отказались подчиняться приказу. Вместо усмешки вышла какая-то жалкая гримаса, которую Ягами скрыл в считанные секунды.

Ты называешь меня ребенком... Но я, по крайней мере, принадлежу самому себе.

Вот оно. То, что кольнуло больнее всего. Принадлежность. Лайт Ягами - бог нового мира, вершитель судеб, Кира - никогда не принадлежал себе. Сначала - ожидания отца, матери, сестры, идеальная учеба, необходимость быть идеальным сыном, идеальным студентом. Потом - тетрадь, миссия, ожидания детективов от "нового L". А что было бы потом? Идеальный жених Мисы Амане? Той девушки, которая была для него лишь очередным раздражителем? Он раздавал себя по кусочкам всем, кто требовал. И требовали всегда. Только платили не ему - он платил сам. Собой. И не только телом - он отдавал всего себя людям, с которыми даже не хотел иметь ничего общего. Ради чего? Ради того, чтобы потом его растоптали? Чтобы смотрели со злостью и презрением? Чтобы цель его жизни была уничтожена, осквернена? Эта мысль, кажется, всегда была. Но он никогда не позволял себе ее сформулировать. Потому что если ты пуст внутри - ты не бог. Ты просто оболочка, за которой ничего нет. Лайт посмотрел на свои руки. Пальцы, которые держали ручку, писали имена. Касались женщин, которых он не любил. Сжимали тетрадь - единственное, что придавало его существованию смысл. Но сейчас тетради нет. Значит, он - ничто?

"Если я пуст - значит, и цель пуста?.."

"Нет. Нет! Этого не может быть! Эл манипулирует, как всегда. Просто дыши. Хватит. Сохрани расчет, холод и презрение. Верни все на свои места." Он пытался заткнуть эту мысль, но она уже проросла. Она слишком опасная. Слишком страшная. Если смысл пуст, то и жизнь пуста. А если жизнь пуста - зачем он вообще здесь? И в этой тишине Лайт вдруг понял одну страшную вещь: он потерял все, ради ничего. Свое тело. Гордость. Свободу. Амбиции. Статус. Уважение. Семью. И это знание жгло сильнее любой ненависти. Губы Лайта дрогнули вместе с плечами, но он отказывался верить в то, что только что ощутил. Это не может быть правдой. Только он прав. Только его мысли правильные. Цель キ оправдывает ラ средства ー Но почему внутри что-то так отчаянно рвется наружу, словно птица, пытающаяся вылететь из клетки. Клетки, в которую она сама себя посадила. "Контроль. Верни контроль." Ягами стал дышать глубже, видя, как перед взором все начинает сужаться. Собственное сердце стучит в висках, а посторонние звуки приглушаются. Эл замер, глядя на Лайта. Внешне он оставался все в той же расслабленной позе, колени прижаты к груди, мокрые пряди прилипли к вискам. Но внутри что-то сместилось. Словно шестеренки в часах, которые всегда двигались с идеальной точностью, вдруг на долю секунды потеряли сцепление. Он ожидал вспышки. Он рассчитывал на нее. На то, что Лайт в приступе гнева упустит детали. Потеряет контроль, вспылит. Лайт Ягами - существо предсказуемое в своей непредсказуемости. Эл изучил эту закономерность еще в те годы, когда они впервые оказались прикованы друг к другу. Лайт всегда реагировал. Всегда. Насмешка рождала гнев. Давление рождало сопротивление. Удар по эго рождал либо ледяное презрение, либо взрыв ярости. Сейчас не было ни того, ни другого. Ягами сделал глубокий вдох, его грудь мерно поднялась и опустилась. Он не стал оправдываться. Он не стал кричать. В его взгляде что-то менялось: сначала он был надменным, после слов детектива - растерянным, потом злым, потом.. Потерянным. И сейчас он посмотрел на Эл с таким глубоким, искренним разочарованием, какого детектив еще никогда не видел. — ты называешь это "самоосквернением", потому что для тебя близость - это нечто сакральное или пугающее. Для меня же это была лишь очередная цена, которую я платил, не задумываясь. Но твоя попытка выставить меня "товаром" лишь доказывает, что за всеми твоими интеллектуальными играми скрывается мелкая натура человека, который не способен на великие поступки. Лайт медленно вышел из ванной - цепь натянулась. Было видно, что он что-то в себе только что подавил. Что-то огромное, на что Ягами потребовалось так много внутренних сил, что их не осталось даже на гнев или язвительность. Но он вернул себе контроль. Вода с шумом стекала с него, оставляя мокрые следы на кафеле, пока он стоял к детективу боком, кажется, больше не думая о том, смотрит на него Эл или нет. Он взял полотенце и обмотал его вокруг бедер. Эл смотрел. Цепь звякнула и этот звук показался необычайно громким в тишине, которую не нарушали больше ни сарказм, ни агрессия. Он фиксировал взглядом прямую спину, то, как двигаются мышцы под бледной кожей, когда Лайт берет полотенце. В этом движении не было ни грамма того театрального достоинства, с которым Ягами еще минуту назад разводил руки, изображая из себя триумфатора. Не было и той напряженной, вибрирующей ненависти, что клокотала в его голосе, когда он говорил о своем отвращении. Была пустота. — я совершил ошибку, Рьюзаки. Я на мгновение поверил, что ты - единственный, кто способен понять меня. Но ты.. Ты такой же, как в-все. Эл уловил эту дрожь. Мелкую, почти незаметную для того, кто не слушал бы с таким абсолютным, хищным вниманием. Голос Лайта дрогнул там, где не должен был дрогнуть, если бы это действительно было безразличие. Лайт обернулся через плечо, и его взгляд был абсолютно пустым. В нем не осталось ни ненависти, ни азарта, ни борьбы. И вот этот взгляд... Эл мог анализировать взгляды часами. Он видел сотни, тысячи глаз: испуганных, лживых, влюбленных, ненавидящих. Взгляд Лайта всегда был особенным - в нем горел огонь. Даже когда Ягами притворялся, даже когда ненавидел, даже когда строил из себя примерного студента - в глубине всегда тлел тот самый уголь, та самая искра, которая делала его живым соперником. Сейчас искра погасла. Эл смотрел в эти глаза - пустые, как две черные дыры, и впервые за долгое время не видел там отражения себя. Не видел вызова. Только холодную, мертвую воду. — ты не стоишь моих слов. И уж тем более - моей искренности. — едва слышно произнес Лайт — Можешь наслаждаться своим одиночеством и своими тортиками. Это единственный мир, в котором ты действительно что-то значишь. Ягами молча сел к краю и опустил ноги в бассейн, взявшись руками за бортик. В груди было холодно, как в заброшенном доме. Только тишина и эхо чужих слов, которые продолжали звучать где-то внутри. Хотелось заткнуть уши. Вода вокруг ног казалась теплой, но Лайт не чувствовал ее. Он вообще ничего не чувствовал. И это было почти облегчением - не чувствовать. Не думать. Не реагировать. Он смотрел прямо перед собой и ждал, когда это странное оцепенение пройдет. Когда вернется привычная ненависть, презрение, целеустремленность. Но время шло, а внутри по-прежнему была только звенящая тишина. Эл перевел взгляд на цепь. Металл тускло блестел в призрачном свете. Раньше эта цепь была символом их связи - вынужденной, тесной, неизбежной. Сейчас она казалась просто куском железа, соединяющим два тела, между которыми больше не было моста. Он ушел туда, куда Эл, отныне, не мог дойти. Не мог дотянуться. Он потерял эту красную нить, соединяющую их запястья. Рьюзаки вдруг остро, почти физически ощутил разницу температур. Вода была теплой. Пар поднимался к потолку. Кожа Лайта, только что вышедшего из воды, должна была быть горячей. Но от него веяло таким холодом, что Эл поежился. Он не знал, что делать с этим новым Лайтом. С тем, который не нападал. Не защищался. Не играл. Который просто отключился. Эл поджал ноги еще ближе к груди, обхватывая колени руками. Подбородок уперся в мокрую кожу. Он смотрел на профиль Лайта - острый, неподвижный, словно высеченный из камня. Глаза детектива не мигали. Обычно в такие моменты он собирал данные, анализировал, искал закономерности. Сейчас он просто смотрел. Потому что впервые в жизни его идеально отлаженный механизм дедукции столкнулся с феноменом, который не мог обработать: Лайт Ягами перестал реагировать на него как на объект. Он, словно говорил: "ты больше не соперник. Ты больше не цель. Ты - пустое место." Эл почувствовал это как удар под дых. Тело отреагировало раньше разума что-то сжалось в груди. Он перевел взгляд на свои руки. Пальцы побелели от того, как сильно он сжимал колени, а рана на кисти начала кровоточить. "Я этого хотел? Чтобы он замолчал? Чтобы перестал язвить?" Нет. Он этого не хотел. Он хотел борьбы. Он хотел огня. Он хотел того Лайта, который готов был убить его голыми руками, но при этом искрил, горел, жил. А не эту ледяную статую, сидящую рядом в теплой воде. Он хотел избавиться от наигранного безразличия, но взамен получил настоящее. Эл моргнул. Раз, другой. — Лайт, — позвал он. Тишина. Не нарочитая тишина игнорирования. Не та, которой награждают противника, показывая свое превосходство. Не детская обида. Просто тишина. Будто его голос упал в бездонный колодец и не встретил дна. Эл сглотнул и его кадык дернулся. "Я хотел сделать больно, чтобы он реагировал, осознавал. А вместо этого сделал так, что ему стало все равно? Это не входило в мои расчеты." Эл не был знаком с чувством вины в том виде, в каком его испытывают обычные люди. Для него вина была лишь еще одним фактором, еще одной переменной в уравнении человеческих отношений. Но сейчас что-то царапало изнутри - мелко, навязчиво, как заноза, которую невозможно вытащить. Он знал, что он прав. Что не должен испытывать за это вину. Что его слова - не пустой звук: они правдивы. Они должны были открыть Лайту глаза. И, возможно, так и произошло, только это случилось настолько неожиданно и резко, что Эл сам растерялся. Но, может быть, нужно было преподнести это по-другому? Детектив перевел взгляд на воду. На то, как легкие волны касаются ног Лайта. "Он умеет притворяться. Он всегда умел. Но раньше я видел фальшь. Сейчас - нет." Эл вдруг понял, что боится. Не смерти. Не поражения. А этого нового Лайта, который сидит рядом и смотрит в пустоту. Потому что этот Лайт непредсказуем. Потому что этот Лайт может сделать все что угодно - или не сделать ничего. Потому что в этой пустоте Эл теряет то, что имело для него значение в их отношениях: отражение самого себя. Интерес. Он должен быть рад этой маленькой победе, ведь он понимает, что Ягами начинает все осознавать. Эл этого и добивается. Он хотел, хочет, чтобы Лайт понял, что его действия несут абсолютное зло. Но он даже не думал о том, какую реакцию это может вызвать у самого Лайта. У Киры. Эл медленно вытянул руку и положил ладонь на бортик рядом с пальцами Лайта. Не приближаясь и не нарушая границ - лишь обозначая присутствие. Лайт не шевельнулся. И это безразличие было страшнее любой ненависти.

*

Тишина затягивалась, как вязкая патока. Эл сидел неподвижно, чувствуя, как тело начинает неметь от воды. Ладонь все еще лежала на бортике, в сантиметре от пальцев Лайта. — нужно выходить. — наконец произнес Эл. Голос прозвучал непривычно хрипло, будто не использовался годами. Лайт не ответил. Эл подождал несколько секунд, затем медленно поднялся. Вода стекала с его бледного тела, цепь снова звякнула, натягиваясь. Он вышел, взял полотенце и накинул на бедра. Ягами по-прежнему сидел, уставившись в одну точку. — Лайт. Никакой реакции. Эл на мгновение замер, раздумывая. Потом шагнул ближе и осторожно коснулся плеча Ягами. Кожа была холодной. В этот момент Лайта как ошпарило. Он вздрогнул, резко мотнул головой, повернулся на детектива и нахмурил брови. — не прикасайся ко мне. В этих словах звучала колючая агрессия, но она была совсем непохожа на ту, что была раньше. Это означало лишь то, что Лайт, возможно, и осознал свои поступки, но не принял. Не собирался принимать. — ты замерзнешь. — спокойно сказал Эл, опуская руку — пойдем. Лайт поднялся и двинулся к раздевалкам.

*

Кухня встретила их полумраком. Эл включил свет - тусклый, но достаточный, чтобы не резал глаза. Лайт сел на стул, смотря вниз. Он слишком много думал, но выглядел потерянным в собственных мыслях. Эл открыл несколько шкафчиков, пока не нашел аптечку. Вернулся к столу, выложил содержимое: антисептик, бинты, пластыри, ватные диски. Потом сел напротив. — я обработаю тебе раны. Лайт медленно перевел взгляд на детектива. — нет. Я уже говорил, чтобы ты не прикасался ко мне. В чем твоя проблема? — Лайт потянулся к ватным дискам и перекиси. Ягами намочил диск, приложил к разбитой губе. Обрабатывал грубо, без нежности - как будто не свое тело, а что-то чужое и ненужное. Ссадины на локтях защипало, но Лайт даже не поморщился. Только жевалки ходили на скулах. Эл молча наблюдал. Потом взял антисептик и начал обрабатывать свою руку, которую Лайт прокусил в лесу. Рана была глубокой, а ее края воспалились. Детектив лил перекись прямо на нее, даже не используя ватный диск, и смотрел, как шипит пена. Они обрабатывали раны в тишине, нарушаемой лишь шорохом упаковок и тиканьем часов. Лайт иногда поглядывал на детектива: тот делал все небрежно и совершенно лениво. Но Ягами не вмешивался - это сугубо проблемы Эл, если у него что-то не заживет. Когда все было кончено, Эл посмотрел на Лайта. Тот сидел неподвижно, опустив руки на стол. Он снова о чем-то думал и смотрел в одну точку. Детектив заметил сильное покраснение в районе запястья шатена - там, где смыкается наручник. Несколько секунд он раздумывал, после чего вытащил из кармана ключ и положил на стол. — сегодня можем обойтись без цепи. Ягами на секунду замер. Поднял взгляд на детектива, а потом посмотрел на ключ. Он хотел что-то спросить, но передумал: лишь потянулся к ключу и освободил запястье, потерев. — ты долго не ел, — сказал Эл. — Нужно поесть. — не хочу. Эл наблюдал. И впервые не знал, что сказать. Все его обычные приемы - вопросы, провокации, тишина - здесь не работали. Потому что Лайт не играл. Он просто... существовал. Они сидели так несколько минут. Тишину нарушил громкий и долгий вздох со стороны Ягами. — мне нужно в ванную, — вдруг сказал он безжизненным и ровным тоном. Эл кивнул и поднялся. Несмотря на то, что они недавно вышли из купальни, он ничего не спросил. — я провожу. Лайт не ответил, даже не посмотрел на детектива. Они прошли через коридор к небольшой ванной комнате. Эл открыл дверь, включил свет. Впустил Лайта внутрь, и еле как успел отойти прежде, чем дверь захлопнулась перед его носом. Детектив моргнул, а потом спокойно прислонился к стене, сунув руки в карманы. Эл не мог отогнать от себя это ощущение дереализации. Сейчас все ощущалось совсем по-другому, словно он попал в другую вселенную, в которой Лайт - не Лайт. ________ Ванная была маленькой, тесной. Кафель, раковина, зеркало над ней. Лайт подошел к раковине, включил воду. Холодная струя ударила в ладони, но он почти не почувствовал ее. Он поднял голову и встретился взглядом с собственным отражением. Из зеркала на него смотрел незнакомец. Не тот статный юноша, который всегда выглядел безупречно и надменно улыбался каждому своему продуманному шагу, который должен был принести победу. Разбитая губа, синяк на скуле, небольшая царапина на носу, прикрытая пластырем. Волосы спутались, прилипли ко лбу, ведь все ещё не высохли. Но страшнее всего были глаза. Пустые. Лайт смотрел в эти глаза и не узнавал себя. Где тот уверенный, гордый Лайт, который держал в руках тетрадь и вершил судьбы мира? Где божественный огонь, который горел в нем годами?

Ты пуст внутри.

Голос Эл снова прозвучал в голове так отчетливо, будто детектив стоял за спиной. "Нет. Я просто устал. Мне нужно собраться." Он оперся руками о раковину, наклонился ближе к зеркалу, смотря на свое отражение. "Ты - Кира. Ты - бог нового мира. Ты не имеешь права раскисать. Вспомни, ради чего ты все это начал. Вспомни, сколько людей поддерживают тебя. Чем ты пожертвовал." Брови хмурятся. "Это он виноват. Эл. Он манипулировал своей лживой философией. Он всегда так делал - залезал в голову, переворачивал все с ног на голову. Но я сильнее. Я всегда был сильнее." Лайт сжал пальцы так, что костяшки побелели. Боль от свежих ран пронзила руки, и это помогло - на мгновение пелена отступила, уступив место четкому, живому ощущению. Он выпрямился, вглядываясь в свои глаза. Постарался найти там пламя, которое видел всегда. Ничего. Значит, нужно зажечь заново. Лайт закрыл глаза, сосредоточился. Начал мысленно перебирать аргументы, которые годами поддерживали его веру. "Мир прогнил. Многие люди - ничтожества, которые только и умеют заниматься преступностью и развязывать войны. Я - единственный, у кого хватило смелости взять на себя ответственность. Я делаю мир лучше. Пусть жестоко, пусть кроваво, но лучше. Количество убийств сократилось. Войны пошли на спад. Люди боятся совершать преступления - да, это факт. Это не иллюзия, это статистика." Он открыл глаза. Взгляд стал жестче. Расчетливее. "Эл говорит, что это неэффективно. Но что он понимает в эффективности? Он сидит в своем штабе, ест сладкое и смотрит на мир через мониторы. А я жил среди людей, я видел их грязь, их пороки. Я знаю, что они заслуживают смерти." В груди начало зарождаться знакомое тепло. Ненависть? Гордость? Он не разбирал. "Он обвиняет меня в том, что я "торговал собой". Глупость. Это была жертва. Великая жертва, на которую способен только бог. А он.. даже не способен понять этого. Он - никто. Помеха." Лайт впился взглядом в свое отражение. Глаза постепенно наполнялись чем-то. Они не выглядели настолько мертвыми. "Я - Кира. Я - правосудие. Я - свет в этом темном мире." Он повторил это про себя несколько раз, как мантру. С каждым разом голос внутри звучал увереннее. "Никто не смеет судить меня. Ни Эл, ни кто-либо другой. Я выше этого. Я выше их всех." Лайт глубоко вздохнул. Вода в раковине все лилась: холодная, освежающая. Он закрыл кран, ополоснул лицо, провел мокрыми пальцами по волосам. Когда он снова посмотрел в зеркало, лицо было все таким же уставшим, синяки никуда не делись. Но в глазах появился слабый, едва тлеющий огонек. Не тот, что раньше. Но достаточный, чтобы не утонуть. "Хорошо. Теперь надо продумать план. У меня нет тетради, но это не конец. Эл пока не отдаст меня полиции, а ещё снял наручники. У меня есть время. Время - это возможность." Он вытер лицо полотенцем, висящим на крючке. Расправил плечи. "Я верну тетрадь. Я верну контроль. Я докажу этому идиоту, что он ошибался." Лайт открыл дверь ванной. В коридоре стоял Эл, прислонившись к стене. При его появлении детектив поднял глаза. Взгляд Лайта был уже не пустым. В нем читалась ледяная решимость, смешанная с чем-то, что Эл не мог сразу идентифицировать. Но это было лучше, чем та мертвая пустота, что была часом ранее. — мы идем спать. — ровно сказал Лайт, пробегая по детективу оценивающим взглядом, словно знакомился с ним заново. Эл моргнул, уловив перемену. Потом медленно кивнул. — хорошо. Идем. Лайт осознал. Но не принял.