tnds?ut

***

Солнце уже поднялось, но его лучи ещё не успели растерять утреннюю мягкость. Они просачиваются в комнату сквозь узкую щель между шторами - золотистые, почти осязаемые. Один такой луч падает прямо на лицо детектива, заставляя его медленно, с легким нежеланием вернуться в реальность. Сначала была только теплота на веках. Потом - осознание того, что он все-таки заснул. Не отключился, не провалился в беспамятство, а именно заснул - плавно и незаметно. Эл не шевелится, лишь оценивает происходящее. Поза осталась прежней: ноги поджаты к груди, но спина опирается на спинку кровати. Его рука все ещё лежит на плече Лайта. Эл приоткрывает глаза и переводит взгляд на шатена. Тот выглядит спокойным - непривычно, почти пугающе спокойным после нескольких ночей, наполненных кошмарами и ерзаньем. Ровное, глубокое дыхание поднимало и опускало грудь в размеренном, умиротворенном ритме. Лайт больше не лежит в позе эмбриона, свернувшись калачиком, отгораживаясь от мира. Он вытянулся, расслабился, и, что удивило детектива, кажется, подвинулся ближе. Плечо Лайта под его ладонью довольно теплое. Эл не убирает руку, лишь смотрит на светлые пряди, разметавшиеся по подушке и на расслабленные пальцы, лежащие на простыне. Луч солнца смещается, скользит по щеке Лайта, заставляя его слегка нахмуриться. Эл ощутил, как плечо под его ладонью дрогнуло. Рьюзаки медленно убирает руку и кладет на свое колено. Он откидывается на спинку кровати, прикрывает глаза, прислушиваясь к внешним звукам. Где-то в коридоре загудела вентиляция, за окном чирикнула птица. Эл решил не будить Лайта. Он бесшумно поднялся с кровати. Ноги затекли, спина ныла, также, как переносица и укус на руке, но он, как обычно, не обратил на это внимания, только тихо вышел из комнаты. В коридоре прохладно, а лампы горят слишком тускло, разгоняя полумрак. Эл проходит в ванную и открывает кран. Подставляет одну руку под воду, затем - вторую. Вода оказалась холодной для той руки, что всю ночь лежала на плече Ягами. Только сейчас детектив понял, что его ладонь теплая. Это было непривычно, если учесть тот факт, что руки у Эл всегда ледяные. Он подождал, пока холод перестанет жечь, и умылся. Вода стекает по подбородку, капает на раковину, и в этой тишине каждый звук кажется слишком громким. Он вытирает лицо полотенцем, бросает взгляд на зеркало. Темные круги под глазами, взлохмаченные волосы, бледная кожа и тусклые синяки на шее. Но сегодня он выглядит "живее", чем обычно, ведь, несмотря на позу, смог выспаться. На кухне слишком пусто и тихо. В такие моменты Эл ловил себя на мысли, что Винтера здесь явно не хватает, ведь теперь его встречает не запах вкусного завтрака с чаем, а выключенные приборы и тишина. В шкафчике над раковиной лежит аптечка. Эл достает ее, ставит на стол, открывает и берет перекись. Разворачивает руку ладонью вверх. Укус алеет глубоким следом, кожа вокруг все ещё красноватая, но крови больше нет. Только тупая, ноющая боль изредка пульсирует в такт сердцу. Эл наклоняет бутылек, выливает пару капель на рану. Шипение раствора смешивается с тишиной, и он чувствует, как пальцы на секунду дрогнули. Закончив с обработкой, Рьюзаки открывает холодильник, достает коробку с пирожными и садится за стол, поджав ноги к себе. Ноутбук включается с привычным тихим гулом. Экран освещает лицо голубоватым светом. Эл откусывает пирожное, почти не чувствуя вкуса, и открывает папку с делом о спрее. В последнее время детектив не сильно углублялся в это расследование, лишь просматривал информацию, которую видел сотни раз. И без этого хватало проблем. Но сейчас стоило бы взяться за это основательнее. Новых сводок нет. Он пролистал вчерашние отчеты, потом те, что были до них. Ничего. Ни новых жертв, ни зацепок, ни даже слухов. Преступники словно растворились, затаились, выжидали. Снова. И это напрягало. Файлы, фотографии, схемы - все то же, что вчера. И позавчера. Детектив прикусывает большой палец, вглядываясь в строчки. В голове вертятся обрывки мыслей. Взгляд медленно переводится в противоположную стену. "У них есть определенная цель. Спрей. Взрыв. Послание. Кто они? Зачем им Кира? Все началось с кассиров и закончилось на наркоторговце летальным исходом." Точно. Последняя жертва. Этот человек пролежал в парализованном состоянии ровно 40 минут. Детектив приподнимает брови от собственной догадки, что, отныне, прозрачна, как вода в стеклянном стакане: вот, почему ему казалось, что эти два дела связаны. Если все совместить.. Эти люди убивают только "недостойных", придерживаясь идеологии Киры, но развивают эту идею не так, как он. Они действуют ещё более жестоко, ведь избавляются не от преступников, а от обычных людей, которым не повезло выбраться в более состоятельную жизнь. Эл почувствовал, как неправильно вздохнул, и закашлялся. Эта теория вероятна более, чем на 87%. Но главный вопрос остается открытым: "икс-люди" пытаются избавиться от Киры, чтобы стать ему заменой, или, наоборот, поддерживают его? Пытаются построить "идеальный мир" по принципам Лайта, но без тетради? Было ясно, что исчезновение Киры повлечет за собой последствия. Это - одно из них. Пирожное закончилось. Эл облизывает пальцы, даже не замечая этого, и продолжает листать документ, витая в своих мыслях. Где-то в коридоре слышатся тихие шаги - он поднимает голову и прислушивается. Утренний свет медленно ползет по полу, удлиняя тени от жалюзи. Через несколько секунд дверь медленно, почти неслышно приоткрывается. На пороге показывается Лайт. Он стоит в проеме, прислонившись плечом к косяку, и смотрит куда-то в сторону. Влажные после утренних процедур волосы падают на лицо, кое-где торчат непослушными прядями. Бледная кожа, плотно сжатые губы, взгляд.. отсутствующий. Словно он здесь физически, но мыслями все еще бродит где-то далеко. Лайт не выглядел отдохнувшим, но был спокойным. — доброе утро, — ровно произносит детектив. Лайт не отвечает, даже не смотрит в его сторону, но коротко кивает. Он бесшумно направляется к столешнице и берет одну кружку. Пальцы двигаются медленно, почти автоматически, когда он открывает шкафчик, достает банку с чаем и насыпает заварку. Эл не произнес больше ни слова, лишь вновь опустил взгляд в монитор. Лайт наливает кипяток. Кружка звякнула о блюдце, когда он поставил ее на противоположную от Эл сторону стола. Сам садится на стул, обхватывает горячий фарфор ладонями и смотрит в одну точку. Тишина затягивается. Эл переводит взгляд на Ягами, который так и не сделал даже глотка. В его янтарных глазах он снова видит лишь пустоту. Тот маленький, последний уголек надежды медленно угасает. Это было похоже на то, как если бы из Лайта вынули что-то важное. То, что делало его Лайтом. То, за что Эл, сам того не замечая, зацепился взглядом ещё тогда, когда впервые увидел Ягами по камерам, установленным в его доме. В то время этот подросток, словно играл с детективом в кошки-мышки. Эл сразу это уловил и нельзя сказать, что ему этот вызов не понравился. От Лайта всегда исходит уверенность, коварство, дерзость. Для него пустить издевку: завуалированную, ироничную, но от этого не менее колкую - только дай повод. И именно это поднимало в детективе хоть какие-то эмоции, а эмоции порождали интерес - и так по кругу. Но сейчас Эл смотрит на него и чувствует, как внутри поднимается что-то незнакомое. Он хочет, чтобы Лайт был живым. Не этой статуей, которая застыла на стуле и смотрит сквозь реальность. Хочет, чтобы он свободно дышал, чтобы видел дальше собственного носа. Чтобы был настоящим. Этому может поспособствовать лишь цель - привести Киру к осознанию. И эта цель выше состояния Лайта, потому что только так Ягами посмотрит на мир под другим углом. А Эл поставит во всей истории безоговорочную точку. Рьюзаки знает: такая апатия значит только одно - Лайт уже осознал. Но это была не та осознанность, которую хочет видеть детектив. Сейчас его "осознание" держится на трех ступенях: уязвленное эго, изоляция, бессилие. Не более. Это не правда, которую Лайт принял сердцем, это правда, которая просто не оставила ему выхода. Эл хочет другого, более глубокого результата - чтобы Лайт, даже если бы ему снова выпал шанс взять в руки тетрадь - отбросил ее. Сам: без принуждения, без наручников. Чтобы он принял правду такой, какая она есть. Принял мир - со всей его несправедливостью, грязью. Принял себя - не бога, не спасителя, не карателя. Просто человека. Это сложнее, чем распутать дело, в котором нет улик. И детектив больше не может этому посодействовать. Не может заставить Лайта увидеть то, что тот не хочет видеть. Не может открыть ему глаза силой, потому что насилие порождает только страх, а страх - это не принятие. Но от него больше ничего и не требуется. Механизм уже запущен, остается лишь ждать, когда он даст окончательный сбой. Результат придет сам - неожиданной ночью или ранним утром, в обед или за ужином. Возможно, сегодня, возможно, через неделю, месяц, три. Но он ослепит, как вспышка, сотрет прошлое в порошок. Эл уверен в этом, потому что он знает Лайта. Его ум, его логику, его способность просчитывать все на несколько ходов вперед. И знает, что рано или поздно этот ум обернется против него самого, потому что не оставит больше шанса прикрываться этими слоями гордости, самоуверенности, нарциссизма и высокомерия. Единственное, что может изменить Лайта - это он сам. Эл снова переключается на ноутбук. Пальцы пробегают по клавиатуре, открывая очередную сводку - пустую, как и предыдущие. Он уже собирался свернуть окно, когда экран мигнул. Один раз, потом другой. Картинка смазывается, идет рябью, и на секунду Эл показалось, что это просто глючит система. Но рябь не исчезает. Она сгущается, превращаясь в серое месиво, из которого медленно, будто из тумана, начинает проступать надпись "משתנה בלתי משתנה". Это не всплывающее окно, не сообщение в почте. Сама система, структура файлов - вдруг стала неконтролируемой. Эл замер, а его палец застыл над мышкой. "Иврит." Детектив не владеет им. А той основы, которую он знает - не хватает для расшифровки надписи. Текст на экране дрогнул, сложился в строку. И тут же - звук. Низкий, с эффектом электронного голоса, словно говоривший прятался за слоем помех, но говорил уверенно, с расстановкой.

Здравствуйте, уважаемый Кира... И неуважаемый Эл.

Пауза. Шипение помех, будто кто-то проводит ногтем по микрофону.

У нас есть для вас предложение.

Голос стал ниже, в нем прорезалась сталь.

Просим заметить - это не просьба. Не переговоры.

Эл смотрит в монитор равнодушным взглядом и не показывает никаких эмоций. Но такая подача показалась ему знакомой. Он понимает, что в системе сбой, а это значит, что он не сможет отключить звук, не сможет закрыть это сообщение и даже выключить ноутбук. Эл знает, что это устройство уязвимо. Он сам сделал его таким. Машина была старой, купленной на аукционе за наличные, с чистым жестким диском и никакой официальной регистрации. Он использовал ее для тех вещей, которые не должны были оставлять следов: выходил на теневые форумы, просматривал закрытые сайты. Для всего остального у него был основной ноутбук - тот, что всегда рядом, с надежной защитой, сложными паролями и системой, которую он сам переписал под себя. Но именно эта, старая, была приманкой. Эл специально оставил ее такой, чтобы отслеживать тех, кто попытается в нее проникнуть. Каждый взлом, каждая попытка подобрать ключ оставляли цифровой след, который вел к цели. И он ждал. Месяцами ждал, пока кто-то клюнет. И клюнули сегодня.

Кира.

Настоящим сообщением подтверждаем: мы убеждены, что это послание дойдет до вашего слуха. Также, нам известно: ваша деятельность по вершению праведного суда насильно приостановлена.

Необходим лишь однозначный сигнал о вашей готовности к взаимодействию.

С этой целью будет открыт канал связи. Время работы - 120 секунд. Если вам не нужно наше содействие - напишите об этом в строке ввода и мы не будем вмешиваться, приняв волю Бога. Имейте ввиду, Эл, что мы узнаем отправителя.

Отсутствие какого-либо ответа по истечении указанного срока будет расценено как подтверждение того, что ваша свобода, Кира, ограничена, а ваша жизнь - под угрозой.

Нам нужен лишь знак от вас.

Срок активации канала - с момента получения данного сообщения.

Экран мигнул - и снова ожил. Система, только что пустая, мертвая, теперь пульсировала ровным, приглушенным светом. Курсор заморгал в поле ввода, и под ним, мелкими, почти незаметными буквами, побежала строка:

"Канал открыт. Время ответа:

120 sec."

Эл смотрит на экран, не двигаясь. Из компьютера слышен отсчет на английском.

"one hundred and ten seconds remaining"

Слышится шорох - Лайт подходит ближе, встает так, что его отражение видно в темном углу монитора. Его взгляд по-прежнему ничего не выражает и Эл на миг подумал, что он близок к собственной цели. — ты хочешь, чтобы я ответил? — в тихом голосе Лайта звенит холод и безэмоциональность, но он сразу улавливает, что от него ждет детектив. — от моего имени? — возможно. Конечно, Эл и сам может написать это сообщение. Пальцы на клавиатуре, пара фраз, строгий, лаконичный текст - и все. Но могут ли эти люди действительно почувствовать фальшь? Уловить, что сообщение написано не тем, кого они ждут? Выглядит, как пустая угроза, но нельзя исключать и менее благоприятного исхода. Эл переводит взгляд на шатена. В нем ничего не "горит", но у детектива все равно закрадываются сомнения. У Рьюзаки есть выбор - довериться Лайту или нет. Если Лайт напишет это сообщение сам - это будет не просто ответ. Это будет шаг, которого Эл ждал все это время. Это будет концом той игры, которую Лайт вел с самим собой. Точка, которую Эл пытался поставить в своем расследовании много дней, месяцев, лет. Ее теперь поставит Лайт. Детектив смотрит на Ягами немигающим взглядом, пытаясь считать хоть одну эмоцию, понять для самого себя:

доверять или нет?

"ninety seconds remaining."

Эл двигает ноутбук ближе к Лайту. — напиши. . . — Рьюзаки, — тихо произносит Лайт, садясь на край соседнего стула. — это глупо. — я хочу, чтобы ты сделал правильный выбор. Ягами вздыхает и прикрывает глаза.

"seventy seconds remaining."

Все, что было до сих пор - ночи, разговоры, попытки, провокации - все это вело к этой секунде. К этому выбору. К этой тишине, которая повисла между ними, когда Лайт положил пальцы на клавиатуру. Эл смотрит на его профиль. На сосредоточенный взгляд, на чуть прищуренные глаза, на то, как быстро побежали по клавишам пальцы. И когда на экране появляется текст: "Ваше предложение отклонено. Я не нуждаюсь в вашей помощи. Не ищите меня и не вмешивайтесь. Это приказ." Детектив тяжело сглатывает. Лайт берет кружку с недопитым чаем и прислоняет к губам. Делает глоток, искоса смотря на детектива. — это все?

"fifty seconds remaining."

— да, Лайт. Отправь, пожалуйста. Пальцы Лайта застыли над клавиатурой. Детектив смотрит на экран, на строки, которые должны отправиться сейчас, через секунду.

"thirty seconds remaining."

Эл чувствует, как кончики пальцев немеют от напряжения. Пальцы Лайта скользят по тачпаду - быстрым, ровным движением. Курсор подлетает к тексту, выделяет его одним взмахом. Синяя полоса ложится на белые буквы. Эл не успевает выдохнуть. Текст исчез. Поле ответа стало пустым, как лист бумаги, который только что вырвали из рук.

"twenty seconds remaining."

Лайт откидывается на спинку стула, не глядя на Эл. Снова тянется к кружке: медленно, с какой-то небрежной, почти ленивой грацией поднимает ее за тонкую ручку. Внутри ещё плещется чай - остывший и темный. Эл смотрит, как кружка наклоняется, но не в сторону рта, не на блюдце. Над клавиатурой. — Лайт. — произносит детектив, и в этой интонации читается лишь одно: "не смей".

"ten seconds remaining."

Лайт улыбнулся. Надменной, торжествующей улыбкой. В янтарных глазах зажигаются искры, а уголки губ ползут вверх, обнажая что-то хищное. Он догадывался, что Эл с помощью своего ноутбука сможет отследить письмо.

"five seconds remaining."

Кружка переворачивается. Чай выплескивается на клавиатуру темной волной, капает на стол, на мышку, на пол. Монитор мигнул. Тишина. Эл смотрит на клавиатуру, на дымок, что поднимается от короткого замыкания, на лужу чая, которая растеклась по столу. Он не успел среагировать. Возможно - не захотел, но и это уже неважно. Лайт ставит пустую кружку на стол. Аккуратно, с легким звоном. Потом медленно поворачивается к Эл. В его глазах пляшет тот самый огонь - живой, опасный. — какая досада, — с наигранным сожалением произносит Лайт. В его голосе звучит только насмешка. — иногда я бываю слишком.. — Ягами расправляет плечи и облокачивается о спинку стула, сложив руки у груди и закинув ногу на ногу — неуклюжим. Эл смотрит на него - прямо в эти торжествующие, горящие глаза. И не видит там собственного отражения - только дьяволов с языками пламени. — я рассчитывал на рациональное поведение с твоей стороны. — тихо говорит Эл, моргнув. Лайт хмыкнул, прикрыв глаза и разводя руки в стороны, а потом пожал плечами. — что сказать, Рьюзаки. Возможно, сегодня удача оказалась не на твоей стороне. Он встает, засовывает руки в карманы, и направляется к выходу, ни разу не обернувшись. Эл смотрит ему вслед. Медленно кладет руки на согнутые колени, а потом вздыхает. Он не привык говорить такие фразы "в лоб", но сейчас посчитал, что прямолинейность не будет лишней. — Ягами. Ты слабый человек. Лайт останавливается и медленно поворачивает голову, искоса глядя на детектива. — ваше мнение, Лоулайт, "очень важно" для нас. — с сарказмом произносит шатен и толкает дверь ногой. Она закрывается, тихо скрипнув. Эл остался сидеть в тишине, глядя на разлитый чай и на черный, мертвый экран. Он доверился. И проиграл. Эл медленно вытаскивает телефон из кармана джинс. Набирает номер Винтера, прижимает трубку к уху в своей привычной манере - двумя пальцами, чуть наклонив голову. Ответ раздался почти сразу. — Эл. Слушаю. — мне нужно, чтобы ты приставил охрану к штабу. Желательно к вечеру. — сделаю. Ещё что-то? Эл проводит большим пальцем по нижней губе, глядя, как капли чая срываются со стола и с глухим, ровным звуком падают на пол. — нет. Спасибо. Он убирает телефон, не дожидаясь ответа. В голове крутятся мысли о произошедшем. Не то, чтобы детектив расстроен - он давно научился не привязываться к исходам, которые не может контролировать. Но какая-то его часть, та, что все ещё верила в возможность другого финала, искренне хотела, чтобы Лайт сделал правильный выбор. Он знает: Ягами никогда не играет по правилам. С ним не может быть так легко. Эл откидывается на спинку стула, глядя в потолок, где солнечные зайчики дрожат в такт ветру за окном. Сильный человек смог бы принять правду. Увидеть ее, признать, сделать выводы. Сильный человек не отбросил бы все, что анализировал днями, все, что видел во снах, что мучило его по ночам - из-за одного сообщения, одной возможности сбежать от самого себя. Но Лайт ухватился за это, как утопающий за соломинку. Все, что он успел осознать за эти дни, все, что вынудило его замереть статуей - кануло в бездну. Потому что правда оказалась тяжелее. Потому что бежать от нее - всегда легче. Эл закрывает глаза. Вспоминает, как Лайт поджимал ноги этой ночью. Детективу в тот момент показалось, что он близок. Что ещё немного - и Лайт сам шагнет туда, куда нужно, сделает выбор, который невозможно будет отменить. Но Лайт выбрал другое. Как ребенок, который зажмурился и закрыл уши, чтобы не слышать, не принимать слова, которые режут. Он всегда так жил. Замечал грязь за всеми, но закрывал глаза на очевидное. На то, что касается его самого, что приносит боль. На то, что сам уже осознал, но запрещает себе погружаться дальше, чтобы не утонуть окончательно. Но только достав до дна можно его разглядеть. Детектив открывает глаза. Полосы света на полу смещаются, становятся длиннее, медленно ползут к стене. Время идет. А Лайт стоит в комнате, или сидит на кровати, или смотрит в окно, и, наверное, чувствует себя победителем. Вернувшим себе контроль. Рьюзаки понимает: игра начинается снова. Та, где они оба знают правила, но Лайт все равно пытается их переписать. Где Эл делает ставку на правду, а Лайт - на иллюзию.