tnds?ut

Лайт двигается по очередному коридору, направляясь к своей комнате. Сегодня произошло слишком много событий, которые нужно обдумать наедине. Несмотря на однообразие стен и потолков в этом месте, Ягами ориентируется безошибочно, ведь к таким лабиринтам уже привык. В последнее время у него были небольшие проблемы с агрессией, но сейчас фасад сдержанного лидера снова возвращается к нему, как и безупречный контроль над собой. Эл может играть в свои игры сколько угодно, но это не поможет ему остаться в живых. Позади слышатся торопливые шаги нагоняющего человека. Лайт, подавив негодующий вздох, останавливается. — Бог. Знакомый голос. Ягами оборачивается, окидывая оценивающим взглядом мужчину. Перед ним стоит Минато Судзуки: человек, который возглавлял операцию по нападению в штаб Эл. — прошу прощения за беспокойство по пустякам, — произносит брюнет, прикладывая руку к сердцу, однако его взгляд остается апатичным — я лишь хочу извиниться за моего брата: Соту Судзуки. Он иногда бывает очень вспыльчив и импульсивен, но, впредь, он постарается держать себя в руках, я за него ручаюсь. Он видит в вас смысл жизни и отчаянно просит вашего помилования и разрешения продолжать служить вам. Лайт выслушал, не перебивая. Когда Минато закончил, на несколько секунд воцарилась тишина. "Братья, значит. Один - импульсивный, другой - сдержанный. Минато явно полезнее Соты. Старший брат пришел извиняться за младшего - значит, тот ему дорог. Что ж, привязанность - это слабость, а слабость всегда можно использовать, если что-то пойдет не так." — твой брат действовал из преданности. Я это понимаю, — произносит Ягами, и его голос звучит почти мягко. — но преданность без дисциплины опасна для нашего общего дела. Он выдерживает короткую паузу. — я не сомневаюсь, что Сота видит во мне смысл жизни. Но если он хочет служить, ему придется научиться ждать приказа. Не угадывать мою волю, а дожидаться ее. Иначе однажды его рвение навредит тому, что мы строим вместе. Лайт изображает легкую, почти неуловимую улыбку. — передай Соте, что я ценю его преданность. И я на него рассчитываю. Но пусть помнит: служение - это не только готовность действовать. Это ещё и умение вовремя остановиться. — будет сделано. Спасибо. — Минато кланяется, и, не смея больше задерживать "Бога", разворачивается и удаляется в противоположном направлении. Лайт несколько секунд смотрит вслед Судзуки, а потом продолжает движение к комнате. Мысли текут размеренно и Ягами старается раскладывать по частям каждую, чтобы ничего не упустить. Сота и Минато Судзуки - братья. В этом месте главным является неизвестный "Серафим". Эти люди довольно изобретательны, раз создали несколько видов спрея и смогли помочь ему осуществить побег. Значит, с ними нужно быть осторожнее. И неважно, что некоторые из них.. своеобразные. Пока они полезны - Лайт от них не избавится. Но, вероятнее всего, Ягами не понадобятся сторонники и последователи, когда он получит тетрадь назад. Детективы точно не отдадут ее просто так, ведь не настолько глупы, чтобы лично организовать собственную смерть. Но, каким бы ни был их план, он им не поможет. А Эл, вероятно, все еще не осознает своего положения. Впрочем, Лайту его осознание и не нужно - ему нужна его смерть. Наверное, Рьюзаки сейчас продолжает сидеть над кашей без соли и сахара? Иногда он ведет себя, как ребенок. Дойдя до двери в свою комнату, Лайт ее отворяет и заходит внутрь. Здесь царит полумрак: свет из коридора падает на нетронутую постель и скользит по полу к небольшому фонтану, а потом ложится на клетку с попугаем, накрытую тканью. Зачем здесь вообще попугай? Идиотизм. Ягами прикрывает дверь и щелкает выключателем, облегченно выдыхая и прикрывая глаза. Он почти сутки не спал и сон сейчас в приоритете. Юноша делает шаг к ванной и открывает глаза, а потом вздрагивает, шумно втягивая воздух носом и отшатываясь назад. Сгорбленный Рюк стоит в нескольких сантиметрах от Лайта. Черные перья на плечах почти сливаются с темнотой, зато глаза горят - два желтых, немигающих круга, в которых сейчас пляшет откровенное, совершенно не скрываемое веселье. — явился, Лайто, — бог смерти растягивает рот в широкой улыбке. — а я уж думал, ты там навсегда застрял со своими обожателями. Лайт не отвечает сразу. Рюк застал его врасплох и сердце все ещё колотится где-то у горла. Ягами ненавидит это чувство, но уже через секунду он берет себя в руки. Медленно моргает и на его лицо возвращается привычное выражение спокойствия. — если ты думаешь, что это смешно, — произносит юноша, подходя к шкафу и снимая пиджак — ты ошибаешься. Рюк тихо, хрипло усмехается. — а, по-моему, очень смешно. Ты бы видел свое лицо. Почти как в старые добрые. Лайт на это ничего не отвечает, только ложится на кровать, заводя руки за голову. — у тебя здесь такие хоромы. А яблочек не найдется? — спрашивает божество, обводя комнату взглядом. — ешь свои яблоки в другом месте. У тебя явно появились люди, которые могут тебя ими обеспечить. — звучишь обиженно. Скучал, что ли? — Рюк. Тебе соврать или ответить честно? При боге смерти Лайт не надевает свою маску, потому что не видит в этом смысла. Рюк знает Ягами ещё с самого подросткового возраста и, пожалуй, он - единственный, кто видит всю его подноготную. Разве что только Эл ему в этом не уступает. — на твое усмотрение. — сущность перемещается к окну, слегка наклоняя голову и рассматривая Лайта. — нет. Без тебя было гораздо спокойнее. — иногда мне кажется, что ты вообще не боишься того, что я могу записать тебя в свою тетрадь в любой момент и ты умрешь. — не боюсь. — Ягами еле заметно пожимает плечами — потому что без меня тебе будет скучно. — да уж, Лайт, самоуверенности тебе, как обычно, не занимать. — ты пришел посмотреть на восстание Киры? — спрашивает юноша, переводя тему. Он приоткрывает один глаз и устремляет взгляд на Рюка. — мне неинтересно смотреть на то, как тебе поклоняются. Но я бы хотел посмотреть, как ты убьешь Эл. Во второй раз. — Рюк пропускает смешок. — вот оно что. Ну, в таком случае, шоу не заставит себя долго ждать. — Ягами снова прикрывает глаза. — да уж. А потом снова станет скучно. Скучно. Лайт не улавливает момент, когда его глаза распахиваются. Только что он лежал, настраиваясь на короткий, заслуженный отдых, а теперь смотрит в потолок и чувствует, как под ребрами медленно и как-то тягуче расползается пустота. Всего одно слово - а тело реагирует раньше, чем разум успевает выстроить защиту. Мышцы живота едва заметно напрягаются, пульс из привычного ритма превращается в глухие, тяжелые толчки, которые он теперь ощущает где-то в солнечном сплетении. Глупо. Рюк не сказал ничего нового. Лайт и сам знал, что после смерти Эл мир станет... тише. Спокойнее. Именно таким, каким он всегда хотел его видеть: свободным от преступников, свободным от тех, кто смеет ему противостоять. И при этом.. да, возможно, менее интересным. Но это не та цена, о которой стоит жалеть. Это не та мысль, которую стоит позволять себе додумывать до конца. Он уже проходил через это: через опустошение после победы, через тишину, в которой не осталось никого, кто мог бы бросить вызов. И он сделал выбор. Не человек, а мир. Не соперник, а порядок. Когда Эл умрет вместе со своим преемником и всеми остальными, только тогда Лайт сможет вернуть себе власть в полной мере. Ягами делает вдох, задерживая его на несколько секунд, а потом выдыхает. Пульс все ещё отдается в животе, но Лайт знает, что через минуту все вернется в норму. Всегда возвращается. — ты так ничего и не понял, Рюк, — наконец, произносит юноша — скучно становится только тому, кто не знает, чем занять себя после победы. А у меня есть планы. Рюк не отвечает. Лишь хмыкает откуда-то из темноты, и этот хмык звучит почти.. сочувственно. Но Лайт предпочитает его не расшифровывать. __________ Эл рассматривал крупицы риса на тарелке ещё несколько минут. Все же, есть это действительно невыносимо, однако детектив смог положить в себя несколько ложек просто для того, чтобы его мозг смог работать в полную силу. За окном уже темно и ничего не видно. Только теплый свет от небольшой лампочки под потолком и собственное отражение в стекле. Рьюзаки подходит к книжному шкафу, вновь рассматривая книги. Несколько романов, стихи, история. Это все не выглядит привлекательным для прочтения. Эл проводит пальцами по корешкам, перебирает их один за другим, пытаясь найти хоть что-то приемлемое, и на самой верхней полке замечает том, посвященный психологии. Пальцы замирают. Это уже интереснее, ведь он не уверен в том, что Лайт бы оставил ему такое чтиво "по доброте душевной". Эл вытягивает том с полки и взвешивает в руке. Тяжелый. Он не ищет легкого чтения перед сном, и, впрочем, никогда не искал легкости хоть в чем-то. Его мозг, даже в часы формального отдыха, требует не покоя, а работы. Психология дает ему именно это: не сюжет и не эмоцию, а материал для анализа. Рьюзаки садится обратно на койку и подтягивает колени к груди, мельком переводя взгляд на Нейта. Мальчишка не привередлив к еде, поэтому съел половину тарелки и улегся на кровать, отвернувшись к стене. Возможно, он скоро уснет просто потому, что его мозгу сейчас нечего обрабатывать. И игрушек здесь нет. Свет падает на раскрытые страницы. Они пахнут пылью и чужим временем - книга явно не новая, но это даже к лучшему. Новые издания любят все упрощать, а здесь чувствуется старый, клинический язык: без прикрас, без жалости и без попытки сделать истину удобной. Весь мир, достойный изучения, сейчас помещается в одном томе, который может подтолкнуть Рьюзаки к правильному выводу. А этот вывод действительно нужен детективу, ведь в его голове остаются незакрытые вопросы. Одна часть Эл твердила о том, что Лайт - безжалостный убийца, манипулятор и нарцисс. Но другая часть настаивала на том, что Рьюзаки упускает что-то важное. То, что упускают многие. Он ведет пальцем по оглавлению.

"Часть I. Диагностический инструментарий.

- Классификации и критерии: от Крепелина до DSM.

- Защитные механизмы: архаические, невротические, зрелые.

- Ложь пациента и ложь терапевта: проблема верификации данных."

Все это Эл знает и без книг. Он вообще много знает о психологии, однако иногда нужно что-то прочитать вновь, чтобы мысль, лежащая на поверхности, стала доступна взгляду.

"Часть II. Личностные расстройства: структура и динамика.

- Алекситимия: неспособность назвать то, что чувствуешь.

- Параноидное расстройство: проекция как способ существования.

- Обсессивно-компульсивная структура: контроль как способ избежать страха.

- Антисоциальное расстройство: мораль как отсутствующий орган.

- Нарциссическое расстройство личности: пустота, голод."

Глаз цепляется за слово "голод". Это точное слово. Пожалуй, на этом разделе можно остановиться. Эл начинает с середины - перелистывает до раздела об обсессивно-компульсивной структуре. Люди с такой структурой, как говорится в тексте, живут в состоянии непрекращающейся внутренней войны с беспорядком. Их мир - это система правил, ритуалов и мысленных списков, где каждая деталь должна занять свое место, иначе накатывает тревога или даже паника. Спонтанность для них - не свобода, а угроза. Эмоции они не столько переживают, сколько сортируют, подавляют и упаковывают в приемлемую форму - лучше вообще ничего не чувствовать, чем чувствовать то, что невозможно контролировать. Они много работают, просчитывают, планируют, но за всем этим стоит не честолюбие, а страх: если перестать контролировать реальность, она немедленно обрушится - и вместе с ней обрушатся они сами. Эл пропускает заумные термины, ведь в собственной голове он уже давно сопоставил нужные факты: что сходится, а что - нет. Контроль как способ существования, пожалуй, вписывается сюда наиболее точно: Лайт не просто любит порядок - он им живет. Каждое имя в тетради, каждая смерть, каждая минута его расписания - это словно звенья одной цепи, в которой он не может позволить ни одному из них выпасть. Для него хаос - это не просто помеха, а личное оскорбление, которое требует немедленного устранения. Близость Лайт тоже рассматривает как хаос - он не подпускает никого к себе, потому что настоящая близость потребовала бы от него теплых чувств и привязанности к другим, а привязанность равна потери контроля. И нет, Эл не сомневается в том, что Лайт способен на эту близость, если не будет возводить эти бетонные стены, через которые пока что никому не удалось перелезть. Однако это не значит, что они непреодолимы и за ними пустота. Потому что в этих стенах уже есть человек, который изначально находился внутри и, пожалуй, будет находиться там всегда, и это - Саю, его сестра. Ритуальность? Вся тетрадь - это ритуал: имя, причина, время, последствия. Перфекционизм.. Без слов. Однако люди с такой структурой, как говорится в книге, обычно измучены внутренним критиком. Их перфекционизм - это бегство от чувства собственной неполноценности, они сомневаются, перепроверяют, мучаются тревогой. Лайт же не сомневается ни в чем. Его контроль не от неуверенности - он от власти. В издании пишут о тихом, изматывающем страхе ошибиться, а Лайт одержим не страхом, точнее, не только им, а убежденностью в своем праве. Кроме того, обсессивно-компульсивные личности редко ищут власти над миром - они скорее пытаются упорядочить свой маленький островок, чтобы выжить. Лайту же мало островка - ему нужен весь мир, перестроенный под его идею. Он не прячется от реальности - он перекраивает ее. Эл проводит пальцем по нижней губе, и его взгляд скользит к следующему подпараграфу: "Антисоциальное расстройство: мораль как отсутствующий орган." Что ж, морального тормоза у Лайта действительно нет, и в этом он чистый антисоциальный человек. Но в отличие от обычного психопата, он не проигрывает на сиюминутных желаниях, не импульсивен и не взрывается по пустякам.. Ну, иногда бывают исключения. В основном он расчетлив, терпелив и выстраивает на месте отсутствующей совести целую идеологическую конструкцию. И, пожалуй, это гораздо проблематичнее. Эл читает не последовательно, а перекрестно, соединяя точки в объемную схему. Свет от лампочки моргает, но детектив этого даже не замечает, собирая у себя в голове целую конструкцию. Итак, параноидное расстройство: проекция как способ существования. В книге написано, что параноидная личность живет в мире, который постоянно подает сигналы угрозы. Любое нейтральное событие считывается как скрытый умысел, случайность не признается, а собственные неприемлемые чувства, такие как агрессия, зависть, страх - приписываются другим. Не "я ему не доверяю", а "он против меня что-то замышляет". Проекция становится не защитным клапаном, а главным способом дыхания. Такой ум работает как идеальная машина: все увязывается, все подтверждает исходный тезис, и любое опровержение - лишь часть заговора. С Лайтом это сходится. Он проецирует вину мгновенно и безошибочно: Кира не преступник - преступники те, кто ему мешают. Эл не исследователь - он враг, который заставляет Лайта защищаться. Хотя, пожалуй, детектив не может утверждать, что это беспочвенно. Каждое действие оппонента интерпретируется человеком через призму враждебного умысла, и эта интерпретация для Ягами - окончательная истина. Но что расходится: классическая параноидная личность тревожна, измотана подозрениями, живет в постоянном напряжении. Однако проекция Лайта работает не от страха, а от убеждения: мир не просто опасен, мир должен быть переписан, и он - единственный, кто может это сделать. Параноик ждет удара, а Лайт наносит его первым, ведь в его голове все выглядит так: "победишь - выживешь, проиграешь - умрешь." Эл переводит взгляд на потолок, запоминая собственные мысли, а потом на койку, где уже посапывает Ниа. Детектив отмечает, что мальчишка как-то слишком быстро уснул для того, кто находится в плену. Впрочем, он и сам не знает, сколько времени провел за чтением и анализом, но останавливаться не собирается - впереди один из самых интересных подпараграфов. Нарциссическое расстройство личности: грандиозность, пустота, голод. Здесь придется задержаться. Эл медленно читает, потому что каждая строка здесь звучит не как теория, а почти как биография. Глава начинается с клинического описания:

"Чувство собственной значимости. Ожидание признания.

Убежденность в собственной уникальности.

Отсутствие эмпатии. Эксплуатативность в межличностных отношениях.

Высокомерие."

Нарциссическая личность организована вокруг "Я" - огромного, но хрупкого, как стекло. Внешне человек показывает превосходство, но внутри него - пустота, которую невозможно заполнить ни достижениями, ни признанием, потому что признание питает не самого человека, а его фасад. Отсюда и ненасыщаемый, вечный голод. Такой человек не выносит правды о себе. Он потребляет восхищение, но никогда не насыщается. Эмпатия отсутствует не как способность, а как навык, который не был освоен за ненадобностью, потому что другие люди существуют лишь как функция: отражать, подтверждать, обслуживать. И если функция не выполняется - человек исчезает, как будто его и не было. С Лайтом это сходится почти без колебаний. Эл решает пропустить мысль о "я-бог-нового-мира-о-да-я-самый-лучший", потому что уже устал это слышать. Впрочем, про это все ясно. Голод. Лайту всегда мало: мало смертей, мало власти, мало признания, и последнее - самое опасное, потому что именно неутоленный голод по признанию, а не идея справедливости, похоже, и есть настоящий двигатель всего. Пустота. Эл уверен, что Лайт не знает, кто он без "титула" Киры, без тетради, без цели. Если это убрать, останется обычный человек с мертвым взглядом.  Рьюзаки задерживается на абзаце, который различает типы нарциссизма, и перечитывает его снова. В книге говорится о примитивном типе, который нуждается в постоянном восхищении и склонен к самолюбованию. Но Лайт не такой. Он не смотрит в зеркало, он смотрит в будущее. Это выводит его нарциссизм на другой уровень. Ему не нравятся убийства, и Эл это знает. Пожалуй, это важнее, чем кажется на первый взгляд. Лайт не получает садистского удовольствия от процесса, он просто мнит себя божеством, насылающим кару. Ему не нужна кровь - ему нужно ощущение: одно движение ручки стирает то, что он счел злом. Он решает, кто достоин жить. Вот что питает его эго: не радость от вида крови, а дофамин от абсолютного интеллектуального превосходства, поставленного на грань жизни и смерти. Не убийство, а момент торжества над поверженным врагом. И финальный, осознанный взгляд жертвы - высшая награда. Лайт ради своей цели не жалеет не только других, но и себя в первую очередь. Он терпит слежку и нарушение личного пространства, изображает любовь к Мисе, к Такаде, молчит, если ему что-то не нравится. В отличие от других нарциссов он не считает свою внешность наградой, он ее использует, как обычный инструмент. Он даже ест механически, а не чтобы получить от еды какое-то удовольствие. Однако это доказательство того, что перед ним не просто нарцисс, а нарциссический мессия. Эл хмыкает, приподнимая уголок губ. Да, это определенно хуже. Обычный нарцисс, при всей своей разрушительности, остается предсказуем - его можно кормить восхищением, и он будет управляем. Лайт не нуждается в этом. Он не самовлюблен, он самообожествлен, а божество не ищет одобрения, оно требует подчинения. И это даже не следующий уровень нарциссизма, а отдельная, куда более опасная порода. Потому что в сознании Ягами существуют два "Я". Низшее - тело, как организм, расходный материал. Просто кожаный мешок, который временно носит его дух. И высшее "Я" - Кира как концепт, истинная идентичность, бог нового мира. Жертвуя удовольствиями низшего, он инвестирует в величие высшего. Он возвел эгоизм в абсолют и назвал предназначением. Его эго настолько огромно, что земные удовольствия не просто его не интересуют - они оскорбительны. Люди, которые наслаждаются вкусом яблока или влюбляются, для него - существа низшего порядка, движимые примитивной биохимией. Он, конечно же, выше этого. Его единственный дофамин - это интеллектуальная битва и приближение цели. Он не просто лишен обычных радостей - он активно их презирает и в себе, и в других, сублимируя все в одну всепоглощающую манию величия. И такой нарциссизм опаснее вдвойне, потому что его носитель воспринимает отсутствие счастья и связей не как потерю, а как плату за величие. И последнее. Это самое важное. Эл до сих пор уверен в том, что Лайт терял воспоминания о тетради, правда, не до конца понимает, каким способом. И, когда это произошло, Лайт стал, пожалуй, милейшим существом в этом мире. Это значит, что где-то внутри Лайт Ягами способен на эмпатию и земные, человеческие чувства. Но грандиозная нарциссическая конструкция подавляет в нем эту способность. Подменяет человеческие желания одной фанатичной идеей, в которой он - центр и вершина. Из этого следует, что нарциссизм Лайта имеет не психопатический характер, а выстроенный. Ягами Лайт не психопат. Потому что психопатия либо врожденная, либо формируется рано и необратимо. А Лайт просто обманывает себя, отказываясь от чувств. Пожалуй, Эл может провести аналогию мыслям Лайта: "мои чувства, привязанности и эмоции - ничего не значат и являются лишь помехой для достижения цели. А моя цель - выше всего, поэтому их нужно закопать настолько глубоко, чтобы даже самому их не видеть." Они не сожжены и не отсутствуют, они спрятаны. Лайт сам сгреб это в яму и утрамбовал землю, потому что эмпатия, совесть, способность к боли за другого - это рычаги, за которые его может дернуть кто угодно. Самообман - невероятно мощная вещь. Она давит на психику грузом, который не виден, пока не станет поздно. Лайт заврался настолько, что решил, будто можно взять и выключить в себе чувства, как ненужную функцию. Но природа не спрашивает разрешения. Чувства, эмпатия, привязанность - это базовая прошивка, и ее не стереть, сколько бы ты ни убеждал себя в том, что ты выше нее. И отсюда следует "алекситимия". Эл встречал этот термин раньше - неспособность распознавать и называть собственные чувства. С Лайтом, если смотреть только на то, что он показывает, сходится почти без оговорок: он не говорит "я злюсь", он говорит "Рьюзаки, ты опять за свое?" Он не говорит "мне обидно", он говорит "ты просто идиот, Рьюзаки!". Эмоция немедленно упаковывается в обвинение или насмешку так, что от нее остается только голая функция. Внешне это выглядит как слепота к чувствам. Но Эл видит лишь поведение, а не сознание. Лайт вполне может отлично знать, что он испытывает. Просто любое признание, даже перед самим собой - для него равно поражению. Эмоция - это уязвимость, за которую может зацепиться кто угодно. Лайт не называет чувства не потому, что не умеет, а потому, что дал себе команду не иметь их вовсе. А то, что не названо и не показано - как будто и не существует. Для мира, других людей, и даже для него самого. Это удобно. Считать, что ты выше злости, тоски, привязанности. Но удобно - не значит правдиво. Эл вздыхает, откладывает книгу на стол и облокачивается спиной о стену. Уголок губ ползет слегка вверх и детектив прикрывает глаза. "Полный набор. Забавно." __________ Лайт спал около двух часов, когда где-то на границе сознания услышал странный звук - мерный и тягучий ритм, не похожий ни на стук двери, ни на шаги. Он медленно просачивается в сон, и к тому моменту, когда Лайт наконец открывает глаза, уже заполняет комнату целиком. Пение. Множество голосов - мужских и женских, высоких и низких - сплетаются в нестройный, но старательный хор. Мелодия простая, почти детская. Лайт прислушивается к словам, приоткрывает глаза, устремляя взгляд на потолок, и чувствует, как внутри медленно поднимается раздражение. Они поют о боге, который пришел, чтобы очистить мир, о свете, рассеявшем тьму и прочем в том же духе. Каждая строка пропитана таким истовым обожанием, что Лайту на мгновение кажется, будто он все ещё спит и видит какой-то абсурдный, сюрреалистический сон. Но запах развеивает эту иллюзию: пахнет горячей едой. Лайт медленно садится на кровати, выпрямляет спину и расправляет плечи. Потом проводит ладонью по волосам, убирая пряди с лица, и бросает короткий взгляд на часы. Пять утра. Пять. Утра. Пять. Медленный вздох и тяжелый выдох. Юноша поднимается с кровати и подходит к шкафу, меняя ночную одежду на рубашку и брюки. Подходит к двери, приоткрывает ее и замирает. В коридоре стоят люди - не меньше двух десятков. Они выстроились полукругом, плечом к плечу. У одних в руках - подносы с едой, завернутые в белую ткань, у других - живые цветы с ещё влажными от воды лепестками, у третьих - чашки с чаем, кофе и чем-то ещё. Они поют и смотрят на него так, словно Лайт действительно божество, снизошедшее до своих последователей. Ягами медленно, без единой эмоции обводит их взглядом. Пение на мгновение становится громче, а потом разом стихает. — доброе утро, Бог, — произносит стоящий ближе всех мужчина, дрожащим от волнения голосом. — мы принесли вам завтрак и наше поклонение. Да будет день этот благословен, ибо вы почтили нас своим пробуждением. Лайт не отвечает, стараясь совладать со своей агрессией. Он стоит, опираясь плечом о дверной косяк, и чувствует, как пульсирует в висках недосып. — кто это организовал? — наконец, спрашивает Лайт, прилагая немало усилий для того, чтобы его голос звучал ровно и даже мягко. Но все, кто стоит достаточно близко, замечают, что он даже не улыбнулся. — это была инициатива Соты, Бог, — ответил тот же мужчина. — Он хотел... порадовать вас. Показать, что мы все здесь ради вас. Сота. Лайт мысленно считает до трех. Потом до пяти. Потом коротко и сдержанно кивает. Ладно, Сота хотел, как лучше. Ничего страшного-гори-в-аду. — оставьте завтрак, — произносит Лайт — и в следующий раз - не раньше восьми. Последователи переглянулись. — нам очень жаль, Бог, — произносит одна из самых миниатюрных девушек, умоляюще глядя на юношу — но пять утра - это самое позднее время, когда мы можем вас разбудить. Ягами на секунду замирает. — почему? — голос Лайта звучит спокойно, но в нем все равно прорезается холод, от которого несколько человек в первом ряду невольно отводят глаза. Девушка опускает голову, явно жалея, что именно ей приходится отвечать. — таков распорядок, установленный Серафимом, Бог, — отвечает за нее тот же мужчина, что говорил о Соте — сразу после пяти начинается разработка стратегии по очищению от нежити и тестирование нашего оружия. Лайт медленно переводит взгляд с девушки на мужчину. Мысленно он уже считает не до трех и даже не до пяти, а до десяти. "Очищение. Значит, какой-то Серафим поставил правила выше моего удобства. Или выше меня. Нужно с ним встретиться, ведь, если я опоздаю на шаг - могу перестать контролировать ситуацию." — а после очищения? — спрашивает Лайт. — после очищения и тестирования, — мужчина слегка кланяется, — в Рай приедет Серафим. Он распорядился, чтобы мы проводили вас к нему, как только он будет готов. Мы хотели разбудить вас торжественно, чтобы сразу приступить. Лайт на мгновение прикрывает глаза. Потом изображает легкую улыбку, которую все принимают за милость, а надо бы - за обещание мучительной смерти. — понял, — мягко произносит Ягами — я буду готов через тридцать минут. Последователи закивали с таким рвением, словно он только что даровал им величайшую из милостей. Они начали расставлять тарелки и чашки на столе у стены, и Лайт, прежде чем закрыть дверь, на мгновение задержал взгляд на цветах. Белые лилии. Символ чистоты. Кто-то определенно перечитал религиозных текстов. Он закрывает дверь и на несколько секунд прислоняется к ней спиной, прикрывая глаза. Недосып. Пение. Цветы. Чай. И Сота, который решил "порадовать" его после вчерашнего разноса. Ну что за идиот. Лайт отлепляется от двери и проходит к кровати, сев на нее. — кто рано встает - тому бог подает, Лайто. — издевательски произносит Рюк. Ягами тяжело вздыхает, опирается локтями на колени и начинает массировать виски, прикрывая глаза. — если мне каждое утро придется так рано вставать - бог кого-то приберет, Рюк.