Проклятие Аомори (青森の呪い)

      Они спустились по скользким ступеням, миновали тёмный парк и снова вышли на освещённые улицы Хигаси-тё. Норико всё ещё куталась в куртку Коёри, но дрожать уже перестала — то ли согрелась, то ли просто выдохлась. — Послушай, — Коёри остановилась на углу улицы, где за поворотом был дом девочки, — тебе правда нужно домой. Родители, наверное, с ума сходят.       Норико мотнула головой так решительно, что её короткие волосы хлестнули по щекам. — Нет. — Норико… — Я напишу папе смску, что я у подруги. Что всё нормально, и они могут не волноваться. — Девочка достала из кармана телефон. — Она поверит, я так уже делала. Только возьмите меня с собой, хоть куда-нибудь! Или я могу у комбини посидеть до утра.       Коёри посмотрела на неё. Тонкие ноги в джинсах, наверняка промокшие от снега кроссовки, красный нос и глаза, в которых плескалась отчаянная решимость. «У подруги». Манерам не научишь. Но и не прогонишь. — У меня нет здесь дома, — вздохнула она. — Я не планировала останавливаться на ночь.       Норико посмотрела с таким выражением, будто Коёри сказала что-то очень глупое. — А как вы тогда? Не местная? Но ведь последний поезд уже наверняка ушёл, а до автобуса далеко.       Коёри открыла рот, но слова не шли. Как объяснить ей необъяснимое. Тут любой не понял бы. Где-то за спиной послышался знакомый смешок. Тишина затягивалась, а пугать девочку ещё сильнее было решительно неправильно. — Я здесь по работе, но всё затянулось и… телефон разрядился. — Коёри казалось, она звучит естественно, — Поэтому планировала найти отель поблизости. — Ого… — протянула Норико с удивлением и лёгкой завистью. — Богатая, наверное. Из Токио?  — Нет, чуть ближе. — осторожно ответила Коёри, стараясь уходить от сложных тем. — Но… как я возьму тебя с собой? Тебе разве не страшно идти с незнакомыми?        Девочка нахмурилась. — Нет. Вы выглядите… доброй. Даже слишком. Другие бы, наверное меня домой уже погнали или в полицию позвонили.       А стоило, наверное. Но гарантии, что Норико не сбежит из дома вновь не было, а ночная температура совсем не щадила бездомных. Они прошли ещё пару кварталов, миновали круглосуточную раменную. Из вентиляции тянуло бульоном — Норико втянула нос и тут же поморщилась. — Мы с Сачико сюда ходили, — вдруг сказала она. — Только днём. Всегда брали острый, так как его рекомендовали. Но я никогда не любила острое. — Ты голодна? — Нет, просто вспомнилось…       Коёри кивнула. Позади них скользил Махито, у витрины с рекламой кошачьего корма он вдруг замер, заставив дзюцущи невольно обернуться. Проклятие замерло у витрины, склонив голову набок и уставившись на плакат с котёнком с таким же любопытством, с каким котёнок на баннере таращился на прохожих. — Занимательно, — сказал он вполголоса. — Люди кормят животных лучше, чем друг друга.       Норико, не видевшая ничего, потянула Коёри за рукав: — Вы чего?       Коёри отвернулась, пряча странное желание улыбнуться: — Пошли.       Район становился всё более оживлённым — здесь были офисные здания, несколько кафе, светящиеся вывески. И среди них, на углу, возвышалось здание, на которое Норико указала пальцем. — Вон, — сказала она. — Здесь нормально, я знаю. У нас в городе их несколько.       Коёри остановилась, разглядывая высокое здание с тёмным фасадом, ровным рядом окон и аккуратной подсветкой. Никакой вычурности, спокойная и уверенная респектабельность. Рядом с дверью — стойка с зонтиками для гостей, коврик с надписью «Welcome», и автоматические двери, за которыми угадывался тёплый свет холла. Всё чисто, прилично, по-городскому. — Зайдём? — спросила Норико.       Коёри оглянулась. Махито стоял в двух шагах, почти сливаясь с тенью от фонаря.       Тёплый воздух из автоматических дверей пах кондиционером и лёгким ароматизатором. Девушка за стойкой регистрации, в безупречной униформе и с такой же безупречной улыбкой, вежливо поклонилась. — Добрый вечер. Чем могу помочь?       Коёри подошла к стойке, чувствуя себя неуютно в этой стерильной чистоте после всего, где они были за вечер. — Мне нужно два номера, — сказала она. — На одну ночь. Две односпальные кровати. — Так, два номер с двумя односпальными кроватями на одну ночь, верно? — механически повторила девушка, наклоняясь к планшету. — У нас также есть стандартные твины. — Да, да, всё правильно.       Она уже доставала кошелёк, когда краем глаза заметила движение слева. Махито. Он стоял, прислонившись к стойке с самым довольным видом, какой только бывает у проклятия, наблюдающего за человеческой неловкостью. Его глаза блестели, губы кривились в едва сдерживаемой усмешке.       Коёри замерла. Посмотрела на него. Посмотрела на девушку за стойкой. Посмотрела на Норико, что стояла по другую сторону. — Нет, — вдруг сказала она. — В одном из них должны быть две кровати. Но номера по прежнему два.       Девушка за стойкой кивнула, ничего не понимая. — Да, я поняла. Один из номеров твин. Забронировала. На одно лицо?       Пауза. Девушка смотрела на неё, ожидая продолжения. Норико повернулась, не понимая причины заминки. — К вам ещё кто-то присоединится? — вежливо переспросила девушка. — Номера выходят на трёх персон, но регистрация только на вас… — Нет, — слишком быстро ответила Коёри. — Нет-нет. Больше никого. Я одна.       Норико нахмурилась, глядя на неё. — А чего тогда две кровати? — спросила она с детской непосредственностью. — Или… — её глаза расширились, — а, вы не одна? Ещё кто-то есть?       Махито тихо хихикал, утвердительно кивая, будто бы его могли увидеть. — Просто привыкла, — сказала Коёри, прикрывая глаза. — Люблю, когда есть запасное место. Вдруг подушка неудобная.       Девушка за стойкой посмотрела на неё с лёгким беспокойством, но улыбку не потеряла. — Конечно. Без проблем. Ваши номера 703 и 707. Вот ключи. Завтрак с семи до десяти на втором этаже. — Спасибо, — Коёри взяла ключи и, изо всех сил не глядя на Махито, почти бегом зашагала к лифту. Норико потрусила за ней. — Странная вы, — заметила девочка, когда двери лифта закрылись. — Но вроде хорошая.       Махито появился в лифте через секунду, будто всегда там и был. Стоял в углу и всё ещё улыбался. — Заткнись, — прошептала Коёри. — Я ничего не сказал, — ответил он. — У тебя на лице всё написано.       Норико переводила взгляд с Коёри на пустой угол и обратно. — Вы с кем разговариваете? — спросила она беспокойно. — Сама с собой. Нервы. — А-а, — понимающе кивнула девочка. — У моей тёти тоже так бывает. Она говорит, что с возрастом пройдёт.

***

      Седьмой этаж встретил их длинным коридором с бежевыми стенами и коричневой ковровой дорожкой. Цифры на дверях горели ровным светом. Коёри остановилась у номера 703, приложила ключ-карту. Замок щёлкнул, зелёный огонёк мигнул. — Заходи, — сказала она, пропуская девочку вперёд.       Номер оказался маленьким, но чистым. Кровать, застеленная белоснежным бельём, письменный стол, телевизор на стене, крошечная ванная в углу. Запах стерильной чистоты и чуть-чуть пластика. Коёри прошла к столику, нашла электрический чайник, налила воды из бутылки и включила. — Сейчас закипит, — сказала она, не оборачиваясь. — Выпьешь чай. Там, — она кивнула на пакетики в коробочке, — какие-то стандартные, возьми любой.       Норико стояла посреди комнаты, всё ещё в её куртке, устало оглядывалась с робким любопытством. — Я… спасибо, — пробормотала она. — Раздевайся, — скомандовала Коёри. — Давай куртку. И в одеяло закутайся. У тебя зуб на зуб не попадает, я слышу.       Норико скрыла смешок от какой-то слишком старческой фразы, неестественно исходящей от своей молодой спасительницы, но послушно стянула куртку, протянув Коёри. Под ней оказалась тонкая, насквозь сырая кофта. Дзюцущи поморщилась. — Снимай всё мокрое. Сейчас найду, во что переодеть. — У вас есть запасная одежда? — удивилась девочка. — Нет, но тут должны быть халаты.       Она порылась в шкафу, нашла два махровых халата — один побольше, один поменьше. Кинула меньший на кровать. Норико залезла под одеяло, прямо в мокрых джинсах, но услышав цыканье на себя, покраснев, стянула всё под одеялом, путаясь в рукавах. Через минуту из-под белой простыни показалась её голова и плечи, укутанные в халат не по размеру. — Смешно выгляжу? — Ужасно, — Коёри протянула ей стакан с дымящимся чаем. — Пей.       Норико приняла стакан обеими руками, греясь о тепло кружки. Сидела молча, глядя, как пар поднимается к потолку. Коёри прислонилась к стене, скрестив руки на груди. — Послушай, — начала она. — Завтра тебе нужно будет вернуться домой. И я обещаю, что подумаю над твоей проблемой в школе. Но это только если ты больше не будешь сбегать.       Норико кивнула, не поднимая глаз. — А вы… правда сможете что-то сделать? — спросила она тихо. — Посмотрим, — уклончиво ответила Коёри. — Сейчас главное, чтобы ты согрелась и поспала.       Она оттолкнулась от стены, направилась к двери. — Когда согреешься, набери ванну, — дзюцущи обернулась на пороге, в последний раз удостоверяясь, что девочка в порядке. — Горячую. Поможет расслабиться. — А вы? Вы тоже замёрзли, наверное.       Коёри посмотрела на свои руки. Кожа была бледной, холод ей был не так страшен, но усталость этим законам не подчинялась. — Я бы тоже не отказалась сейчас расслабиться, — честно призналась она. — Но у меня ещё кое-какие дела.       Она вышла в коридор, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал надёжно. В коридоре было пусто, лишь тихий гул кондиционера мерно разрезал отсутствие звуков. — Дела? — раздался голос прямо перед ней. Махито будто бы из раза в раз появлялся из пустого места — Какие у тебя могут быть дела здесь?       Он стоял, прислонившись к стене напротив, с выражением, которое она уже научилась распознавать — предвкушение. — Идём, — бросила Коёри через плечо и зашагала по коридору.       Три двери. Четыре. Пять. Она остановилась у номера 707, приложила карту. Щелчок выключателя — и свет залил небольшое пространство. Одна кровать. Широкая, двуспальная, застеленная белоснежным бельём. Подушки взбиты, покрывало идеально расправлено. — Кровать двойная, — заметил Махито. — Ты не умеешь изъясняться. — Я сказала ей всё чётко! Это их вина. — Коёри стянула с себя свитер, отбросив его на кресло в углу, оставшись в футболке. Сил злиться не было. — Впрочем, это не страшно. Тебе вообще спать не нужно, вот и не будешь. Может, к утру и придумаешь, что здесь творится.        Махито подошёл к окну, раздвинул шторы и уставился на огни города внизу. В тёмном стекле отражался его силуэт, подсвеченный жёлтым светом ночника. Заинтересованно, но слишком спокойно. Должно быть, городская жизнь была неплохо знакома проклятию, в отличие от обстановки полного уединения — подумала Коёри. — Интересное место, — протянул он задумчиво. — Люди платят деньги, чтобы спать в одинаковых коробках, и называют это комфортом.       Коёри опустилась на край кровати и стащила ботинки. Ноги гудели. — Если ты в настроении поговорить, то давай ближе к делу.       Он обернулся, прислонившись плечом к оконной раме. — Ты сама всё видела. Если проклятый дух и есть, то он связан со школой или людьми там. Следы были, но источник размазан. Слишком много эмоций накапливается годами — слоёный пирог из страха, обиды и отчаяния. — А если его нет? — Проклятия есть повсюду, — Махито с важным видом развёл руки в стороны. — Просто иногда людям легче переложить ответственность за свои поступки на плечи того, что они не видят.       Он подошёл ближе, словно читал важную лекцию, и Коёри не имела возможности не слушать. — Мы видим скрытое от простых глаз. А потому ты, как и я, должна понимать: люди не ждут, пока их сломают. Они ломают себя сами. Или ломают друг друга. А потом оправдывают провалы непостижимыми для них вещами. — Ты не ответил на вопрос. — Мы оба чувствовали скопление проклятой энергии в школе. Но ответ я уже дал.       Коёри подняла усталый взгляд. — Люди. Они палачи своих жизней. — заявило проклятие. — Ты убивал людей. — Я появился благодаря им самим. Благодаря их жестокости и страхам. Я — лишь следствие. Ты пытаешься лечить симптомы, но источник сидит внутри них самих. Всегда там сидел.       Он снова отвернулся к окну, к равнодушным огням чужого города. — Я вижу в людях первоисточник, пока ты видишь тех, кого нужно спасать. Даже когда они этого не заслуживают. — А кто решает, заслуживают или нет?       Махито склонил голову, будто вопрос был забавным. — Ты. Вы все. Каждый день решаете, кого спасать, а кого бросить. Только называете это по-другому. Справедливость, долг, сострадание. — Он выделил последнее слово с лёгкой насмешкой. — Но суть одна: выбор. — И поэтому не надо спасать никого? — в голосе прорезалась знакомая острота. — Потому что люди несовершенны? — Ты латаешь дыры, а дырявый корабль всё равно тонет. Эти дети в школе, — он кивнул куда-то в сторону, — они вырастут и родят новых детей, которые будут так же мучить друг друга. А ты будешь приходить и разгонять проклятия, которые из этого родятся. По кругу.       Коёри стиснула челюсть. — Значит, надо просто смотреть? — Надо понимать, что ты не изменишь их природу. Как и я не могу изменить свою. Мы играем по правилам, которые установлены задолго до нас. — Я не играю, — отрезала она. — Я делаю то, что должна. — Кому? — Лесу. Памяти. Себе. — А им? — Махито указал пальцем куда-то вниз, в сторону ночного города. — Тем, кого ты спасаешь? Они знают, что ты для них делаешь? Им есть дело до твоих жертв?       Коёри промолчала. — Ты носишь этот долг как камень на шее, — продолжил он, расхаживая по комнате. — И тонешь потихоньку. А они даже не увидят, как ты уйдёшь под воду. Просто в один день перестанут получать помощь и найдут кого-то другого. — Ты предлагаешь бросить всё? Перестать быть тем, кто я есть? — Я предлагаю тебе увидеть то, что вижу я. Люди не заслуживают спасения — не потому что они злые, а потому что они не просили их спасать. Они просто живут. Ломают себя, ломают других, плодят проклятий и умирают. Это их выбор, их природа. — А если я не могу иначе? Если другие маги, как и я, не могут иначе.       Повисла пауза. — Они умирают. — сказал он. — И ни один не смог очистить источник, лишь противостоять последствиям.       Коёри хотела огрызнуться, но вдруг выдохнула и устало потёрла лицо ладонями. — Как скажешь… Можешь продолжать быть проклятием. — Она подошла к низкому холодильнику и достала бутылку воды, отпивая. В голове было пусто и шумно одновременно. — Я в ванну, — сказала она. — Всё равно нам повезло застрять тут на ночь.       Махито не ответил, но она точно знала с каким лицом тот сейчас стоял. — И не смей наведываться к Норико, — добавила она, уже ухватившись за дверную ручку. — Сиди тут и думай о своём. О чём хочешь. О слоёных пирогах из страха. О том, почему люди спят в одинаковых коробках. О том, голубые у тебя волосы или серые.       Коёри зашла в ванную, закрыв за собой дверь, и оставив его одного в донельзя человеческом номере, ужасно нелепо подходящем проклятию.

***

      Вода была слишком горячей. Коёри знала это, потому что кожа на ногах покраснела, хоть и жжения совсем не ощущалось. Только отстранённое тепло, будто нагревали не её тело, а чье-то другое. Стрелка часов на стене медленно делала круг.       Она сидела в полной ванне, глядя на свои колени, торчащие из воды. Пар поднимался к потолку и скапливался в плотную массу, медленно вращающуюся вокруг лампочки. Она не слышала шагов. Просто вдруг поняла, что дверной проём, который только что был закрытый дверью, теперь заполнен.       Махито стоял, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел на неё, как смотрят на странный предмет, с интересом, но без жадности. — Вода остывает.       Голос шёл откуда-то сбоку. Или снизу. Или прямо из воды. Коёри хотела сказать «выйди», но язык сделал петлю, и получилось: — Заходи.       Она сама не поняла, зачем это сказала. Мысль об этом была где-то далеко, и не успевала долететь до рта вовремя. Махито шагнул вперед, и плитка под его ногами издала звук, похожий на вздох. Он был… уже без одежды, но пар сгущался и обхватывал тело, создавая мутную картинку. Махито перекинул ногу через край ванны и опустился. Вода поднялась, плеснула через край на пол, и Коёри показалось, что это кровь. Яркая, алая, но через секунду лужа на полу снова была просто водой.       Он сел напротив, и их колени встретились под водой. Слишком близко. Между ними было сантиметров тридцать, но это расстояние пульсировало — то сжималось до миллиметра, то растягивалось на километр. — Ты меня боишься? — Да, — ответила она, но губы не шевелились. Или шевелились, но звук родился где-то в груди. — А почему не уходишь?       Коёри опустила глаза. Его руки лежали на бортиках ванны. Пальцы были обычными. Потом она моргнула, и пальцы стали длиннее. Тонкие, белые, они тянулись к ней, но не прикасались. Она моргнула, и пальцы снова стали обычными. — Сама хочу понять, — прошептала она.       Махито улыбнулся. Улыбка была неправильной, она длилась дольше, чем должна была, и края размывались, как акварель на мокрой бумаге.       Он потянулся к её лицу, Коёри видела, как рука поднимается из воды, как капли стекают по запястью, падают обратно, и каждая капля, падая, звенит, как крошечный колокольчик. Ладонь приблизилась к щеке, и она зажмурилась. Прикосновения не было. Был только холод. Или жар. Она не могла понять. Его ладонь прошла сквозь её щеку, как проходит рука сквозь дым, и оказалась внутри головы. Коёри чувствовала, как пальцы перебирают мысли, словно листают книгу. — Интересно. Ты совершенно неправильная внутри. — Какая? — Ты не пытаешься сбежать, даже когда понимаешь, что должна.       Коёри приоткрыла веки. Его лицо было в сантиметре. Она видела свои глаза, отражённые в его зрачках. Там, в этих крошечных отражениях, она тоже сидела в ванне, а перед ней сидел Махито, и в его зрачках снова была она — бесконечная матрёшка из глаз и ванн, уходящая в никуда. — Не смотри в глаза, — услышала она чей-то голос. Свой? Его? — Потеряешься.       Но она уже терялась. Границы тела растворялись в горячей воде. Она чувствовала его кожу не там, где он касался, а там, где могла бы чувствовать, если бы он касался. Её бёдра помнили тяжесть его рук, хотя они просто сидели напротив.       Махито снова поднял руку. На этот раз кончики пальцев действительно коснулись её плеча. Один палец медленно повел линию вниз, к внутреннему изгибу локтя, скрытого в воде. Кожа там была тонкой, голубоватые вены просвечивали. Палец шёл по вене, и ей казалось, что он перебирает невидимые струны внутри. Каждая нота отзывалась внизу живота, в пояснице и доходила до кончиков пальцев ног. — Твоя кровь пахнет чистотой, — сказал он, облизнув палец, которым только что водил по ее руке. — И немножко страхом. Ты знала, что страх всегда с привкусом металла?       Коёри хотела отодвинуться, но спина уперлась в холодный край ванны. Она была в ловушке из его коленей, воды и собственного любопытства. Махито наклонился ближе,  теперь он был одет. Мокрая футболка прижалась к её животу. Ткань была ледяной, но сквозь неё проступало тепло его тела. Хищник греет добычу, чтобы та не дёргалась, подумала она, но мысль была чужой, взятой напрокат из какого-то фильма.       Его губы оказались у её уха, а длинные волосы щекотали шею, ключицы, и опускались в воду. Она чувствовала дыхание, но он не пах ничем. Словно его здесь и нет. — Ты можешь остаться здесь навсегда. Когда ты боишься, но не убегаешь. — прошептал он. Или не прошептал. Губы не шевелились. Голос шел из под воды. — Зачем? — выдохнула она.       Его рука скользнула под воду, легла на колено. Всё тело свело судорогой, такой острой и сладкой, что Коёри закусила губу до крови. Медный привкус во рту — единственное, что доказывало, что она всё ещё настоящая. Вода вокруг них начала менять цвет. С прозрачного на молочно-белый, потом на бледно-розовый.       Она открыла глаза. Потолка не было. Вместо него было серое, клубящееся небо, по которому плыли силуэты. Люди, которых она никогда не встречала. Те, кого он видел до неё. Или может те, из кого он был создан, чьи души трогал своими руками. — Смотри. Это всё, что было до тебя. — Я боюсь, — прошептала она. — Знаю. Но ты не уходишь.       Он взял её лицо, ладони легли на щеки, большие пальцы на скулы. Он нависал сверху, закрывая полнеба. — Тебе будет страшно, но я не отпущу. — повторил голос. — Даже если ты захочешь убежать, даже если проснёшься.       Коёри зажмурилась изо всех сил, но видения не исчезали. — Хватит, — хрипло вздохнула она, пытаясь набрать воздуха. — Пожалуйста…       Коёри зажмурилась. Сжала веки так сильно, что в глазах вспыхнули разноцветные круги. Сосчитала до трёх. Открыла. Махито сидел на прежнем месте. Тот же наклон головы, те же глаза, в которых отражалась бесконечная череда ванн и её собственных лиц. — Нет, — прошептала она и зажмурилась снова.       Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Открыла.       Тишина. Только вода, плещущаяся о края ванны, собственное сердце, колотящееся где-то в горле, и слеза, что стекала по щеке. Или вода. Она уже не различала. Время перестало существовать. Может, прошла секунда. Может, вечность.       Она сидела в ванне. Вода была ледяной. Пальцы сморщились, кожа посинела. Над ней склонялся потолок с одной жёлтой лампочкой. Никакого пара. Никакого тумана. Она была одна. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Коёри огляделась — ванная комната, закрытая дверь, пустое полотенце на вешалке. Часы на стене показывали, что прошло всего двадцать минут с тех пор, как она зашла. — Приснилось, — прошептала она.       Послышались лёгкие, босые шаги, остановившиеся прямо за дверью. Тихий стук, слишком вежливый, но очевидно чей. — Вода остывает, — раздался голос из-за двери.        Сердце ухнуло. Коёри подавила вздох, таращась на закрытую дверь, не веря своим ушам. Она всё ещё спит? — Что?        Тем временем ха дверью помолчали, после чего раздался преувеличенный вздох, и таким-же будничным, скучающим тоном раздалось: — Остынешь, я говорю. — бросил он напоследок, после чего шаги удалились. — Я… сейчас.       Она выключила воду, завернулась в полотенце и несколько секунд стояла перед дверью, прислушиваясь к звукам вокруг. Гул в голове утих, сердце билось ровно. Тело было чистым, уставшим и полностью нормальным. Ничего не болело, оставалась лишь лёгкая сонливость.        Повернула ручку, вышла. В номере горел только ночник у кровати — мягкий, оранжевый свет, делавший обстановку по-домашнему уютной. Махито сидел в кресле у окна, поджав ноги, и всё также смотрел на огни города. Настоящий? Ненастоящий? — Долго, — заметил Махито, лениво зевнув. — Всегда так, — бросила Коёри, поспешив к своей сумке. — Ты же знаешь.       Она сделала вид, что ищет что-то, чтобы не смотреть на него. Руки чуть дрожали — то ли от холодной воды, то ли от всего остального. — Ты странно выглядишь, — вдруг заметил Махито. — Как будто не выспалась. Хотя спать ещё не ложилась. — Переутомилась, — бросила она. — День был долгий.       Он проследил за ней ещё пару секунд, и, видимо потеряв интерес, отвернулся обратно к окну: — Хорошо. Тогда спи. Завтра длинный день.       Коёри забралась под одеяло, отвернулась к стене. Свет ночника погас, она не запомнила, выключила ли его сама или выключил он.

***

      Ночь, или же собственные мысли в голове, не отпускали в сон. Коёри глядела в потолок, где тени от уличных фонарей рисовали причудливые узоры. Там, в ванне, когда его руки касались её кожи, когда его голос шептал прямо в голову, а она на мгновение почувствовала себя словно частью его самого — это было неправильно, страшно. Коёри выглянула из под одеяла. Сидит. Смотрит в окно. Всё как всегда.       Чудовище, — подумала она. — Просто чудовище. Проклятие, рождённое из человеческой грязи. У него нет сердца, нет души, нет ничего, что могло бы ответить. А я тут лежу и… — Она зажмурилась, пытаясь выдавить из себя этот образ. — Теряю рассудок, начинаю видеть в нём то, чего нет.       Нет, так не могло продолжаться. Дзуцущи решительно открыла глаза и села на кровати. Простыня сползла вместе с халатом, обнажая плечо, она не стала поправлять. Махито лишь сместил взгляд с окна, следя за её движениями.  — Не спишь? — Коёри встала с кровати слишком бодро, словно и не уставала вовсе. — Не сплю, — он никогда и не спал, но всегда отвечал так, словно засиделся допоздна.        Она подошла к креслу не спеша. Босая, в распахнутом халате, с влажными волосами, оставлявшими тёмные следы на плечах. В движениях читалась нарочитая расслабленность, такая, что бывает, когда внутри всё кипит, а снаружи ты решил сыграть партию.       Махито безучастно оглядывал её весь путь от кровати до того момента, как она остановилась прямо перед ним. В его позе ничего не изменилось, руки сложены, спина прямая. Но что-то дрогнуло в том, как его зрачки чуть расширились, когда она шагнула в его личное пространство. Коёри поставила одно колено на край кресла, между его бёдер. Подалась вперёд, опираясь рукой о спинку у самого его плеча.       Махито вжался в кресло. Коёри видела это еле заметное движение, которым его тело попыталось найти больше пространства там, где его не было. Спина вдавилась в мягкую обивку, плечи напряглись. Он не знал, куда деть руки, что замерли в воздухе, не касаясь её, но и не находя себе места. Глаза округлились, проклятие смотрело снизу вверх, с вопросом, который его губы не успели или уже были не в состоянии задать.       Коёри нарочито медленно протянула свободную руку к окну за его головой и толкнула раму. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, обдавая их обоих, трепля волосы. Несколько прядей скользнули по его щеке и шее, оставляя влажный след. — Прости, — сказала она, даже не глядя вниз. — Душно в номере.       Махито глядел так, словно видел её впервые. С полным непониманием и смутной настороженностью. Неужели он всегда так реагировал? Пробыв в опасной близости достаточно долго, чтобы это стало почти неприличным, она наконец убрала колено, отстраняясь так же плавно и безлично, как и приблизилась, и, не оборачиваясь, вернулась обратно в кровать.        Махито так и не шелохнулся. Сидел в кресле, вжавшись в спинку, и таращился на неё, не имея ни одной стройной мысли в голове. Коёри чувствовала его немой шок затылком, и внутри неё неожиданно разливалось странное, злое удовлетворение.       Пусть тоже боится, — подумала она, устраиваясь поудобнее. — Пусть знает, каково это, не понимать, что происходит.       Мысли проклятия не сходились в голове привычным пониманием. Она подошла сама, нарушила дистанцию, и ко всему, у Коёри не было явной цели — она хотела посмотреть на его реакцию. И та успешно получила её, потому что впервые за своё существование Махито не знал, куда деть руки, не знал должен ли коснуться, и имеет ли он на это право.       Он смотрел на её спину под одеялом, влажные волосы, разметавшиеся по подушке, и в пустоте, где раньше были только чёткие понятия и цели, сейчас было что-то липкое и совершенно нефункциональное. Желание, чтобы она повернулась.       Махито не знал, что бы тогда сделал, что сказал. Не знал, есть ли у него возможность не знать. Проклятия не должны хотеть, чтобы на них смотрели, они должны брать. А он сидел в кресле, не в силах даже пошевелиться.       За окном гулял ветер, в комнате было тихо. Коёри, кажется, наконец уснула. И только когда первые лучи позднего солнца озарили комнату, он вспомнил, что нужно дышать.