第14話
10 апреля 2026 г., 06:15
В тени пожухлого клёна, теперь, при свете дня, школа выглядела совсем иначе. Серое здание, ночью казавшееся мрачной громадиной, нависающей над улицей, сейчас просто стояло себе, помятое временем, но прочное. Стекло в дверях блестело, отражая бледное зимнее солнце, а из открытой форточки доносился приглушённый гул голосов, смех, чей-то окрик. Должно быть, даже по выходным школа не опустевала до конца. Группа учеников в чёрных пуховиках вышли во двор, щурясь на свету, и поплелись к выходу, периодически что-то выкрикивая.
Коёри смотрела и почти не узнавала место, где ещё вчера воздух густел, а каждый шаг отдавался в спину ледяным взглядом. В этой обыденности было что-то почти обидное. Будто само здание говорило: я здесь ни при чём. Всё, что ты чувствовала, ты принесла с собой.
— Ты правда думаешь, что во всём виноваты люди? Что все эти смерти, все эти проклятия — наша вина?
Холодный ветер поднял снежную пыль с сугробов, что были сгреблены у обочин. Мелкая морось ударила в лицо, заставив зажмуриться, отвернув лицо в другую сторону. Сильные ветра в Госёгавара были не редкостью, озеро Дзюсан находилось прямо в городе, а в нескольких километрах было побережье Японского моря. Несмотря на это, воздух ощущался совершенно «городским», без свежести леса, к которой она привыкла, и солёного запаха моря, что могла представить лишь по чужим описаниям.
— Да.
Покружившись, пыль осела на землю, поблёскивая на тротуаре.
— Да что ты несёшь с самого начала? Обвиняешь людей во всём, твердишь этот бред с первой встречи! Люди убивают, люди ломают, люди создают проклятия, а вы тут вообще ни при чём? — Достаточно убедительно, чтобы Махито отступил самую малость, давая ей пространство. Вряд ли он боялся, скорее, посчитал, что попадать под горячую руку будет не столь информативно прямо сейчас.
— Результат не может быть причиной. Это не я вас создал, это в…
— Люди убивают, да! И проклятия тоже убивают! Просто вторые здесь вообще лишние, они паразиты, которых никто никогда не просил появляться!
Услышав собственные озвученые мысли, Коёри пожалела лишь на секунду. Ведь перед ней не человек, а значит он не может ощутить те же переживания, что ощутил бы живой, чьё существование названо лишним в этом мире. Махито молчал долгие секунды, и в переулке повисла тишина, нарушаемая шелестом голых веток прямо над ними. Он не смеялся, даже не улыбался, задумчиво всматриваясь в её глаза с небольшим прищуром. Коёри заговорила первая.
— Ты веришь, что имеешь право судить? Что ты лучше тех, кого убиваешь?
— Я не выбирал кем родиться. Я просто есть.
— И тебя это устраивает.
— Вполне. И тебя тоже.
— Ты — зло.
— Я никогда и не переставал им быть. — Теперь его губы растянулись в ухмылке. — И никогда не перестану, это моя природа. Ты просишь не убивать людей, не делать, что мне вздумается, и я соглашаюсь, потому что ты даёшь мне кое-что получше. Для меня ничего не стоят чужие жизни, Коёри. И ты всё равно остаёшься.
Коёри не отвечала. Слова попали глубоко под слой некогда притворного безразличия, теперь ставшего почти реальным. Куда она сама боялась смотреть. Словно сдув последний слой инея со статично возвышавшегося сугроба, чья-то рука наконец зарылась в почву. И вместо затверделой чёрной земли, погрузилась в вязкую глину.
— Я не намерена больше ни секунды слушать о вине человека в этом деле. Мы оба чувствовали скопление проклятой энергии в школе. Я её чувствовала. И мне плевать, связана ли она с убийствами или нет. Я разберусь с проклятиями. А с людьми... с людьми пусть разбираются другие.
Слова прозвучали убедительно. Она почти верила им. Махито смотрел долго, словно ожидал, что Коёри добавит что-то ещё, передумает. Но потом его плечи опустились — жест, которого она раньше никогда не замечала за ним.
— Хорошо. Как скажешь.
Коёри ждала подвоха, но Махито продолжал молчать. Она подняла глаза к небу — оно было серым, тяжёлым, без единого просвета. В этом безмолвном спокойствии вдруг почудилось ей его лицо. Или его лицо показалось частью этого неба — таким же бесконечно далёким и ничего не обещающим.
— Я пойду одна, — наконец сказала она, отступая на шаг. — Делай что хочешь.
Развернувшись, дзуцущи пошла к школьным воротам. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги вязли в асфальте.
Махито мог бы сказать ей сейчас. Но она бы точно не поверила. Или поверила бы, но пошла бы одна, не разбираясь. Или разобралась, но сломалась по пути. А может и возненавидела бы его. А он не хотел, чтобы она его ненавидела. Не сейчас, когда она только начала смотреть на него иначе.
Он ждал, когда Коёри увидит то, что видел он. Когда поймёт, что монстр — не всегда тот, кто носит швы на лице. Или, точнее сказать, не только он.
— Дура.
***
Коёри не обернулась, проходя по знакомой дорожке, к самой двери школы. Тяжелая дверь в школу захлопнулась за ней, отделяя от шума улицы. Пусть делает что хочет. Хочет убивать людей — пусть идёт и убивает. А я тогда встречу достойную смерть и окажу ему услугу, плевать. Она поморщилась. Нет, не плевать. Но думать об этом сейчас было выше сил. Он… подождёт. Или не подождёт. Или сделает что-то, о чём она пожалеет, но решать это придётся потом. В вестибюле всё было по-прежнему, однако освещённый солнцем, он выглядел куда уютнее, чем в прошлый визит. Некоторые шкафчики с обувью были открыты, несколько одиноких зонтов стояли в корзине. Где-то слышалось шуршание обуви, мимо прошла парочка учеников в спортивной форме, с энтузиазмом болтая о каких-то фейерверках. Судя по одежде, они шли из спортзала, или в него. То спонтанное алиби, благодаря которому Коёри могла ненароком столкнуться с Сато-сенсеем. Она прошла вслед за учениками, выдерживая небольшую дистанцию. —Ах, это вы. Ученики обернулись первыми, на Коёри, и за неё, быстро отворачиваясь обратно, прибавляя шаг, скрываясь за поворотом. Следом обернулась Коёри. Он стоял в трёх метрах, у расписания на стене. Всё тот же тёмно-синий кардиган поверх рубашки, очки на шнурке, редкие волосы, тронутые сединой. И доброжелательная улыбка, совершенно неуместная в этом пустом коридоре. — Добрый день, — сказал он, делая шаг навстречу. — А я думал, что невольно напугал вчера, и ждать вас уже не стоит. Коёри заставила себя улыбнуться в ответ. — Добрый день. Всё в порядке, решила зайти сегодня, при свете дня. — Правильно, правильно. — Он остановился в паре метров, на почтительном расстоянии. — Я как раз сегодня в школе, разбираю бумаги. Выходные — самое время для тихой работы. Вы по поводу спортзала? — Да. — Коёри кивнула, радуясь, что легенда ещё работает. — Хотела уточнить насчёт аренды для секции. Вы… занимаетесь этими вопросами? — Конечно. Я Сато, завуч этой школы. Коёри моргнула. Сато. Выходит, они уже знакомы. «Особый контроль». Разговоры, от которых детям становилось тошно. Норико говорила о нём с таким страхом, будто он был не человеком, и вот он стоит перед ней, улыбается, и выглядит совершенно безобидно. — Сиросэки. Очень приятно. — Она быстро скрыла секундное смятение, поджимая губы в скупой улыбке. — Мне тоже, очень приятно. — Сато сделал приглашающий жест в сторону лестницы. — Пройдёмте в мой кабинет, там все документы.***
Лестница, второй этаж, длинный коридор с закрытыми дверьми классов. Всё как вчера. Только свет за окнами был серо-голубым, зимним, а не чёрным, и тишина казалась обычной, а не гнетущей. Сато остановился у двери с сияющей табличкой, где под должностью вице-директора, мелкими буквами было имя — «Сато Юса». — Прошу. Дверь открылась тихо, и Коёри, под приглашающий шаг назад Сато, прошла вперёд. Кабинет был небольшим, с ярким освещением, но без единого окна. Значит, не тот же, с которого вчера он наблюдал за школьным двором. На белом столе у окна были разложены множество бумаг, папок. Остальные документы были набиты в шкафы у стен. На одном из них — пара горшков с еле живыми растениями. Ничего, что могло бы объяснить тот липкий ужас, что чувствовался ночью. Обычный фон. Ни дрожи, ни холода, ни тошнотворного ощущения, что воздух здесь отравлен. — Прошу, присаживайтесь. — Коёри не заметила, как стояла в центре комнаты слишком долго, пытаясь ощутить хоть что-то инородное в энергии помещения. Сато смотрел на неё, не отрываясь, с лёгким любопытством отодвигая стул. Опустившись на предложенное место, Коёри сцепила руки на сумке, не зная, как бы выглядеть естественно. Завуч возился с какими-то бумагами, наспех освобождая стол. Обычный человек. Я ошиблась? Или вчерашнее скопление было чем-то другим? Освободив достаточно места, Сато раскрыл папку с расписанием, где мелким шрифтом были распечатаны несколько таблиц. — Сато-сенсей, — начала Коёри, придавая голосу неестественную для себя лёгкость, — Я очень благодарна, что время всё же найдётся. Мы рассматривали именно эту школу, в том числе потому, что здесь учится моя племянница. Ямагути Норико. Хотя, что это я, вряд-ли возможно помнить всех учеников по именам. Сато замер на долю секунды. Коёри заметила — но только потому, что искала. Любой другой не обратил бы внимания. — Ямагути... — протянул он задумчиво. — Кажется, припоминаю. Да, конечно. Очень светлая кожа, как у вас. Мне стоило догадаться. — Наверное, — Смущённая улыбка выглядела неподдельно. — Она у меня... в общем, переживаю я за неё. Слышала, проблемы с учёбой начались. Сато глубоко вздохнул — сочувственно, по-отечески. — Ах, это. — Он покачал головой. — Знаете, Сиросэки-сан, в таком возрасте это совсем не редкость. Подростки, гормоны, первая влюблённость, проблемы с одноклассниками... Учебный год длинный, всякое бывает. Я уверен, Норико-тян справится. Мы за ней присматриваем. — Присматриваете? — Ну конечно. Это же наша работа, в конце концов. Мы не только учим, но и воспитываем. Помогаем детям найти себя. Иногда для этого нужно чуть больше внимания, мы всегда стараемся найти подход. Коёри слушала, кивала, а внутри медленно таяла всякая уверенность. Может, Норико просто показалось? Может, он правда обычный строгий учитель, который пытается помочь, а дети воспринимают это в штыки? — Конечно, трудная тема, — согласилась Коёри, — Столько всего в голове... Я слышала, они даже в заброшенном храме собирались где-то неподалёку. Представляете? — Храм? Честно говоря, не слышал этой истории. А где он находится? Коёри потеряла дар речи на несколько секунд. Не слышал? Но Норико сказала... Она сказала, что именно Сато-сенсей разогнал их тогда. Что он узнал про это место и всем тогда влетело. — Где-то в районе парка, прямо за жилыми домами, если не ошибаюсь, — ответила она осторожно. — Старое синтоистское святилище. — Надо же. — Сато покачал головой. — Я и не знал, что у нас тут есть заброшенный храм. Собираться в таких местах действительно может быть опасно. Старые постройки, гнилые балки, мало ли что. Хорошо, что вы сказали. Надо будет предупредить коллег, чтобы обратили внимание. Коёри почти хотела обернуться, но вовремя остановила себя. Махито здесь не было. Прямо сейчас было бы не плохо узнать, «дрожит ли душа» учителя, пока тот спокойно рассуждает о месте, в котором, судя по словам Норико, должен был бывать сам. Он не знает. Или делает вид, что не знает. Но зачем ему делать вид? Если он разогнал их тогда, если он знает про храм — зачем отпираться? — Заброшенные места всегда навевают тоску. Люди уходят, боги уходят, остаётся только пустота. — Сато задумчиво кивнул. Но почему-то именно сейчас, глядя на этого человека, она почувствовала холод — не проклятый, а самый настоящий, человеческий, от которого стынет кровь.***
Спустя ещё минут двадцать, дверь беззвучно закрылась за ней. Всё оставшееся время завуч любезно разъяснял о правилах аренды, школьном уставе, свободном времени, и прочем, что Коёри пропустила мимо ушей, иногда с серьёзным видом кивая. Он не знает про храм. Сказал, что не знает. Голос ровный, взгляд спокойный. Но девочка с красным носом и отчаянными глазами, что дрожала в заброшенном святилище, говорила: «Сато-сенсей разогнал нас тогда». Кто врёт? И зачем. Коёри остановилась у окна в конце коридора. Небо за окнами было по-прежнему свинцовым. Ей показалось, что оно было слишком пустым, как и безлюдный двор, голые деревья, не отбрасывающие тени. Весь пейзаж был словно нарисованной без энтузиазма картинкой. Слишком правильной в отсутствии живых элементов. Что бы сказал Махито про этого учителя? Если бы он всё ещё стоял у здания, была бы картинка столь же плоской в своей простоте? Или он был бы единственным живым элементом. Коёри достала телефон. Сообщений от Оцука всё ещё не было. Только цифры на экране — медленно ползущие к вечеру — и её собственное бледное отражение, с тенью под глазами. Ты что-то упускаешь, — сказал внутренний голос, что звучал подозрительно знакомо в сладко растянутых гласных. Телефон молчал. Оцука не отвечал. А время второго дня неумолимо иссякало.***
Коёри шла по улицам города больше часа, во всяком случае ей казалось, что примерно столько времени и должно было пройти. Холодный ветер то и дело путал волосы, обдувая со всех сторон. Махито поблизости не оказалось. Несколько раз неаккуратно сложенная бумажка с адресами теперь была вычеркнута полностью, а информации о злобном проклятье, убившем мужчину и пугающим всю округу совсем не прибавилось. Словно его здесь и не было. Или было, но теперь в городе остался лишь смутный след человеческого горя, которому уйти также бесследно не суждено. Ноги несли по твердому асфальту сами. Мимо старых магазинов, остановки, где никто не ждал автобус. Город шумел где-то на периферии, но Коёри слышала лишь далёкое эхо. Мысли сталкивались в голове, как льдины в половодье. Кукла с вышивкой «Кендзи». Рядом с мёртвым телом. Сунув руку в карман, она нащупала потрёпанную ткань, всё так же не желающую отвечать на вопросы. Коёри шла дальше. Перекрёсток, светофор, снова перекрёсток. Центральная часть города осталась позади, начался сквер с пустыми скамейками и серым гравием дорожек. Вдова сказала: так звали ребёнка-бога. Прихожанином того храма был её муж в детстве. Коёри опустилась на первую попавшуюся скамью. Фотография в выцветшей рамке, кукла, старый снимок с телефона — всё было разложено перед ней на коленях, как пасьянс. Ребёнок-бог Кендзи. На обеих фотографиях он смотрел прямо в объектив, стоя по центру, как каменное изваяние храмового стража, что застыл у ворот в вечном молчании. Кендзи вырос. И убил своего же прихожанина? Зачем? Мысль застряла, не находя ответа. Мёртвый мужчина, мальчик в рясе. Между ними — десятилетия. Коёри потёрла виски. В голове было пусто, словно кто-то намеренно стирал линии между уликами. Глухо, будто связать всё не представлялось возможным. Почему вообще они оказались в храме, как они вышли на зацепку так скоро, после прибытия в город? Пытаясь вспомнить окрестность храма, перед глазами встали разрушенные тори, провалившаяся крыша, мусор в углах, свежие следы, что привели их к Норико. Норико! Она прибежала в храм не случайно? Нет, она знала это место. Они приходили туда раньше с другими ребятами. С Сачико, что теперь была в больнице и не разговаривала. Коёри сжала край скамьи. Их разогнал из храма... Сато-сенсей. Или не разгонял, если завуч говорит правду. Пальцы сами собой сжались в кулак. Нет, он точно врал. Махито был рядом с Норико, и если бы та говорила неправду, Коёри бы уже знала. Она перевела взгляд на фотографию убитого. Потом на куклу. Потом на мальчика в белой рясе. Та девочка, Сачико — подруга Норико — попала в больницу после того, как побывала под этим «контролем». Но это лишь домыслы. Проклятая энергия в школе. Вчера — была. Сегодня — нет. Что-то звякнуло. Коёри посмотрела на экран. Сообщение от Оцуки, несколько строк. «Нагасава Кенджи... Кобаяси Кенджи… Акияма Кенджи… родился... умер… семья переехала в... проживает… смена документов… » Она прочитала их один раз, второй. Потом убрала телефон, даже не успев понять, что делает. Ведь если бы она перечитала в третий раз, не смогла бы сделать то, что сделала дальше. Коёри резко встала, будто скамья под ней раскалилась. Фотографии, кукла — всё полетело в сумку. Пазл сложился. Она не позволяла себе додумать до конца, не произносила вслух. Но ноги знали ответ раньше головы, и она побежала. Гравий хрустел под ногами, ветер бил в лицо, сумка колотила по бедру. Мимо проносились деревья, скамейки, зажигающиеся фонари. Город оставался где-то сзади, впереди был только парк, а за ним — храм. Она не знала, что найдёт, но знала, что там точно ждут гостей.***
Зимой на севере темнело особенно рано. Коёри поняла это, только когда оказалась у выхода из парка. Ещё минуту назад небо над городом было серо-голубым, с редкими просветами — а теперь вдруг сгустилось, почернело, и последние лучи солнца погасли, словно их никогда и не было. Она остановилась, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле от бега и холода. Этого не может быть. Впереди, в сгущающихся сумерках, угадывались очертания старой, каменной лестницы, уводящей вверх, к чёрному провалу между деревьями. Но если это так… Коёри замедлила шаг, выравнивая шумное дыхание. Здесь, в забытой тишине, оно звучало оглушительно. Сумка была скинута у нижних ступенек. Разум лихорадочно цеплялся за последние сомнения. Это не может быть совпадением. Сделав пару глубоких вдохов, Коёри скрестила пальцы. — Выйди из тьмы, что чернее ночи. Очисти эту скверну. Высоко над деревьями тени дрогнули, и мутной пеленой, похожей на матовое стекло, стал опускаться купол, медленно затягивая кусок земли. Всё за его пределами стало размытым. Мир за барьером перестал быть настоящим, не позволяя никому и ничему покинуть его. Энергия была такой интенсивной, что закладывало уши. Коёри переставляла ноги, осторожно, не отрывая взгляда от того, что открывалось впереди. Делая осторожные шаги вверх, она увидела их — проклятые духи. Они сидели на ступенях, на перилах, обломках каменных фонарей. Маленькие, бесформенные в сумеречном свете — и те, что покрупнее, с глазами, изогнутыми конечностями, вывернутыми очертаниями тел. Они не двигались, не нападали. Лишь сидели, вертя головами, как насекомые, и смотрели на неё. Руки даже не дрогнули в попытке сложить печать. Их было безмерно много, словно согнанное в один храм стадо, они отравляли воздух своим присутствием. Духи провожали её взглядами. Последняя ступень, разрушенные тори возвышались теперь прямо над ней. По всей поляне, на провалившейся в местах старой крыше тоже сидели они. Сухо клацая, словно костяшками пальцев, шлюпая склизкими телами и по очереди моргая всеми бесчисленными глазами. Из-за угла, бесшумно, как тень, ступая по спрессованному снегу, вышел он. Но теперь, в этом свете, среди застывших проклятий, его человечность казалась самой жуткой маской. Мужчина остановился в пяти метрах. Проклятия за его спиной замерли, как статуи, словно вслушиваясь в каждый неторопливый шаг, в каждое слово. — Всё таки моё предположение оказалось верным. Скажите, вы ведь тоже их видите? — Он обвёл рукой пространство вокруг — проклятий, застывших в неестественном ожидании. — Сато. Или стоит называть вас Кендзи?
