Vampire: The Masquerade

Одиннадцать тысяч человек наконец собрались и двери захлопнулись с глухим стуком. Сегодня я на сцене вместе с ним. Опять играет Равель. Любит он гипнотизировать зрителей, завораживая и наполняя их прогнившие насквозь души эмоциональным напряжением. Сегодня мизансцена была несколько иной. Все то же чёрное кресло с его гербом на спинке (максимальный эгоцентризм!), и он снова в чёрном. Он стоял передо мной, не глядя на наполненный зал, который уже погрузился во мрак. Только нас двоих выхватывал луч прожектора, подсвечивая каждую деталь. Он по-хищному осматривал мое тело. На нем были только сексуально просвечивающие трусы – и я впервые смог рассмотреть его не только в интерьерах спальни: крепкая, накаченная грудь (цельная, с равномерно развитыми центральными и боковыми мышцами и с возбужденными сосками), хорошо выделенные кубики пресса, крепкие ноги… Ммм… А какой у него член – вау! Больше не спрятанный под плотным шелком штанов и не утянутый трусами, чтобы фанатки не отвлекались и не давились слюнями, а все же наслаждались вокальными партиями. На вид – в районе восемнадцати сантиметров, довольно толстый и – что чуть не свело меня с ума – на нем уже еле заметно выделялась смазка. Настоящий альфа самец! По зрительному залу волной прокатился судорожный вздох. Кто-то застонал, когда он повернулся к свету боком, напрягая мышцы. Ощущения в моем теле обострились, из живота вверх пошла приятная, теплая волна. Легкая дрожь в коленках заставила меня интуитивно опустится в соответственную позицию. Он приблизился вплотную – его завуалированный дорогими трусами пах оказался в нескольких сантиметрах от моего лица. Запах сводил с ума, это был самый прекрасный мужской аромат из всех, которые я до сих пор ощущал. Аромат настоящего мужчины – доминантного, ухоженного, сильного. Запах, который хочется вдыхать без конца, запах – который манит и сводит с ума, ломая последние остатки трезвого рассудка и мужской воли… В первых рядах застонали громче, крещендо стало нарастать. Публика оцепенела в ожидании. Я нежно обхватил его ягодицы своими пальцами, да-а-а! Он явно усиленно занимался своей попкой – правильной формы ягодицы, упругие, они буквально фонили силой и сексуальностью. И чего он вчера стеснялся, используя пуш - ап, его свое, натуральное, было гораздо красивее и изящнее, чем неуместные поролоновые накладки. Несколько раз поцеловав головку его члена через трусы, я прижался всем лицом к его паху и начал тереться о него, еще стараясь сдерживать стоны. - Да, мой, хороший, вот так… Покажи, насколько ты хочешь этого… Вдыхай мой аромат, возбуждаясь все больше… Да, продолжай… - нежно приговаривал он, и его шепот слышали на самых задних рядах амфитеатра даже без микрофона. Терпкий запах возбуждения поплыл по «Лайф арене» , и даже мужики нервно заерзали в креслах, чувствуя шевеление в штанах. Уткнувшись в его большие, красивые яйца, я начал нежно лизать их через ткань, которая начала пропитываться смесью из его смазки и моей слюны. Вкус его сока ударил мне в голову внезапно и бесповоротно. Я никогда не пробовал наркотиков – наверное, именно такой эффект получает человек, раскуривая какую-нибудь запрещенную травку. Это было нечто – вязкий, сладковатый вкус, который, как мне показалось, захватывает меня, обволакивая мой рот, мое горло и уходя все глубже… Какая же у него будет сперма, если меня от его смазки так бросает в жар? Его член полностью встал – крепкий, ароматный, правильной формы, слегка пульсирующий… Боже… Он нежно взял мою голову руками и начал тереть о свои красоты, издавая мелодичные вздохи. Это вам не «Зайку» исполнять, тут по нотам надо. Не знаю, сколько это продолжалось – но вот он аккуратно отодвинул мою голову, заставив меня с желанием смотреть в его глаза, облизывая губы и тихонько постанывая – и предложил встать, галантно подав руку. Мы переместились на его кресло, которое мгновенно разложилось в кровать королевских размеров. Луч прожектора стал шире, выделяя наше ложе среди кромешной тьмы. Музыкальная пьеса дошла до своей кульминации и стихла. Наступила недолгая тишина, в которой ясно слышался шелест праздничных юбок и характерные чмокающие звуки, как будто кто-то мастурбировал. Снова зазвучал его любимый «Лоэнгрин». Благоговейный, возвышенный характер увертюры сильно контрастировал с сегодняшним развратным интро, но видимо он отожествлял себя со святым Граалем, неся в себе свет, чистоту и божественную сперму ( прости меня, Господи!). Он уложил меня на кровать, эротично снял трусы и бросил их в зал ( явно репетировал это дольше, чем танцы), и, взобравшись на меня, нежно поцеловал. Было ощущение, что он медленно, уверенно трахает мой рот своим длинным, упругим языком, при этом нежно лапая мои бедра и ягодицы. Еще несколько мгновений – и вот он уже уселся над моей грудью, поглаживая мое лицо и покачивая своим членом над моим губами. Фанатки, разорвав трусы на сотни лоскутов, замерли, прижимая кусочек ткани к себе настолько трепетно, словно это были мощи святого, при прикосновении к которым можно было забеременеть. - Ты говорил, что обожаешь сосать? – он томно провел языком по губе, оставляя на ней влажный след, фиксируя краем глаза, что занавес наконец-то поднялся и экраны включились. Шоу началось. - А я обожаю доминировать над сладкими экстрасенсами, раз за разом покрывая их блядские личики своими соками, размазывая их своими классными яйцами и насаживаясь своей попкой на их залитые спермой губки, - он игриво коснулся рукой своей идеально-уложенной прически, поправляя несуществующий выбившийся локон, и медленно провел пальцами по полоске волос, идущей к лобку, словно указывая путь. - Браво!!! – кажется выкрикнул из зала Басков и зааплодировал, но на него зашикали, чтобы не мешал своим рёвом впитывать высокое искусство. - Да, да, да! Прошу, дай мне его скорее! – заныл я, ощущая ломоту в собственных органах. - Тебе придется попросить меня… Расскажи, как сильно ты хочешь, чтобы я сделал из твоего ротика свою персональную киску, пропитавшуюся моим запахом и покрытую моими соками, - он вздохнул, поглаживая меня по голове, нежно, но властно, не забывая посматривать в камеру Рощупкина, который буквально подполз к нам вплотную. Но его телефон на штативе дрожал, потому что он азартно дергал «капитошку», засунув руку в ширинку. - Ммм… Я жажду, чтобы твоя прекрасная головка проскользнула в мой рот между губами… Хочу посасывать её, ласкать язычком, целовать… Чтобы твой член проскользнул дальше, начал ритмично трахать меня, чтобы яйца хлюпали о подбородок, чтобы твоя смазка смешивалась с моей слюной и при каждой фрикции все больше покрывала мое лицо… Хочу, чтобы мое лицо пропиталось твоей спермой… Чтобы я привык к ощущению твоих прекрасных яичек в моем ротике… Хочу отлизывать твою прекрасную попку своим блядским языком, тереться залитым спермой лицом о нее и неистово лизать, лизать, лизать… - меня начало колбасить под ним, а мой стояк, как стрела башенного крана, смотрел в потолок «Лайв арены», зажатый штанами. В зале взвизгнули, и особо впечатлительные фанатки упали в обморок, накрывшись букетом из трех гвоздичек. На последних словах он начал елозить членом по моим губам, и мне осталось только постанывать, покрывая головку горячими поцелуями и пытаясь ухватить, как горячую Bratwurst. Он подвинулся чуть выше, и начал водить своими шарами по моему лицу, буквально сводя меня с ума от возбуждения. Какой прекрасный вид открывался снизу – на горячего, плотного мужчину с большими, раздутыми яйцами, ( на которых я только сейчас заметил татуировку - I'm God ), сочным, сочащимся членом и классной, мужской попкой… О, дааа! Руслан, ползая вокруг нас со спущенными штанами, закусил палку от штатива зубами, гоняя «лысого», а вторую руку пытался засунуть себе в задницу. Все же у операторов очень сложная работа, подумал я мельком. Великий артист перестал играть своими тестикулами и уселся ими прямо над моими губками, приглашая взять их в ротик. Ну, как тут откажешь! Я нежно всосал сначала одно, затем второе – они полностью заполонили мой рот. Какое это ощущение! Горячая, гладкая, полная спермы мужская плоть, полностью заполняющая пространство. Посасывая их, я почувствовал, что он нежно поглаживает мою промежность. Его вкус заполонил меня полностью. Его член терся о мое вспотевшее лицо, пульсируя. Он задышал чаще, Вагнер перевернулся в гробу, а я начал содрогаться всем телом, кончая, и через дорогие, подаренные им джинсы Chrome Hearts проступила моя сперма… Шепс резко открыл глаза и судорожно втянул воздух, закашлявшись. Во рту пересохло, воняло так, будто там насрали кошки. Наведя мутный фокус на высокий стакан с водой, жадно осушил его до дна. Жидкость имела странный вкус, но увидев рядом упаковку «Алка-Зельтцер», понял, что партнёр позаботился о нем, правда его самого в спальне не было. - Гребаная самбука… доконала меня… - кряхтел медиум, стыдливо стаскивая обкончанные трусы и запихивая их в бельевую корзину. – Интересно, Филипп сбежал раньше, чем я начал стонать? – стоя под струями воды, Саша ожесточённо тер себя мочалкой, избавляясь от постыдных фантазий. Когда медиум спустился в гостиную, ожидая застать там Киркорова, то озадаченно застыл. Кроме цветов со вчерашнего концерта его никто не встречал. Дом был пуст, хотя обычно в нем было шумно и суетливо. - Ау! Есть кто живой? – на сашин возглас выскочила заспанная горничная. Шепс бросил взгляд на часы – десять утра. Странно. – А где царь? - Филипп Бэдросович гуляет на пирсе, - армянка сонно уставилась на Сашу, ожидая распоряжений. – Что подавать на завтрак? - А он что ел? – Шепсу было не до еды. Его тошнило и он хотел сдохнуть. Сколько они вчера выжрали этой отравы, бутылку? - Филипп Бэдросович сказал, что будет кушать с вами, - Араксия почтительно сложила руки на фартуке. – Набрать ему, доложить, что вы проснулись? - Не надо, спасибо, я сам за ним схожу, - Саше было неловко напрягать женщину. Он вообще смущался его прислуги, не привык жить, как король, и всегда зависел только от себя. Но Филипп в окружении «свиты» чувствовал себя вполне комфортно, и для него было нормой, что кто-то стирал его белье, гладил ему рубашки, готовил ему еду, мыл за ним посуду, и все то прочее, что обычно делают жены, или, если их нет, сами мужчины. И Шепс не видел ничего зазорного в том, чтобы самому приготовить яичницу на двоих и сварить им кофе. Тем более, что добрая, спокойная женщина, кажется приболела. А личный повар приходил только в пять вечера. - Араксия, вы прилягте, отдохните, я не оставлю его голодным, - улыбнулся Саша, вспоминая, что Киркоров не ест перед концертом. - Нет, нет, вы что! Разве можно! – в глазах армянки мелькнул страх. – Я сама! Шепс понял, что она боится своего «хозяина» как огня и не стал вмешиваться в их привычный уклад. Филиппа он нашёл сидящим в кресле-коконе, завернутого в плед, на деревянном столике стола банка с лимонадом и пустой стакан. В пепельнице дымился окурок. Саша осторожно заглянул партнёру в лицо. Он спал. На его щеках еще виднелись мокрые дорожки, а на пальце кровил след от нового заусенца. Почувствовав на себе взгляд, Филипп открыл глаза. - Привет, - чуть хрипло поприветствовал он любовника и приподнял уголки губ в улыбке. – Ты как? - Привет. Хреново, - Шепс уставился на его банку и сглотнул. – Можно? Сушняк задолбал. - Это ты еще абсент не пил, - кивнул Филипп и Саша, щёлкнув кольцом на крышке, присосался к холодной жестянке. Вот только его мне еще и не хватало. Итак всю ночь психоделическая порнуха снилась. - Сколько мы вчера выпили? – медиум оторвался только тогда, когда дососал последние капли. - Немного. Этого дерьма много не выпьешь, - усмехнулся Филипп, залезая в карман и вытаскивая пачку сигарет. – Но отрубился ты уже в гримерке. - Никогда больше не притронусь к этой отраве, - Саша зябко поежился, наблюдая, как Киркоров прикуривает сигариллу. – Тебе же нельзя курить. - Нельзя, - согласился Филипп, глубоко затягиваясь и прикрывая глаза. - Фил, правда, бросай. Тебе петь сегодня, - Шепс попытался выхватить у него сигарету, но не получилось. Киркоров отвёл руку и Саша, с нарушенной координацией после похмелья, не удержал равновесие и свалился ему на колени. Цепь, на которой висело кресло, угрожающе натянулась. - Что-то случилось? Ты чего здесь сидишь вообще? Не хватало еще заболеть, – Шепс провел большим пальцем по щеке, стирая влагу. Филипп был поникшим и вряд ли это были последствия бодуна. - Ничего не случилось. Просто… - Киркоров обнял Сашу одной рукой, прижимаясь к его плечу. Но сигарету не бросил, продолжая пускать дым из ноздрей, как дракон. – Папу вспомнил. Он всегда был на всех моих концертах, радовался, волновался. Вчера мне его не хватало… - голос Киркорова дрогнул и глаза снова наполнились слезами. - Мой хороший… ну что ты… - Шепс обнял партнёра, прижимая его голову к себе. – Он был вчера с тобой. И сегодня будет. И завтра. Он всегда с тобой, как и мама, - попытался приободрить его медиум, но вышло только хуже. Филипп окончательно разрыдался, выпустив сигарету, которая воткнулась в снег, но продолжала дымить. Саша растерялся. Видеть, как плачет этот большой и сильный мужчина было невыносимо. - Любимый… наконец Шепс решился назвать его ласково. – Ты же знаешь, что они там, с небес, приглядывают за нами. Они твои ангелы хранители и ты не один. И я тоже всегда рядом с тобой, - Саша приподнял его лицо и начал нежно целовать, собирая губами слезы. Филипп ответил, все еще содрогаясь от рыданий. Их поцелуй был простым и искренним, горьким от дыма и соленым от слез, без намёка на страсть, но от него Киркоров успокоился и глубоко, судорожно вздохнул. - Пойдём в дом, боюсь, что ты простынешь, - медиум с неохотой выбрался из надёжных объятий и потянул его за руку. Филипп послушно встал, вытирая ладонью лицо. Сегодня второй концерт и нужно собраться, а внутри такой раздрай, что ни петь, ни плясать совершенно не хочется. Араксия уже приготовила завтрак, накрыла на стол и поспешно удалилась, оставив мужчин одних. Киркоров сидел, уставившись в кофе, в котором отражался он сам. Словно искал помощь. - Фил, хочешь, я позову тебе отца? – Саша, мучаясь от дикой головой боли, все же решился предложить ритуал. – Поговорите, он даст тебе силы. Хочешь? Народный артист поднял на медиума уставшие глаза и снова опустил их, пытаясь утопиться в чёрной пучине. - Не надо. Не сегодня, - он вздохнул и с какой-то злобой ткнул ложкой в свое отражение, которое его бесило своей размытостью. Вот так же и он себя сейчас чувствовал: размазанным, разбитым, обессиленным, с полной уверенностью, что и сегодняшний день пойдёт опять наперекосяк. Он отодвинул нетронутый омлет и, тяжело ступая, поднялся к себе в спальню, оставив дверь приоткрытой. Для Саши. Шепс отхлебнул кофе и рванул за ним с мыслью, что срочно нужно как-то настраивать артиста на работу. А как это сделать быстро и эффективно? Правильно, при помощи секса. Безотказный вариант. Когда он зашёл в королевскую опочивальню, ставшую в последнее время и его пристанищем, то застал Филиппа лежащим на кровати в образе вождя мирового пролетариата и с подобающим выражением лица. Саша пристроился рядом и начал заигрывать, составляя слово «люблю» у него на груди и животе, подбираясь к заветному ключику от его хорошего настроения. И даже умудрился просунуть несколько пальцев под тугую резинку с надписью Balenciaga, но Киркоров пресек его поползновение, придавив своей ладонью. - Что-то не так? – Шепс озабоченно посмотрел на безучастно лежащего любовника. - Не здесь. - Почему? – Саша даже растерялся. - У меня иконы тут. Под ними заниматься содомией грех, - Филипп был предельно серьёзен, а у Шепса аж челюсть отвисла от такого заявления. - А то, что у тебя напротив Матери Божьей на полочке стоит гжельский тридцатисантиметровый хер это не грех? – медиум ткнул пальцем в сторону народного искусства. - Это солонка! – Киркоров аж подскочил от негодования, а Саша наоборот откинулся на подушки и захохотал. - А че ты ее тут тогда прячешь, надо в гостиной в центр стола водрузить, на самое видное место, чтобы гости пользовались, - не унимался медиум, катаясь по кровати, пока Киркоров, без тени улыбки, шарил в шкафу. - Мне нужна доза! – вдруг заявил он, вытряхивая прямо на пол коробки с дорогими часами и запонками. - Какая еще доза? Волшебная? – утирая слезы, Шепс сел на кровати, еще не понимая, что Филипп не шутит. Или шутит, но как-то не смешно. - Ага. Белая такая. Кокаин называется, - Киркоров вытряхнул очередную коробку, но безрезультатно. – Блять, да где же он?! - Подожди, ты что серьёзно? – Саша подошёл к партнёру и осторожно взял его за запястья, заставляя выпустить какой-то чёрный конверт с золотым тиснением. – Филипп, ты… ты что, употребляешь наркотики? – лицо экстрасенса мгновенно потемнело от боли. - Нет, я завязал. Но сейчас мне надо. Я не смогу сегодня… - Ничего тебе не надо! И все ты сможешь! – оборвал его Саша, присаживаясь рядом с ним на пол, среди распотрошенных коробок. – Фил... Любимый, ну что с тобой такое? – Шепс не знал, что делать в такой ситуации. Он никогда не сталкивался с наркоманами, но знал, что бывших не бывает. Но Киркоров… Нет, это невозможно! - Саш, я боюсь у меня не хватит сил, - Киркоров обреченно вздохнул, повесив лохматую голову. – Зря я затеял столько концертов. Самовлюбленный баран. Знал же, что не вывезу. Знал… Сейчас он напоминал большую, старую собаку, которую выгнали из дома. Саша сострадал ему, но понимал, что нужно его чем-то встряхнуть, но чем? Как назло в голову ничего путного не приходило, а Филипп уже начал вскрывать этот злополучный конверт, уверенный, что там именно то, что ему нужно. - Малыш, подожди, давай сыграем в игру, - Киркоров уставился на партнёра, шокированный «малышом», но его длинные пальцы, обезображенные татухами, замерли, надорвав только уголок. – Ты не будешь употреблять, ни сегодня, никогда больше, а я взамен выполню любое твоё желание, - Шепс был готов на все ради любимого, только бы он не сделал шаг за черту. - Прямо любое? – в мутных глазах Киркорова наконец зажглось любопытство и тот самый демонический огонёк, от которого были без ума его фанаты. - Да. Любое, - кивнул Саша, осторожно перехватывая прямоугольник, как будто там была по меньшей мере серная кислота. - Ну тогда приведи мне своего брата, - Филипп оживился и прикусил губу. – Хочу секс втроём. - Боюсь, это невозможно, он натурал, я же говорил, - когда Шепс предлагал желание, он и подумать не мог, что мозг Народного артиста довольно изощрен на разные непристойные фантазии. - Тогда отдай мне это, - Филипп сел на полу поудобнее и ладонью расчистил место, сдвинув словно копеечную бижутерию золотые часы и ткнул пальцем в ковёр. – Клади. - Фил… - Или моё желание или мой кокс. Выбирай, - Киркоров окончательно превратился в демона и ехидно ухмыльнулся. - Ладно. Ладно! Но только после того, как ты отработаешь третий день. И не как попало, а по-киркоровски, чтобы их всех там разорвало к чертям! – Шепс разозлился и сунул конверт в карман, сложив его пополам. - Идет! По-киркоровски это я могу! – Филипп протянул массивную ладонь и Саша пожал ее, радуясь тому, что артист наконец-то встряхнулся, пусть и ценой принесенного в жертву его брата. Хотя, потом он возможно забудет, находясь под другим кайфом от окончания концертов и творческим оргазмом. На репетиции он не орал. Не бубнил и не угрожал вырвать всем ноги и вставить вместо них спички, раз все равно танцевать не получается. Был предельно вежлив с Тимофеем, которого обычно крыл семиэтажным матом и даже отпустил Ануфриенко выпить кофе. Возможно, его порывы сдерживал зорко следящий за ним Шепс, который сегодня намеревался не отходить от него ни на шаг. А то кто знает, где у Народного «закладки». Хотя для него все равно никак не вязался образ пышущего здоровьем Киркорова и болезненного нарика. Уж скорее он сам походил на него своей худобой, чем прибавивший пяток килограмм Филипп. После репетиции, которой Киркоров остался доволен, они вернулись в гримерку, и Саша силой заставил любовника съесть оливьешечку и два бутерброда. После третьего литра колы, артист заметно повеселел и даже полчасика подавил подушку, всхрапнув на своем куцем диванчике, сложившись буквой зю. Шепс выдохнул, а вместе с ним и Успенская, которая боялась молчаливого и спокойного шефа как огня. Но они еще даже не представляли, что их ждёт, когда артист узнает о том, что его драгоценные тубы потерялись где-то по дороге в «Лайф арену». Шоу снова началось с опозданием. И снова Филипп, терпеливо ждущий свой народ, восседал в кресле а-ля Людовик XIV, держа в руках имитацию книги Достоевского. Такую же имитацию идиота, каким его обычно видели простые смертные. Что значили для него эти концерты? Доказать всем, что он лучший? Да уже и так вроде за сорок лет своей деятельности всем все доказал, создавая первые световые и лазерные шоу в стране. Доказать всем тем, кто его уже похоронил и строчил заголовки, что у него рак, спид и диабет, а он вот, живее всех живых и они не дождутся? А они не дождутся и он выжмет сегодня из себя все, на что способен и даже больше. Доказать всем, что батя еще в деле и его нужно бояться и прислушиваться к его мнению? Так они и боятся, как ручные мыши, становясь на задние лапки и молясь, чтобы он выбрал их из этой пестрой, безликой массы и спел дуэтом с очередной «музой», восхваляя ее несуществующие таланты и силиконовую красоту за весомый гонорар. Нет, все не то. Эти концерты были для него глотком воздуха, пазлом, скрепляющим его хрупкий, творческий мир, чтобы он окончательно не рассыпался. Без сцены он буквально умирал и покрывался липкой паутиной депрессии, не понимая, зачем жить дальше. Сцена была для него всем: женой, любовницей, радостью, болью, заменяла семью и верных друзей. Имитировала любовь и его, и к нему. Но он чувствовал себя любимым, пусть и на эти три часа, но искренне. И любил сам, не за цифры с нулями, а просто так, поэтому и ходил в зал и позволял поклонникам трогать себя, забирая у них энергию, которая питала его. Как вампир, только вместо крови была их любовь. «Болеро» оборвалось по его властному взмаху руки. Шоу началось. Сегодня он был другим. Спокойным, даже отчасти грустным, но умело скрывал это, когда было нужно, и с удовольствием показывал, когда того требовало театрализованное действо, режиссёром которого был он сам. Сегодня он старался, но не слишком, чтобы оставить запал на еще один концерт, и не было уже как вчера той нервозности и резких движений, наоборот, он пел снисходительно, усмехаясь, казалось, что его самого забавлял драматический герой, в которого он играет вот уже столько лет. Временами он забывался и переигрывал, если песня его не цепляла. Все та же из новых «У меня все хорошо», которая явно никак не пересекалась с его нынешним состоянием, в отличие от душещипательной «Вы с нами», когда слезы на его глазах были настоящими. Киркоров вообще гениальный артист, тонко чувствующий свою публику. Для молодёжи он пел про цвета настроения и «Фиолетовую вату», для фанаток бальзаковского возраста снова эротично крутил задом, с пуш-апом для усиления эффекта, для миллениалов в ход шла тяжелая артиллерия из проверенных временем хитов: «Жестокая любовь», «Снег», «Единственная», «Я за тебя умру», «Полетели»… И для каждого зрителя голос Филиппа, уникальный в своей многообразной палитре, пробивал если не дыру, то уж точно оставлял след, вызывая эмоции от слез до счастья, от замирания до неудержимых плясок. Киркоров, как бы его не старались очернить, запятнать, растоптать всегда был, есть и будет тем классическим артистом, который точно знает, как загипнотизировать внимание публики и сделать вечер незабываемым. И его новое шоу – глубина, которой все от него ждали, подлинные чувства, ставшие бесценными в эру пластмассовых нейросетей. И он показал себя: простым и возвышенным, сильным и беззащитным, дерзким и ранимым, смешным и серьёзным, тем артистом, от одного движения бровей которого многотысячный зал взрывается овациями. И в последний день зимы он не только смог победить холод, заставив таять даже лёд вокруг «Лайв арены», но в первую очередь он победил свой страх больше никогда не выйти на сцену, когда врачи беспристрастно озвучили его диагноз – гемодинамический инсульт. За кулисами он тоже вёл себя относительно спокойно, лишь иногда вздевал глаза к небу, а конкретно к металлическим конструкциям, и бросал красноречивые взгляды на своих помощников, которые и так суетились как нерадивые подданные возле своего вассала. Сегодня все шло хорошо, более слаженно, пиротехника работала, заставив Шепса облиться холодным потом, когда Киркоров снова оказался на трехметровой высоте в плену фейерверков, пневмопушки выстрелили в потолок, а не в зрителей, музыканты выучили порядок песен, а звуковики не долбили артисту в ушные мониторы, заставляя его морщиться и делать угрожающие знаки, означающие, что расправа неизбежна. Девчонки из балета вовремя включались в танец, а сам Киркоров почти не забыл слова ни в одной песне и не перепутал тональность, и в середине концерта начал хулиганить и заигрывать со зрителями. И все мелкие косяки были ничтожны по сравнению с его счастливой улыбкой и на мгновение высунутым языком, означающим его полную расслабленность и свободу. И Шепс, наблюдающий за ним, понял, что сейчас Филипп действительно наслаждается и кайфует, подчинив себе многотысячный зал, превращенный его легким, дирижёрским жестом в огромный танцпол и караоке-клуб. Уже дома, когда сгрузили в гостиной очередную партию цветов, расширив «клумбу» до гигантских размеров, и Саша помог Народному артисту вымыться, потому что силы оставили его, едва он ввалился в спальню, Филипп наконец -то выдохнул. Сегодня все было так, как он хотел, сегодня он был почти таким же, как и тридцать лет назад. Если бы не дико гудевшая спина, тяжесть в ногах и сухое горло. Ну а как он хотел? Нужно было тренироваться, а не просто выучить кое-как наизусть определения физических упражнений и жонглировать ими перед прессой. Он же как обычно, пустил все на самотёк и теперь лежал на кровати, раздавленный трехчасовым аншлагом, не в силах даже рукой пошевелить. - Вот видишь, все получилось и без допинга, - Саша, его верный возлюбленный, как Санчо Панса, помогающий своему «рыцарю печального образа» бороться с ветряными мельницами, сдвинув брови сидел подле него, и растирал ему ступни какой-то вонючей мазью, которая холодила и от которой боль отступала, сменяясь покалыванием. – Еще завтра денёк и отдохнешь, - его ловкие пальцы переместились на каменную икроножную мышцу, осторожно разминая ее, но Филипп все равно морщился и кусал губы, чтобы не заорать. - Отдохну как же. Надо съёмки продолжать, Лебедев нас уже заждался, - Киркоров шикнул сквозь зубы, когда Шепс схватился за четырехглавую мышцу бедра. - Блин, точно. Я и сам уже забыл, погрузившись целиком в твое шоу, - Саша еще больше отодвинул край халата и разочарованно цокнул, увидев на партнере чёрные трусы. – А, кстати, все спросить хотел. Зачем ты делаешь накладную задницу? У тебя же своя отличная. - Чтобы… - Киркоров замолчал, вздохнув. Он всегда был недоволен своим телом, ему хотелось совершенства форм, и Ситник, еще вначале их знакомства брякнувший про несексуальный зад, породил в нем массу комплексов. И если в бицепсы залить силикон было не страшно, то портить жопу ему не хотелось, начитавшись про загнивающие импланты. Поэтому Света Сильваши предложила использовать накладки, чтобы брюки на пятой точке не провисали, хотя она с удовольствием впивалась в его настоящие ягодицы ногтями, когда была под ним… Филипп кашлянул, отгоняя видение из клиники, когда они с ней еще до операции встретились возле его палаты, а она тогда так удачно вызвалась ночью подежурить… - Чтобы костюм сидел идеально, - отмахнулся Киркоров и посмотрел на Шепса, который уже забыл про вопрос, занятый какими-то своими мыслями. – Сань, ты чего? - Да вот думаю, что нужно трахнуть тебя как следует, - Саша наконец закончил массаж и ухмыльнулся. – Вот только руки вымою, - ему в голову снова пришли его непристойные сны, заставляя низ живота налиться тяжестью. - Не, Саш, я не могу. У меня сил нет, - Киркоров тяжко вздохнул, пытаясь стащить с себя халат и провалиться уже куда-нибудь в ад, только чтобы ничего не болело. - А мне твои силы не нужны. Я сам все сделаю! – крикнул из ванной комнаты медиум, перекрывая шум воды и через некоторое время он появился в спальне полностью обнаженный с явным намерением приступить к делу. Но Филипп уже спал, так и не сумев избавиться от халата, высунув из него одну руку. Шепс вздохнул, но вдруг исполнился какой-то злой решимости и, перекатив любовника на живот, стащил с него одежду, сев над его вполне аппетитными ягодицами на колени. Я тоже устал. Устал от всего этого дерьма, которое возле тебя крутится. Неужели ты не понимаешь, что они имеют тебя, что никаких двухсот лямов твоё шоу не стоит? Ну как можно быть таким доверчивым? Бубнил Саша в унисон толчкам, разглядывая картину на спине спящего партнёра, который от проникновения даже не проснулся, только болезненно простонал и сграбастал одеяло. Как в сашином сне. А тубы эти? Где они? Проебал твой любовничек дорогие игрушки. Зря ты с ним связался, ох зря… Воспоминание о бывшем Киркорова еще больше раззадорило Шепса, и он с силой начал вколачиваться в податливое нутро, навалившись на плотное, горячее тело, посасывая мочку уха, вдыхая его запах, распаляясь до максимума. Филипп под ним застонал, но не проснулся, его внутренние мышцы начали сжимать Сашу сильнее, усиливая удовольствие, его пальцы, некогда такие изящные, а сейчас синие от чернил, сильнее стиснули ткань. - Макси-и-м…. – вырвалось у Киркорова из подсознания, он попытался приподняться и скинуть насильника, но Шепс, ошарашенный вылетевшим чужим, таким ненавистным именем, на секунду замер, но в следующий момент придавил голову любовника обратно к подушке и ускорился, нещадно тараня его тело, прижимая слабо брыкавшегося Киркорова своим весом, и в момент своего оргазма вонзил зубы ему в шею, очень надеясь, что завтра там окажется здоровенный засос, как печать. Чтобы Ситник и все остальные знали, что Король принадлежит только Ему!