Перерождение мира. Том третий: Величие

Трудий 12, 1123 год IV эры (II новая эра)

Покои Золотого дракона, Вильгельмовы горы,

что в Королевстве Вифанция

Последующие дни слились в однообразную череду лесных дорог, заросших колеёй и редких переправ через студёные ручьи, стекавшие с предгорий. Они покинули оживлённый тракт, уводящий в Эльнас, и углубились в пограничную полосу — тот самый дикий пояс, где владения герцогства Астрен упирались в непроницаемую стену Тёмного Леса. Это был мир, живущий по своим законам. Воздух здесь был гуще, насыщен запахом хвои, влажной земли и далёкой, едва уловимой магической гнилью. По дороге они всё чаще встречали следы не путешественников, а охотников. Сбитая трава у троп, затухшие, но ещё тёплые кострища, обрывки сигнальных флажков на деревьях. Иногда доносились отдалённые крики, лязг оружия, рёв раненого зверя. Авантюристы, паладины, наёмные отряды — все, кто искал славы, денег или просто пытался отвоевать у леса ещё пядь безопасной земли. Они видели их лагеря, разбитые на редких прогалинах: простые палатки, дозорные на скрипучих деревянных вышках, фигуры в потёртых доспехах, с интересом и настороженностью провожавшие взглядом двух путников на единственной лошади. Охота на монстров в самом разгаре, но сезон охоты скоро закончится, так как уже наступает очень, а за ней — первые заморозки. Хэлл ехал сзади, обхватив Амелию за талию. Его дыхание было ровным, но пальцы, лежавшие на её боку, время от времени непроизвольно сжимались, будто проверяя реальность её присутствия. Он молчал, погружённый в наблюдения. Его аналитический ум, несмотря на внутреннюю усталость, продолжал работать, отмечая детали: как строится оборона лагеря, какое снаряжение предпочитают здешние бойцы, на какую глубину они осмеливаются заходить в чащу. Всё это складывалось в будущие отчёты, в расчёты рисков для его собственных владений. Вчерашний день тяжёлым камнем лежал на душе. Не расправа над бандитами — с моралью возмездия он давно определился. Его глодал стыд. Стыд за вспышку той дикой, неконтролируемой ревности, что заставила его кричать на Амелию, хватать её за подбородок, вести себя как примитивный собственник. И стыд за то промедление, за ту холодную расчётливость, с которой он сначала оценивал ситуацию как безнадёжную, готовый проехать мимо. Именно её тихое, безоговорочное «Твоя. Всегда» стало и исцелением, и новым укором. Она приняла его целиком — и стратега, и судью, и этого взбешённого, яростного зверя, что проснулся в нём при виде её запятнанных губ. Он наклонился, прижался губами к её шее, чуть ниже линии волос. Кожа была тёплой, пахла дорожной пылью, хвоей и чем-то неуловимо её — сладковатым, почти медовым ароматом суккуба, который не смогла до конца скрыть даже её новая, человеческая форма. — Прости, — прошептал он так тихо, что слова потонули в стуке копыт. Амелия не обернулась, но её плечи расслабились. Она слегка откинула голову, давая ему больший доступ. — Не за что, — так же тихо ответила она. — Ты уже всё объяснил. И я поняла. Он провёл губами по чувствительной коже за ухом, чувствуя, как она вздрагивает. Его рука, лежавшая на её талии, медленно поползла вверх, скользнула под складки дорожного плаща и легла на её грудь. Сердце билось ровно и сильно. Он сжал ладонь — не грубо, а с нежным, вопрошающим давлением. — Хэлл… — её голос прозвучал чуть хрипло, но в нём не было запрета. Было предупреждение. — Мы в седле. И у нас путь. — Знаю, — пробормотал он, продолжая свои ласки. Его дыхание стало горячее на её коже. — Просто… напоминаю себе. Что у меня есть. Что я не один. Что ты — здесь. Это была не просто похоть, хотя и она, тлеющая и неутолённая после всех событий, была сильна. Это была потребность в подтверждении. В живом, тёплом контакте, который смывал бы леденящее ощущение той грязи, насилия и собственного морального падения, свидетелем которого он стал. В её ответном вздохе, в лёгком движении тела, прижимающегося к его ладони, он находил то самое противоядие от безумия мира. Они ехали так ещё несколько часов, пока солнце не начало клониться к вершинам гор на западе. Путь, который в прошлом, под действием их собственных магических усилений, они проделывали за считанные дни, теперь растянулся на недели. Лошадь, хоть и выносливая кобыла, выдыхалась. Тяжело дышала, и белая пена покрывала её шею. — Дальше так не поедем, — наконец заговорила Амелия, глядя на крутой подъём впереди. — Она сдохнет, не дойдя и до половины пути к горам. Хэлл оторвался от её шеи, его взгляд стал сосредоточенным, аналитическим. Глаза потеряли туманность желания, в них вновь вспыхнул холодный огонь экспериментатора. — Возможно, не обязана, — сказал он, спрыгивая на землю. — Помнишь, как мы усиливали себя? Ускоряли регенерацию, повышали силу? Принцип тот же. Живой организм — та же сложная система. Просто… более хрупкая. Амелия нахмурилась, слезая рядом. — Ты хочешь накачать её маной? Это опасно. У животных нет навыков, чтобы контролировать такой поток. Их тела не приспособлены. — Не накачать, — поправил он, уже кладя ладони на взмыленный бок кобылы. Животное нервно переступило, но привыкший к людям конь позволил. — Дать импульс. Короткий, направленный. Усилить метаболизм, снять усталость мышц, прочистить лёгкие. В теории… это должно сработать. Усилить выносливость и скорость — вот его цель. Он закрыл глаза. Мана потекла из его центра, тонкой, отточенной нитью. Не грубым потоком, который рвёт ткани, а хирургически точным вмешательством. Он представлял себе клетки, митохондрии, нервные синапсы. В его памяти всплывали знания о биохимии, адаптированные под магическую парадигму этого мира. Воля, опирающаяся на закон. Закон в данном случае — это физиология лошади. Сначала казалось, что всё идёт хорошо. Лошадь вздрогнула, фыркнула, и её дыхание стало ровнее. Взгляд прояснился, уши навострились. Она бодро потопталась на месте, будто сбросив с себя груз усталости. — Видишь? — сказал Хэлл, и в его голосе прозвучала гордость первооткрывателя. — Система работает. Мы можем… Он не договорил. Лошадь вдруг закатила глаза, изо рта её хлынула пена, уже не белая, а с розоватым оттенком. Мышцы на ногах свела судорога. Она громко, почти по-человечески заржала — звук был полон боли и паники — и рухнула на бок, тяжело дыша, с пульсирующими боками. — Чёрт! — выругался Хэлл, отскакивая. Его лицо исказилось от досады и внезапного понимания. — Перегрузка. Сердце… Я не учёл адаптационный период. Слишком резко. Амелия молча наблюдала, как жизнь быстро уходит из огромного тела. Через несколько минут конь затих. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и отдалённым криком какой-то птицы. — Ну вот, — с горечью произнесла Амелия. — Теперь пешком. И без тягловой силы для припасов. Ну и ладно, все-таки твою лошадь мы отдали раненым авантюристам — благое дело. Хэлл опустился на корточки рядом с мёртвым животным, проводя рукой по его ещё тёплому боку. В его глазах не было сожаления о потере инструмента — была досада учёного, чей эксперимент провалился из-за просчёта. — Не совсем без, — сказал он наконец, поднимаясь. — Магкристалл. Небольшой, но… ресурс не должен пропадать. И мясо ещё свежее. Мы задержимся здесь на ночь. Разделаем тушу, поедим, отдохнём. У реки вон, кажется, есть укромное место. Они нашли небольшую поляну у изгиба лесной речушки, скрытую от дороги частоколом молодых ёлок. Пока Амелия, с присущей ей практичностью, разводила костёр и нарезала на найденных плоских камнях самые нежные куски конины, Хэлл с помощью короткого магического импульса извлёк из грудной полости животного слабенький магкристалл. Энергии в нём было немного, едва на пару простых заклинаний, но принцип «ничего не пропадает» был священен. Ночь опустилась на лес, холодная и звёздная. Пламя костра отбрасывало дрожащие тени на их лица. Они ели молча, усталость и горечь неудачи висели в воздухе. Но по мере того, как тёплая пища наполняла желудки, напряжение стало спадать. Хэлл отложил кость, вытер руки о траву и посмотрел на Амелию. Огонь играл в её огненных волосах, золотил кожу, делал малиновые глаза ещё глубже. — Я был не прав, — сказал он просто. — Не только там, на дороге. Во всём. Я строю планы на века, играю в бога и судью… а не могу предсказать реакцию собственного тела на усиление лошади. Или контролировать свою ревность. Какой из меня созидатель цивилизаций? Амелия допила воду из фляги и поставила её на землю. — Тот, который учится на ошибках, — ответила она, глядя прямо на него. — Тот, который, даже ошибаясь, идёт вперёд. И тот, который способен извиниться. Не многие на это способны. Особенно такие, как ты… или как я. Мы существа инстинкта, Хэлл. Ты пытаешься поверх инстинкта построить разум. Это всегда будет борьба. И иногда… инстинкт будет побеждать. Главное — чтобы после этого ты снова поднимался и шёл дальше. Со мной. Он улыбнулся — устало, но искренне. Подошёл к ней, сел рядом так близко, что их бёдра соприкоснулись. Положил руку ей на колено. — Ты слишком добра ко мне, — прошептал он. — Не добра. Прагматична, — она наклонилась и поцеловала его в уголок губ. — Мне нужен ты. Весь. И со всеми твоими ошибками, и с этой твоей… жуткой, всепоглощающей серьёзностью. Её поцелуй был как искра, упавшая в сухую траву. Всё напряжение дней, страх за него, невысказанная тревога, физическая усталость — всё это преобразовалось во внезапное, жгучее желание. Он ответил на поцелуй, глубже, настойчивее. Его руки обвили её, притянули к себе. Она ответила с равной силой, её пальцы впились в его спину, сквозь ткань рубахи. Они рухнули на мягкий покров из прошлогодней хвои у самого края поляны, под сенью большой ели. Одежда мешала, они торопливо помогали друг другу расстёгивать пряжки, скидывать плащи. Дыхание сперло. В глазах Амелии плясали отражения костра и что-то дикое, первобытное, родное ему. Она была готова. Готова принять его, растворить в себе его боль, его ярость, его страх — превратить всё это в страсть и забвение. Но в самый последний момент, когда губы были в сантиметре от её кожи, а её руки уже стягивали с него штаны, Хэлл замер. Не отстранился, а застыл, будто наткнулся на невидимую стену. — Нельзя, — выдохнул он, и голос его был хриплым от усилия. — Амелия… стоп. Она замолчала, её тело всё ещё было напряжено ожиданием. — Что? — только и смогла выговорить она. Он откатился от неё, сел, опустив голову на колени. Плечи его тряслись — не от страсти, а от того титанического усилия, которое потребовалось, чтобы остановиться. — Плотина… — прошептал он. — После той ночи в Берселе… она дала трещину. Знания хлынули. Но это был контролируемый поток. Если сейчас… если я позволю себе потерять контроль полностью, отпустить все барьеры… Я боюсь, что поток станет лавиной. Человеческий мозг… этот мозг… — он ткнул пальцем себе в висок, — он не рассчитан на миллиарды лет памяти, Амелия. Он и так трещит по швам. Ещё один такой прорыв… и я могу не собрать себя обратно. Стать овощем. Или сгореть. Буквально. Я не отказываюсь от ночей с тобой, но хотя бы, это надо делать в более безопасном месте. Чтобы была страховка, чтобы если все пойдет не так, ты и остальные в поселении могли меня исцелять. Так что… К сожалению, придется потерпеть. Если все будет в порядке, то я с лихвой отдам должок, — закончил парень с улыбкой. Он поднял на неё глаза. В них не было страха за себя — был страх за них. За их общее дело. За её будущее, которое останется без него. Амелия медленно села, обратно надела свой корсет-брасьер и поправила мини-шорты-бермуды. Её лицо было серьёзным, но понимающим. Она видела, как он угасал после битвы с Алисой, как кровь шла носом. Она знала цену его «пробуждённой» памяти. — Значит… выходит, я обречена на воздержание, пока ты не починишь свою голову? — в её голосе прозвучала слабая попытка шутки, но тут же угасла. — Не знаю, — честно признался он. — Но сейчас… сейчас риск слишком велик. Мы так близко к цели. К дракону. К нашим землям. Я должен донести эти знания, эти чертежи. Я не могу позволить себе сломаться сейчас. Ради… — он не закончил, махнул рукой. Амелия вздохнула, долгим, глубоким вздохом. Потом подползла к нему, обняла за плечи, прижалась щекой к его спине. — Ладно, — сказала она просто. — Значит, подождём. У нас впереди вечность. Или… сколько там тебе дракон отмерил? Он горько усмехнулся. — Не напоминай. Они просидели так ещё некоторое время, у огня, слушая, как трещат поленья и шумит река. Страсть отступила, оставив после себя странное, тихое чувство близости — более глубокое, чем просто физическое влечение. Это было понимание. Принятие ограничений. Готовность жертвовать сиюминутным ради общего завтра. На следующий день они двинулись дальше пешком, с лёгкими рюкзаками на плечах. Путь вдоль гор казался бесконечным, но они шли, экономя силы, избегая лишних встреч. Ещё через три дня впереди, в серой каменной громаде Вильгельмовых гор, показался знакомый изгиб скалы и чёрный провал входа в лабиринт. Тот самый, что вёл к пыльной лаборатории, а оттуда — в тронный зал Золотого Летописца. Они остановились у самого входа. Воздух здесь был холодным и неподвижным. — Ну, вот мы и здесь, — сказала Амелия, глядя на мрачное жерло пещеры. — Ты уверен, что хочешь идти один? Хэлл кивнул, его взгляд был твёрдым. — Он ждёт именно меня. А тебе нужно в Долину. Проверить, как идут дела у Торна, подготовить людей к моему возвращению. — Возвращайся, — прошептала она, касаясь лбом его лба. — Возвращайся целым. И с ответами. — Постараюсь, — он обнял её на прощание, чувствуя, как её тело на мгновение полностью расслабляется в его объятиях. — Береги себя. Он развернулся и шагнул в темноту пещеры, оставив её одну на солнечном свету. Через несколько шагов оглянулся — она всё ещё стояла там, высокая и прямая, с сумкой за плечом и решимостью в глазах. Затем махнула рукой и пошла по тропе, огибающей гору, на юг — к Тёмному Лесу и дороге домой, в Долину Мечты. Хэлл глубоко вдохнул холодный, пахнущий камнем воздух и двинулся вперёд, навстречу тишине, вечности и беседе с существом, для которого он был всего лишь интересной строкой в бесконечной летописи снов.

***

Воздух в туннелях был всё тем же: неподвижным, холодным, пахнущим вековой пылью и тихой магией камня. Хэлл шёл без светильника — его глаза, обострённые собственной магией, различали малейшие проблески энергии в кристаллах, вкрапленных в стены. Его шаги отдавались глухим эхом, будто гора впитывала звук, не желая делиться секретом его возвращения. Он миновал поворот к заброшенной лаборатории мага-неудачника. Оттуда всё ещё веяло слабым призраком отчаяния и тщеславия. «Какой контраст», — подумал Хэлл. Там — «жалкая попытка украсть бессмертие у Тьмы. Здесь, впереди — само воплощение вечности, спящее в летописных снах». И вот он снова стоял на пороге. Пещера-трон. Тот же тёплый, живой, золотой свет, льющийся от исполинского тела. То же ритмичное, тектоническое дыхание, от которого гудел воздух. Золотой Дракон не спал. Его веки были прикрыты, но Хэлл ощущал фокус этого колоссального сознания, направленный на него. Дракон ждал. Хэлл переступил порог, позволив давящей мощи присутствия омыть себя. Он не склонил голову, но сделал паузу — знак уважения к хозяину зала. — Вернулся, — раздался голос, рождённый не в ушах, а в самой глубине костей. Он был таким же медленным, тяжёлым, впечатающим каждое слово на свитке вечности. — На пять лет раньше графика… и на несколько дней позже ожидаемого. Ветер в твоих мыслях сменился. От предвкушения… к тяжести. И страху за хрупкость сосуда. — Прозорливо, как всегда, — ответил Хэлл, его собственный голос прозвучал неуместно громко в поглощающей звук тишине. — Сосуд дал трещину. И я пришёл за советами по его починке. И за инструментами для работы. Золотые веки медленно приподнялись. Из-под них хлынул всепроникающий свет, в глубине которого мерцали отражения далёких звёзд и два ничтожных отражения — его собственные. — Говори. Вопросы свои. Видел я их в снах… и у меня готовы ответы. Хэлл сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию не физическую, а интеллектуальную. — Первый — об оружии. Дух Стихии. Воды. Мне нужно его заполучить для клинка. Не убить. Заточить. Как? Дракон, казалось, задумался. В воздухе запахло озоном и древним металлом. — Духи стихий… сущности вольные. Часть мира. У них нет личности. Убить — значит осквернить место. Заточить… можно. Но нужна воля. Сильнее его. И сосуд… особый. — Сосуд? — переспросил Хэлл. — Магический предмет. Куб, сфера, кристалл… форма — дело вкуса. Важны руны. Руны удержания, подавления, поглощения воли. — Голос дракона звучал как лекция архивариуса. — Краснолюды… на южных склонах, у Бухты Русалок… их мастера помнят такие руны. Их предки заточали младших духов огня для кузниц. Обратись к ним. В сознании Хэлла вспыхнуло понимание. Да, логика металла и пламени. Если они могли работать с духом огня, то адаптировать руны для воды… теоретически возможно. — А как его победить? Истощить? — Война с океаном, — последовал ответ, и в нём впервые прозвучал оттенок… иронии? — Бесполезно. Но можно… перехитрить. Заставить тратить силу впустую. Создавать иллюзии, ловушки, отвлекать. Магия льда… замедлит. Магия земли… ограничит течение. Измотай. А когда ослабеет… заточи его в магический предмет, п после… используй заклинание обмена. — Обмена? — Хэлл нахмурился. — Я дал его своей спутнице. Гибриду. Заклинание обмена душ… сущностей. Вместо духа Воды… подсели духа Огня. Он ближе к Хаосу. А твоему клинку… нужен именно Хаос. Душа, не знающая покоя. Вечное движение. Ярость творения и разрушения. Воплощение того, чем ты являешься… Обрывки знаний сложились в голове Хэлла в чёткую, пусть и невероятно сложную, схему. Поймать, измотать, обманом заменить одну сущность на другую с помощью уже известного заклинания. — А сам клинок? Ты говорил о рецепте Амелии? — напомнил он. — Нет, но поведаю тебе. Это не легендарное оружие людей, но его суть та же, что и подобных клинков. Сердце падающей звезды… растопи в крови титана… закали в первом дыхании хаоса… — дракон повторил слова, звучавшие как древняя поэзия. — Но теперь добавлю детали. Основа — фейрин. Камень, рождённый в сердце вулкана и омытый звёздным светом. Редок. Но краснолюды… могут знать, где искать. Обсидиан — для оболочки. Острота, хладнокровие тёмного стекла. Внутри… жила. Проводник. Возьми… — один из золотых, сияющих чешуек у подножия дракона мягко оторвался и, подхваченная невидимым потоком, медленно поплыла по воздуху к Хэллу. — …мою чешую. Она пропитана моей маной. Металл, помнящий свою суть. Лучшего проводника для твоей воли… не найти. Хэлл поймал чешуйку. Она была тёплой, тяжёлой, пульсировала едва уловимой энергией. Ценность этого дара была неизмерима. — Рукоять, — продолжал дракон, не давая ему прерваться. — Кость. Магзверя. Дракона… красного или чёрного. Их стихия — пламя, ярость. Ближе к Хаосу. Кость виверны… сойдёт. Но эффективность будет меньше. Ты ищешь максимум. Значит… охота на дракона, — в голосе мелькнула та же сухая ирония. Хэлл медленно кивнул, впитывая. План обрёл чудовищные, но конкретные очертания. Фейрин, обсидиан, чешуя высшего дракона, кость огненного дракона, дух огня… и мастерство краснолюдов. Головоломка из легенд. — Второй вопрос, — сказал он, привязывая чешую на теле. — Туман смерти. Кохуматэ. Его можно уничтожить? Не сдержать, а убрать. Навсегда. В пещере воцарилась тишина, ставшая вдруг тяжелее. Свет от драконьей чешуи как будто померк на мгновение. — Корень зла… глубок. Осквернение самой ткани мира в тех местах. Антимагия… — дракон произнёс это слово с непривычной осторожностью, будто пробуя на вкус незнакомое понятие. — Да, твой метод. Он может… разорвать связь. Но масштаб… Энергии, что потребуется… — Он медленно покачал огромной головой. — Тебе не хватит. Ты умрёшь, истощив всю ману и жизненную энергию… не завершишь процесса. — А тебе? — спросил Хэлл напрямик. — У тебя сил хватит. Хватит? Золотые глаза смотрели на него без эмоций, лишь с бесконечной, вселенской сосредоточенностью. — Силы… хватит. Знаний… нет. Видел я твой бой. Во сне. Видел, как ты рвёшь заклинание противницы. Но принцип… он ускользает. Это не магия в том смысле, в каком её знаю я. Это иное. Наука, как ты назвал. Закон, не подвластный воле. Я вижу следствие… но не понимаю причины. А без причины… сила слепа. Хэлл почувствовал странное удовлетворение. Даже это всезнающее существо столкнулось с пределом понимания, с барьером между магическим и научным мышлением. — Значит, тупик? — в его голосе не было разочарования, только констатация. — Не обязательно. — Дракон прикрыл глаза, будто проверяя какую-то нить в полотне снов. — Ты знаешь, как создаются гримуары? Книги заклинаний? Вопрос застал Хэлла врасплох. — Знаю, — ответил Хэлл, его голос прозвучал неуместно громко в поглощающей звук тишине. — Это курс продвинутой магии в Академии. Берёшь пустую книгу, запечатываешь в неё знание заклинания, его формулу, суть… вместе с порцией маны. Тот, кто активирует гримуар, получает знание мгновенно. А создатель… знание теряет. Ему приходится учиться заново. — Верно. Контракт передачи. Жертва знания ради его сохранения. — Дракон прикрыл глаза, будто перебирая в памяти мириады увиденных во снах сцен. — Но это лишь внешняя механика. Гримуар… это слепое орудие. Его обложка меняется, отражая суть заклинания внутри — пламя, лёд, сталь, щит. А внутри… ни слова. Ни язык, который можно выучить. Там записана сама формула магии. Чистая, неискажённая мысль творца в момент создания. Она проявляется как узор, иероглифы, символы, мерцающие маной. Они нечитаемы для разума. Они — прямое впечатление от закона, на котором строится заклинание. Ключ без описания замка. Хэлл слушал, заинтригованный. Он знал основы. — Люди веками пытались разгадать этот «язык магии», — продолжал дракон, и в его голосе прозвучала отстранённая констатация тщетности. — Считали, что если расшифровать эти символы, то можно будет не просто перенимать заклинания… а понимать сам принцип творения магии и гораздо проще создавать гримуары любого уровня заклинаний, при этом не теряя память о нем. Создавать артефакты не методом проб и ошибок, а по чертежам, как ты это делаешь в своих записях о старом мире. Создавать вещи, равные по значимости легендарным магическим предметам древности… сознательно. Но это никому не удалось. Формула в гримуаре — это слепок души и воли создателя. Она уникальна. Её можно использовать, но не понять. Как есть пищу, не зная рецепта. Он помолчал, давая Хэллу впитать сказанное. — Именно поэтому создание гримуара — жертва. Ты отдаёшь не просто ману… ты отдаёшь понимание, обращая его в нерасшифровываемый шифр для других. И теперь… — его голос вновь приобрёл оттенок холодного, учёного интереса. — Если создать не гримуар для магии… а что-то подобное, но для его уничтожения? Перенести принцип не с хранения знания… а на его активацию? Создать артефакт, который не хранит слепок заклинания… а хранит слепок его аннигиляции? Мысль ударила Хэлла, как молния. Это было… гениально в своей парадоксальности. Использовать слепой, нерасшифровываемый механизм передачи, но направить его на противоположную цель. — Ты предлагаешь создать предмет, который будет излучать поле антимагии? Как перманентный разрыв в ткани магии? — его голос зазвучал с лихорадочной скоростью. — Но… что будет «знанием»? Моё понимание законов физики? Принцип аннигиляции? Это абстракция. Не готовая формула заклинания этого мира. — Тем интереснее, — последовал невозмутимый ответ. — Твоя антимагия — не заученное заклинание. Оно пришло с тобой. Это часть твоей чужой памяти. Риска потерять его… нет. Это как попытаться забыть, как дышать. Ты научишься ему вновь, ибо помнишь его основу — законы своего старого мира. Поэтому можно попробовать. Создать сосуд. И наполнить его «заклинанием антимагии», подкреплённым твоей волей и знанием этих чужих законов. Хэлл замер, его ум лихорадочно просчитывал возможности, последствия, энергозатраты. — И сколько на это потребуется маны? — спросил он, уже предчувствуя ответ. — Понятия не имею, — честно признался дракон. — Собирай магкристаллы. Сливай их, накапливай запас. Записывай. Считай. Пока не дойдёшь до моих пяти миллионов. Рисковать меньшим… бессмысленно. Потерпишь неудачу — потратишь время и ресурсы. А времени… — дракон замолк, и его взгляд, казалось, увидел что-то за пределами пещеры, в самом Хэлле. — …у тебя и так в обрез. Холодная струя пробежала по спине Хэлла. Он знал, к чему клонит дракон. — Сколько? — спросил он, и его голос звучал ровно, без тени страха. — Состояние твоего разума… прогрессирует. Плотина дала течь. Без вмешательства… год. От силы. Магия усилений … может растянуть агонию. Лет на пять. Шесть. Не больше. Человеческий мозг… не бессмертный кристалл. Он сгниёт под тяжестью твоего потока воспоминаний. Прогноз совпал с его худшими опасениями. Год. Пять лет. Миг в масштабах его прошлых жизней и катастрофически мало для всего, что он планировал. — Я и сам это предполагал, — сказал Хэлл, и в его тоне была лишь усталая ясность. — Поэтому и рвусь с места. Чтобы успеть. Чтобы оставить после себя не просто поселение… а инструкцию по выживанию. — Мудро. Для смертного. — В голосе дракона впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Созидание в тени собственного конца… достойная строка для летописи. Хэлл молча кивнул. В груди было пусто и холодно, но не от отчаяния. От принятия. Теперь он знал правила игры. И знал цену каждого своего дня. — Спасибо за ответы, — сказал он, отступая к выходу. — И за чешую. Я… постараюсь сделать эту строку интересной. Он уже почти повернулся, когда его осенило. — Кстати, — обернулся он. — Называть тебя «Высший Золотой Дракон» — слишком громоздко. Если не возражаешь… буду звать тебя Аурум. В пещере повисла тишина. Потом раздался звук, похожий на отдалённый, сухой кашель — смех горы. — Аурум… — произнёс дракон, пробуя слово. — Название металла. Из твоего старого мира. Безлично. Точно. Принимается. — И ещё одно, — не удержался Хэлл. — Моя спутница говорила с тобой на «вы». Я же… позволяю себе «ты». Почему? Такое могущественное существо… а позволяет этикету не следовать? Золотые веки прикрылись на мгновение, потом открылись вновь. — Этикет… нужен тем, кто боится друг друга. Или ищет преимуществ. — В его голосе звучала вселенская, безразличная уверенность. — Ты… существо, в десятки раз слабее. Но в тысячи… десятки тысяч раз старше. Возраст… тоже сила. И он даёт право на простоту. Так что говори, как привык, путник из иного времени. Мне… всё равно. — И то верно, — ответил Хэлл, и на его губах дрогнуло подобие улыбки. На этом разговор был исчерпан. Свет в пещере начал меркнуть, сворачиваясь к центру, к золотому холму драконьего тела. Летописец уставал от беседы. Хэлл вышел в туннель и не оглядывался. За спиной у него оставался хранитель вечности, а впереди — горсть лет, гора работы и призрачный шанс оставить в этом юном, жестоком мире что-то большее, чем ещё одну груду развалин. Он шагал быстрее, его пальцы сжимали тёплую чешуйку в кармане. Теперь у него были ответы. И теперь он знал, что время — его самый страшный и безжалостный враг.

***

Трудий 15, 1123 год IV эры (II новая эра)

Поселение «Долины Мечты»,

что в Королевстве Вифанция

Долина Мечты преобразовывалась с каждым годом. Теперь она встречала новых поселенцев не тишиной лесной глуши или глухой деревенькой, а гулом жизни. То, что Хэлл покинул пять лет назад как большое, но всё же деревенско-общинное поселение, теперь дышало иным ритмом. С высокой тропы, спускавшейся с лесистых склонов, открывался вид не на кучку бревенчатых домиков у реки, а на посёлок городского типа. Он раскинулся широко, захватив оба берега чистой, быстрой реки, которую теперь соединял добротный деревянный мост. На месте старого общинного дома в центре главной площади, вымощенной неровной, но прочной брусчаткой, стояло двухэтажное каменное здание с высокой черепичной крышей и широким крыльцом. Резиденция. Администрация. Будущий мозг всего этого растущего организма. От площади лучами расходились улицы, застроенные уже не избами, а крепкими срубами в два этажа, с резными наличниками и ставнями. Дым из десятков печных труб стлался в прохладном вечернем воздухе, сливаясь с паром, поднимавшимся с дальнего конца поселения, у самой кромки леса. Там, за рядом новых амбаров и кузницы, чей молот отбивал ровную дробь даже в сумерках, и располагался тот самый объект, ради которого Амелия свернула с главной улицы. Термы. Общественные бани, ставшие одной из первых «роскошей», внедрённых по чертежам Хэлла. Деревянное, длинное здание с высокой паровой трубой было разделено на три части: общую (уже работающую), женскую (законченную неделю назад) и мужскую, чей каркас ещё только обшивали досками — стройка кипела при свете магических фонарей. Амелия прошла через раздевалку женской половины, сбросила с себя дорожную пыль и усталость под струями простого душа из бака с подогретой водой и, обернувшись в большое грубое полотенце, вышла в прохладный вечерний воздух во внутренний дворик. Здесь, под открытым небом, окружённый высоким частоколом из тёмного дерева, сиял тёплым, приглашающим светом прямоугольный бассейн. Вода в нём, подогреваемая хитроумной системой медных труб, идущих от печи в здании, испускала густой, целебный пар, который медленно таял в наступающих сумерках. По краям были разложены деревянные лежаки, а в нишах в стенах горели магические камни в стеклянных шарах, дававшие мягкое, тёплое, не мерцающее освещение. В бассейне уже была одна гостья. Ао сидела у дальнего, противоположного входа края. Она откинулась назад, облокотившись локтями на широкий деревянный бортик, и выставила из воды всё своё тело — от ключиц и высокой, упругой груди с нежно-розовыми сосками, смутно видневшимися сквозь искажающую воду рябь, до длинных, стройных ног, призрачно белевших в глубине. Её светлые, почти лазурные волосы, были, как обычно, распущены и, мокрые, раскинулись по бортику, как шёлковый плащ. Глаза были закрыты, лицо, очищенное от вечной маски напряжённой учёбы и страха, выражало безмятежную, почти детскую расслабленность. Пар окутывал её, делая контуры тела размытыми, словно она была не реальной девушкой, а воплощённой здесь из самого этого тёплого тумана мечтой о покое. Амелия на мгновение задержалась в дверном проёме, наблюдая. «Хрупкий фарфор», — вспомнились ей слова Хэлла. Да, здесь, сейчас, она действительно выглядела хрупкой. И невероятно красивой в этой своей незащищённости. Ступая босиком по прохладным каменным плитам, Амелия сбросила полотенце на ближайший лежак. Холодный вечерний воздух пробежал мурашками по её коже, но она не спешила. Пусть та, в воде, видит — она пришла без угрозы, открыто. Затем она плавно, почти бесшумно, вошла в воду с правой стороны бассейна, напротив того места, где сидела Ао, но не прямо напротив, а под углом, так, чтобы их взгляды, если они встретятся, пересеклись не лоб в лоб, а по более мягкой, диагональной траектории. Тёплая, почти горячая вода обняла её, смывая последние следы усталости пути. Амелия погрузилась по плечи, откинула голову назад, издала тихий, довольный вздох. Только после этого она открыла глаза и посмотрела через пар на другую девушку. Ао уже смотрела на неё. Её глаза, обычно потупленные, теперь были широко открыты и полны тихого, настороженного любопытства. Она не отводила взгляда, но и не проявляла ни страха, ни враждебности. Просто… наблюдала. — Ты?.. — её голос, обычно тихий, сорвался на полуслове. — Вы уже вернулись? Никто не говорил… вас не встречали у ворот. Амелия, не открывая глаз, позволила себе лёгкую улыбку. — Мы — как тени иногда. Особенно когда устали от дороги и людских глаз. Я вернулась. Хэлл… скорее всего, будет завтра. Мы разделились. Ему нужны были ответы, которые ищутся в одиночку. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Ао. Та уже оправилась от испуга, но в её позе всё ещё читалась лёгкая напряжённость, будто она поймана на чём-то сокровенном. Амелия не стала давить. Она откинулась на бортик, позволив теплу воды растворить остатки скованности в мышцах. Тишину, нарушаемую лишь мягким плеском воды, прервала Ао. Она говорила, не глядя на Амелию, её пальцы нежно перебирали воду у самой поверхности. — Ты… изменилась за эти годы. Стала еще сильнее. Увереннее. — Она сделала паузу. — Мои тренировки с тобой… толком успехов не дают. Я словно всё ещё чего-то боюсь. До сих пор. Амелия наблюдала за ней, но не комментировала эту констатацию слабости. Страх Ао был глубже, чем боязнь удара мечом. — Но это и не важно сейчас, — продолжила Амелия, её голос звучал ровно, почти отстранённо. — Важно другое. Хэлл теперь — не просто Хэлл. Он — Хэлл фон Годхэлл. Легитимный правитель герцогства Иллион. Наше поселение… оно больше не лагерь беглых изгоев. Оно — столица его владений. Пока, правда, об этом знаем только мы во всем поселении, — она усмехнулась, — газеты-то сюда не доходят. Но факт есть факт. Ао кивнула, понимая вес этих слов. Защита, которую обещал Хэлл, обрела наконец железную основу закона. — И есть ещё один факт, — Амелия повернула голову, её малиновые глаза пристально изучали бледное, озарённое мягким светом лицо Ао. — Я вижу в тебе чувства, которые ты прячешь. И вижу страх перед тем, чего бояться не имеет смысла. Ао замерла, её пальцы сжались в воде. — Я ведь знаю о вашем договоре, — тихо, но чётко произнесла Амелия. — О браке фиктивном, который теперь возможен. Твои родители ничего не смогут поделать. Бросить вызов новому герцогу Иллиона — копать себе могилу. Ты в безопасности. Вопрос в другом. — Она сделала паузу, давая словам достичь цели. — Достаточно ли ты изменилась, чтобы принять его предложение не как фикцию на бумаге… а как реальность? Я вижу, что ты видишь в нём. Щит. Опора. Заботу. Ты этого хочешь. И ты этого боишься. Боишься моего неодобрения? Лазурные глаза Ао наполнились такой смесью страха, надежды и стыда, что Амелия почти физически ощутила их вибрацию в тёплом воздухе. — Неужели… всё так очевидно? — выдохнула Ао, её голос был тонким, как треснувший фарфор. — Ты бы себя видела, когда речь заходит о нём, — Амелия позволила себе тёплую, почти материнскую улыбку. — Вся твоя мимика меняется. Твои лазурные глаза… они начинают сиять. Ещё немного, и из них бы искры разлетались. Бояться нечего. Она оттолкнулась от бортика и медленно поплыла ближе, останавливаясь в шаге от Ао, всё ещё сохраняя дистанцию. — Я изначально знала, что он не будет однолюбом. Точнее… он, по сути, однолюб. Его истинная любовь была и осталась девушкой из прошлого. Из другого мира. — Амелия задумалась, подбирая слова, редкая тень грусти мелькнула в её глазах. — Я… лишь её замена. И напоминание. Может, он и любит меня… уверенности в этом нет. Но то, что дорожит — факт. Других так любить он не сможет. Но дать любовь, заботу, защиту, опеку, нежность… семью. Это он сделает. Он будет делать всё, чтобы угодить тем, кто ему не безразличен. Он будет с нами разный. Но, при этом, одинаково заботливый. Амелия замолчала, давая Ао прочувствовать каждое слово. — Готова ли ты попросить у него этого? Готова ли ты принять то, что нас ждёт, и… делиться? Знай, Хэлл рано или поздно сам это предложит. Но если хочешь его порадовать… дать ему эмоцию, которую другая не сможет дать, потому что другая — не ты. Не с твоей личностью, не с твоим характером. Не скажи, а попроси его об этом. Вода вокруг Ао чуть дрогнула. Она опустила голову, её мокрые волосы упали на лицо, скрывая выражение. Когда она заговорила, её голос был тихим, но в нём не было дрожи. — Достаточно… Она подняла голову. Лазурные глаза были влажными, но в них горел новый, твёрдый огонёк. — Достаточно, чтобы признаться. Что я не хочу быть просто строчкой на бумаге. Я хочу быть… реальной. Слова повисли в паре, став границей, которую она только что пересекла. Амелия смотрела на неё несколько секунд, а потом кивнула — коротко, решительно. — Хорошо. Значит, когда он вернётся, тебе будет что ему сказать. — Она вышла из воды, её тело, излучающее скрытую силу, на мгновение озарилось светом магических шаров. Она накинула полотенце на плечи и, обернувшись, протянула второе, сухое и тёплое, Ао. — А сейчас… хватит тяжёлых разговоров в горячей воде. Вылезай. Знаю, где у наших запасливых хозяек припрятана пара кувшинов отличной медовухи. Выпьем. Расслабимся. А завтра… будем ждать нашего герцога. Посмотрим, какие ответы он принёс из гор. Ао, всё ещё переполненная смесью облегчения и трепета, взяла полотенце и позволила слабой улыбке тронуть свои губы. Это было маленькое, но важное согласие. Не просто на выпивку. На начало нового, странного сестринства в тени одного невероятного человека. Пока в тёплом пару терм заваривался хрупкий союз, основанный на принятии и медовухе, в холодной, беззвёздной тьме под сводами Тёмного Леса одинокая фигура уже делала последние шаги к опушке. Хэлл фон Годхэлл нёс на своих плечах тяжесть ответов Аурума, неумолимый тикающий счётчик собственных лет и твёрдое намерение превратить эти ответы в фундамент будущего, которого он мог и не увидеть.