Перерождение мира. Том третий: Величие

Трудий 16, 1123 год IV эры (II новая эра)

«Долина Мечты», герцогство Иллион,

что в Королевстве Вифанция

Утро было тихим, прозрачным и холодным. Солнце только поднималось над гребнем гор, окрашивая восточные склоны в бледное золото, но сам воздух ещё хранил ночную свежесть — пахло хвоей, мокрой землёй и дымком далёких очагов. Хэлл вышел из-под последних сосен Тёмного Леса на хорошо знакомую тропу, ведущую вниз, к Долине. И замер. Он не видел её пять лет. То, что открылось его взгляду, было не просто поселением. Это было похоже на зачатки города. Там, где когда-то лежала лишь зелёная чаша между холмов, прорезанная серебряной нитью реки, теперь кипела жизнь. Дома — уже не просто бревенчатые избы, а добротные срубы в два, а то и в три этажа, с резными наличниками и черепичными крышами, — теснились по склонам и вдоль реки, образуя чёткие улицы. От центральной площади, которую он смутно помнил как просторный луг, теперь расходились лучи мощёных дорог. На самой площади высилось каменное здание — администрация, сердце всего этого организма. Оттуда же доносился мерный, деловой гул: голоса, скрип телег, лязг инструментов. Но больше всего поражал размах. Хэлл медленно спускался по тропе, его взгляд скользил по деталям, которые он не планировал увидеть так скоро. Пастбища — до его ухода их не было, это аккуратные загоны с навесами, где паслись здоровые, ухоженные коровы, овцы, лошади. Там же были видны курятники и кроличьи будки. Поля — не хаотичные участки, а ровные прямоугольники, разделённые ирригационными канавами; даже сейчас, под осенним небом, на некоторых зеленели озимые. Сразу виден продвинутый метод земледелия — четырехполье. Мастерские — целый квартал у реки: оттуда доносился стук молотов, скрежет пил, шипение пара. И главное — люди. Вернее, не только люди. Зверолюды самых разных видов — с волчьими мордами, кошачьими ушами, медвежьими плечами — спокойно шли по делам, таскали брёвна, разгружали телеги. Каны возились у каменной кладки первой сторожевой башни у въезда. Мелькнуло даже несколько рыжих бород и приземистых фигур в прочных кожанках — краснолюды. Значит, торговые связи уже налаживаются полным ходом. «Хлеб и зрелища», — вспомнились ему собственные слова, сказанные когда-то Амелии. Она не просто следовала его правилам. Она воплотила их. И сделала это так, что у него перехватило дыхание. Он шёл по главной улице, но на него почти не обращали внимания. Проходящие мимо зверолюды лишь мельком взглядывали на незнакомца в потрёпанном дорожном плаще, но не останавливались. Слишком много дел. Слишком много новых лиц. Когда он уезжал, здесь было меньше трёхсот душ. Теперь… Теперь, судя по плотности застройки и движению, явно больше трёх тысяч. Возможно, и больше. В его груди что-то ёкнуло — смесь гордости, удивления и лёгкой, странной грусти. Он строил это в мечтах, но видеть воочию… Это было иное. Как если бы чертёж вдруг ожил и начал дышать. Он уже подходил к центральной площади, как услышал быстрые, лёгкие шаги сбоку. Повернул голову — и время на миг замерло. Ао. Она шла от одного из новых двухэтажных домов с табличкой «Управление и учёт», в руках у неё была папка с бумагами, а на лице — сосредоточенное, деловое выражение, которое он никогда раньше у неё не видел. Она выросла. Не просто повзрослела — преобразилась. В её осанке была уверенность, в движениях — точность. Да, в глазах всё ещё читалась та же глубокая, лазурная серьёзность, но теперь в ней не было страха, смущения и неуверенности. Была ответственность. Она подняла взгляд — и увидела его. Сначала её глаза расширились от недоверия. Потом папка выскользнула из рук и шлёпнулась в пыль. Она замерла на секунду, будто проверяя, не мираж ли это. А потом — побежала. Не пошла, не подошла — именно побежала, срываясь с места, сбивая с ног прохожего кана, не обращая внимания на удивлённые взгляды. И прежде, чем Хэлл успел что-то сказать или сделать, она уже была рядом, и её руки обвили его шею, а всё её тело повисло на нём, лёгкое и тёплое. — Хэлл! — её голос прозвучал прямо у его уха, сдавленный, радостный, почти рыдающий. — Ты добрался! Ты… ты здесь! Он инстинктивно поддержал её, обхватив за талию, и на миг забыл обо всём: о драконе, о времени, о тикающем в голове счётчике. Он чувствовал дрожь в её руках, учащённое биение сердца, прижатого к его груди. И запах — чистый, чуть сладковатый, с оттенком чернил и бумаги. — Ао, — произнёс он наконец, и его собственный голос прозвучал непривычно мягко. — Да, я здесь. Всё в порядке. Ты… ты сильно изменилась. Она отстранилась, но не отпустила его, её ладони остались на его плечах. Лицо было заплаканным, но глаза сияли — тем самым сиянием, о котором говорила Амелия. Искры. Да, теперь он видел их. — Два года, — прошептала она, снова прижимаясь щекой к его плащу. — Два года… — Всё сложилось, — успокоил он её, гладя её по спине. — Задержался у… одного источника информации. Но я здесь. И вижу, что здесь без меня не сидели сложа руки. Она наконец отпустила его, отошла на шаг, смущённо вытирая лицо рукой. Но смущение это было другим — не тем, прежним, робким и болезненным. Оно было живым. Девушка, которая только что повисла на нём при всём честном народе, теперь стояла перед ним с лёгким румянцем, но без тени былой зажатости. — Прости, я… — она оглянулась вокруг, словно только сейчас осознала, что они находятся посреди улицы, и десятки глаз — зверолюдов, канов, даже пары краснолюдов у обменных рядов — с любопытством наблюдали за сценой. — Я просто… очень рада. — Ничего, — Хэлл улыбнулся, и это была неподдельная, тёплая улыбка. — Лучше встречи и представить нельзя. Что это у тебя? — он кивнул на упавшую папку. Ао наклонилась, подняла её, отряхнула. — Опросы. Социальные. Я… я веду учёт того, что нужно людям. Вернее, всем жителям. Что им нравится, чего не хватает, на что можно закрыть глаза, а на что — нет. Чтобы планировать развитие. Улучшать быт. Хэлл смотрел на неё, и в его глазах вспыхивало уважение. Она не просто выжила здесь. Она нашла своё место. И нашла его в том, что умела лучше всего — в организации, в тонком понимании нужд других. — Умница, — сказал он просто. — Именно это нам и нужно. Не просто строить дома, а строить общество. Ты… ты стала настоящим управленцем. Она покраснела ещё сильнее, но теперь в её взгляде появилась гордость. — Я стараюсь. Амелия помогает. И Торн… он сейчас принимает новое здание борделя, но он тоже многое делает. — Чего?! Борделя?! — удивился Хэлл. — Да. Амелия все расскажет, но потом. Тебя надо бы представить жителям, а то ты для них лишь слух, словно легенда из сказок, — рассмеявшись сказала она. — Где она? Амелия? — В резиденции. Готовит отчёты по запасам на зиму. Пойдём, я провожу. Она взяла его за руку — уверенно, без колебаний, — и потянула за собой. Хэлл позволил вести себя, оглядываясь по сторонам, впитывая детали. Жители, наконец, начали замечать его. Зверолюды перешёптывались, указывая в его сторону. Кто-то из старых поселенцев — он узнал в одном из канов того, кто когда-то нёс раненого Зака — широко улыбнулся и помахал рукой. Но большинство просто смотрели с любопытством. Легендарный основатель, лицо которого многие знали лишь по рассказам и слухам, теперь шёл по их улице, держа за руку девушку из управления. Это был его город. Его детище. И оно жило своей жизнью — шумной, сложной, прекрасной. Ао шла рядом, её пальцы крепко сжимали его ладонь. Она смотрела вперёд, но время от времени украдкой поглядывала на него, и в её лазурных глазах светилось что-то большее, чем просто радость от возвращения. Что-то решительное. Хэлл чувствовал это. Чувствовал, как изменилась не только Долина, но и она. И понимал, что разговор, которого он так долго ждал, чтобы сказать, что теперь она может быть официально свободной, теперь неизбежен. Разумеется, его не пугало то, что он даст ей такую замечательную новость. Наоборот — впервые за долгое время он чувствовал не тяжесть долга, а лёгкость. Впереди, у входа в каменную резиденцию, уже маячила знакомая огненно-рыжая фигура. Амелия стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрела на них с той своей, чуть насмешливой, бесконечно тёплой улыбкой. Возвращение произошло. Начиналось что-то новое. Когда расстояние сократилось до каких-то пяти метров — чтобы не кричать на всю улицу, — произошло следующее. — Хлеб и зрелища? — спросил Хэлл, глядя на Амелию с лёгкой, понимающей ухмылкой. — Что, уже увидел бордель и термы? — отозвалась она, словно заигрывая, но в её глазах читалась та же тёплая, хитрая уверенность. — Нет, Ао сказала, что Торн в борделе. — Ну да, хотела сюрприз сделать. Год назад я нашла племя суккубов, откуда я родом. Они получают жизненную энергию, а люди — удовлетворение, сброс усталости и стресса. У нас пока нет денежной системы, так что… — она развела руками, — так что пока просто обходимся обменом. Кто чем может, тем и занимается. С борделем одно условие — не чаще одного раза в неделю, иначе посетитель умрет от истощения, не успевая восстановиться. — Вот оно что. — Хэлл кивнул, — И какова была их реакция на всё? — Ну… Страх, счастье, гордость, восхищение… Чего только тогда не было, — сразу же дала размытый ответ Амелия, но в её тоне сквозила лёгкая ностальгия. — Когда я их нашла, то они испугались, но увидев, что я не сошла с ума от вампиризма, живу себе спокойно и стала сильной, то все стали относиться ко мне как к той, кого всё-таки не стоило выгонять из племени. Гордость и счастье за меня — вот что было первым. Я рассказала о поселении, и тогда в их глазах я прочла не только счастье, но и надежду. В общем, как-то так, если коротко. — Этого объяснения вполне достаточно, — сказал Хэлл, и в его голосе прозвучало одобрение. Они обнялись — не как правитель и его сподвижница, а как двое, знающие друг друга до самой глубины, — и поворковали несколько мгновений, забыв о времени, о людях вокруг, о долге. Только тепло, только близость, только тихое счастье оттого, что снова вместе. — Ладно, — наконец отстранилась Амелия, но её рука осталась лежать на его предплечье. — Надо бы собрать жителей и представить тебя. А то тут даже половины нет из тех, кто хоть раз тебя видел в живую. Какой там — если десятая часть наберётся, то уже хорошо. Хэлл кивнул, окинув взглядом площадь. Люди — и нелюди — продолжали заниматься своими делами, но уже с любопытством поглядывали на их группу. — Собирай, — сказал он просто. — Но сначала… мне нужно увидеть всё. Не только площадь. Фермы, мастерские, новые кварталы. Хочу понять, во что ты превратила нашу Долину и с чем мне предстоит работать. Амелия улыбнулась — широко, с гордостью. — С удовольствием. Но предупреждаю — за два часа не управимся. Ао! — окликнула она, рядом стоящую Ао. — Займись пожалуйста сбором, объяви о срочном собрании всех у площади. Кроме тех, кто не может покидать рабочее место. — Будет сделано, — сказала Ао, после чего сразу же пошла выполнять указание. — У нас есть время, — ответил Хэлл, и в его глазах вспыхнул знакомый, целеустремлённый огонёк. Огонёк созидателя, который наконец-то вернулся домой.

***

Прошло чуть больше двух часов. За это время Ао успела сделать невозможное: поселение, жившее своим шумным, размеренным ритмом, замерло, а затем плавно перетекло к центральной площади. Кто-то пришёл сразу, бросив работу в мастерской, кто-то подтянулся позже — те, кто не мог оставить станки, печи или больных. Но площадь заполнилась. Зверолюды, каны, люди, краснолюды-торговцы, даже несколько суккубов с характерным, чуть томным взглядом — все они стояли теперь перед импровизированной трибуной, сколоченной из прочных досок. На ней уже стояли Амелия, Торн и Ао. Ао держала папку, но не смотрела в неё — её взгляд был прикован к тому, кто поднимался по ступенькам. Хэлл вышел на помост. На него смотрели тысячи глаз — любопытных, настороженных, восхищённых, скептичных. Он видел седые морды старых канов, видел блеск глаз молодых зверолюдок, видел крепкие, привыкшие к труду руки людей, сложенные на груди. Видел жизнь. Его жизнь. Он сделал шаг вперёд, и площадь затихла. Даже ветер, казалось, притих, чтобы не мешать. — Приветствую вас, жители Долины Мечты! — его голос, усиленный лёгкой магией, прокатился по площади, чёткий и твёрдый, но без надрыва. — Многие из вас ни разу меня не видели. Лишь знали, что есть кто-то, кто за кулисами руководит этим поселением. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Но на самом деле — им руководили вы! Все вы. Каждый из вас работал на благо поселения, на благо общества. Вкладывал свои силы, пот, а кто-то даже и кровь, чтобы Долина Мечты развивалась и стала действительно Мечтой с большой буквы! Ропот пробежал по толпе. Кто-то кивнул, кто-то переглянулся с соседом. — И я вижу результат. Он до сих пор меня удивляет. Когда у меня только возникла эта идея, я думал, что такого результата придётся добиваться лет пятнадцать, а то и все двадцать. Он медленно обвёл взглядом площадь — пастбища на склонах, дым мастерских, крепкие дома, лица. — Но прошло всего лишь девять лет с момента заселения этого места. Вы превзошли все ожидания. Аплодисменты начались тихо, с задних рядов, но быстро нарастали, как прибой. Хэлл знал, что за такой срок можно было достичь и большего — если бы были ресурсы, если бы не войны, не туман, не вечная нехватка рук. Но он не говорил об этом. Он говорил о них. И они верили. В их глазах зажигались искры гордости — той самой, которую он и хотел видеть. Они чувствовали свою значимость. И это было важнее любой статистики. Он поднял руку, и аплодисменты стихли, перейдя в напряжённое, почти физическое ожидание. — Мои планы просты и честны! — продолжил он, и теперь в его голосе зазвучала та самая, знакомая Амелии и Ао, стальная нота — нота лидера, который не обещает, а говорит. — Общество, где все будут равны и свободны! Где все будут едины перед любыми бедами и счастливы, наслаждаясь жизнью, а не выживанием! Он сделал паузу, давая словам повисеть в воздухе. Потом усмехнулся — не насмешливо, а с лёгкой, почти философской иронией. — А что? Звучит неплохо… Свобода! Равенство! Единство! Он произнёс эти слова отчётливо, как заклинание. И тут же — сломал их. — Цели, которые невозможно объединить, если детально их рассматривать. Свобода и равенство. Все хотят этого. Но что важнее?.. Он обвёл толпу взглядом, будто ища ответа. — Если государство даст людям свободу — они не будут равны друг другу. Сильный заберёт у слабого. Хитрый обхитрит простодушного. Умный станет богатым, а необразованный — останется нищим.  Если же государство сделает людей равными — люди не будут свободны. Потому что равенство, навязанное сверху, — это клетка. Одинаковая для всех, но клетка. Тишина на площади стала почти звенящей. Даже зверолюды, обычно не склонные к абстрактным рассуждениям, слушали, наклонив головы, уши напряжены. — Я же дам всем равные возможности и равную ответственность перед законом. А всё остальное — зависит от вашего свободного выбора. — Он сделал шаг вперёд, к самому краю трибуны. — Равенство — это ложь, которую все так любят. Многие скажут, что хотя бы в смерти все равны. Но ведь насильственная смерть ни в коем разе не равна естественной. Кто-то в первых рядах вздрогнул. Кто-то задумался. — Спросите вы: “К чему тогда такие обещания, которые так несовместимы?”. Я отвечу: всё это зависит лишь от вас. Свобода выбора, перемещения, желания, действия, слова… Всё это — не пустой звук. Хоть грешите направо и налево, главное — ваш грех не должен вредить окружающим. Всё зависит от вас, от того, насколько вы воспринимаете свободу. Главное — не путать свободу со вседозволенностью. Он посмотрел прямо на толпу, и его взгляд, казалось, встретился с каждым. — Выполнив это условие, вы все сразу же попадаете под равенство. Равенство перед друг другом, перед законом, равенство в возможностях свободы. Понимаете? Сначала — тишина. Потом, с задних рядов, раздались первые хлопки. Потом ещё. Потом аплодисменты накрыли площадь волной — не такой бурной, как вначале, но более осознанной. Люди кивали. Каны хмурились, но в их глазах читалось понимание. Зверолюды перешёптывались, но уже без сомнения. — И наконец! Единство! — его голос снова окреп, зазвучал как набат. — Все вы должны быть едины. Помогать друг другу, стоять друг за друга горой. Помогать, когда у товарища беда. Этот круговорот помощи важен. Он замолчал, и в его глазах на миг мелькнула тень усталости — не физической, а той, что копится от знания цены каждого слова. — Я понимаю, что просить у вас большего, просить терпения, я не вправе. Но вынужден. Он вздохнул, и этот вздох был слышен даже на задних рядах. — Да, есть хорошая к этому положению вещей фраза: “Пока мы будем ожидать, когда пройдут сложности, — пройдёт и наша жизнь”. Но я обещаю, что буду стараться, чтобы сложностей возникало меньше, а решения по их преодолению — были быстры! Аплодисменты. Теперь уже не сдержанные, а громовые. Люди кричали, зверолюды выли от восторга, каны стучали кулаками по груди. Торн, стоя рядом, ухмыльнулся и кивнул Амелии. Та смотрела на Хэлла с тем выражением, которое он видел лишь у неё — смесь гордости, любви и лёгкой грусти. Ао стояла, сжимая папку так, что костяшки пальцев побелели. В её глазах горело что-то новое — не просто восхищение, а признание. Признание того, кем он был. И кем она хотела быть рядом с ним. И тогда, из первых рядов, прозвучал тихий, сначала будто для себя, голос одного из канов: — Свобода… равенство… единство… Слова повисли в воздухе. Кто-то рядом подхватил. Потом ещё голос. Потом десятки. Потом сотни. — СВОБОДА! РАВЕНСТВО! ЕДИНСТВО! Лозунг рос, набирал силу, превращался в рёв, в клятву, в гимн. Люди кричали его, поднимая кулаки, дети повторяли, каны выкрикивали на своих языках, но смысл был один. Их смысл. Хэлл стоял на трибуне, смотрел на этот бушующий океан лиц, и в его груди, под толщей расчётов, планов и тяжёлых знаний, что-то ёкнуло — теплое, живое, почти забытое. Он не обманывал их. Он дал им не пустые обещания, а идею. Идею, ради которой они готовы были жить, строить и, если придётся, умирать. Он поймал взгляд Амелии. Она улыбалась, но в уголках её глаз блестела влага. Он кивнул ей — почти незаметно. “Мы сделали это”, — казалось, говорил этот кивок. — “Ты сделала это”. А потом его взгляд упал на Ао. Она смотрела на него не на площадь, а прямо в глаза. И в её взгляде не было ни страха, ни сомнений. Была решимость. Лозунг всё ещё гремел над площадью, заполняя долину, уходя в небо, в леса, в будущее. Хэлл медленно поднял руку. И постепенно, не сразу, крики стихли. Но энергия в воздухе осталась — густая, заряженная, живая. — Долина Мечты начинается сегодня, — сказал он, и его голос прозвучал уже без магии, но его слышали все. — Не в мечтах. В реальности. С вами. Он развернулся и сошёл с трибуны. Позади него взорвалась новая волна аплодисментов, но он уже не слушал. Он шёл к Амелии, к Ао, к Торну. К тем, с кем предстояло строить не просто поселение, а цивилизацию. А на площади лозунг всё ещё звучал, подхваченный новыми голосами, уносясь в холодное осеннее небо, как обещание. Как начало.

***

Хэлл медленно обвёл взглядом собравшихся, его пальцы слегка постукивали по деревянной столешнице. В зале пахло бумагой, деревом и лёгким запахом травяного чая, стоявшего у некоторых на столах. — Итак, — начал он, и его голос прозвучал чётко, без лишней торжественности. — Мне нужно знать, что сейчас происходит в поселении. Какие успехи, что необходимо, что смогли разведать в моё отсутствие. Я никого из вас, кроме Амелии, Торна и Ао, ну и еще может пары десятков жителей, либо не знаю, либо не помню. Поэтому предлагаю по порядку — по часовой стрелке. Каждый назовёт своё имя, должность и коротко доложит о ситуации. Начнём. Он кивнул в сторону сидящего слева от него кана с грубыми, испачканными в известке руками. — Борвин. Строительство и инфраструктура. Борвин кивнул, отложил в сторону свиток с чертежами и поднялся. Голос у него был низким, хрипловатым, как у того, кто привык командовать на ветру. — За два года построили ещё три жилых квартала — на сто двадцать семей. Дороги ко всем фермам и заложили строительство первой сторожевой вышки. Мост через реку усилили, выдержит теперь и гружёные повозки краснолюдов. Главное — начали канализацию по вашим старым схемам, господин. Пока только в центральном районе, но работает. И да, стена — первый пояс укреплений по периметру долины готов на две трети. Камня не хватает. Ресурсов, но чем больше строительство и строителей, тем меньше успеваем добывать материалов. — Не страшно. Скоро будет ещё больший приток поселенцев — уже без выкупа рабов. Ресурсы растянем. Продолжаем. Он кивнул следующему — Лейре, зверолюдке-лисице с острой мордой и умными глазами. — Лейра. Припасы и продовольствие. Лейра встала, аккуратно поправила свой блокнот. — С продовольствием — стабильно, но без огромных запасов. Урожай в этом году хороший, но почвы бедные — удобрений не хватает. Скот прибавил, но пастбища уже на пределе. Если людей станет больше — через год-полтора начнётся нехватка продовольствия, возможно голод. Нужны либо новые земли, либо… другое решение. Хэлл кивнул, делая пометку в уме. — Понял. Позже обсудим. Дальше. Следующий. — Гарр — охрана и оборона, — произнес он не вставая, лишь откинулся на спинку стула. — Границу держим. Нападений за год — три. Все мелкие, отбились. Но Тёмный Лес неспокоен. Тварей стало больше. И они ближе подходят. Если стену не достроим — будут прорывы. Оружия и доспехов хватает, но магической защиты — нет. Нужны хотя бы простые обереги. — Запомнил, — сказал Хэлл. — Продолжаем. — Дорн — материалы и добыча. Дорн, зверолюд, встал медленно, его движения были плавными, почти бесшумными. Он развернул перед собой карту, ткнул пальцем в участки к востоку и северу от поселения. — Когда госпожа Амелия помогала с защитой, мы проводили разведку. И в Долине, и у границы Тёмного Леса и в глубине его. Вот что нашли: Он указал на восток — густой лес, отмеченный тревожными значками. — Уголь — есть, но мало. Если начать топить им всё поселение — хватит на год, от силы. Рисковать из-за такой скромной жилы не стали: монстры в лесу слишком активны. Палец сместился к северу, к предгорьям. — Золото, серебро, медь — следы есть, но жилы скудные. Как герцог вы имеете право на чеканку серебряных и медных монет. Но если появится граф — придётся делегировать чеканку меди и половину драгоценных металлов сдавать в королевскую казну. Затем — едва заметная точка в горах. — Платина — нашли богатую жилу. Третья на всём континенте, насколько знаю. Её достаточно, чтобы влить финансы в экономику владений и начать использовать денежные операции, а не заниматься обменом. Хоть ее так мало нашли на континенте, она всё равно в два раза дешевле золота. Но и её половину — в казну. Он отложил карту, взгляд стал холоднее. — Остальное — почти ничего. Полезных ископаемых мало. Ни нефти, ни газа, ни богатых руд. Даже серу для удобрений добываем с трудом. — Магкристаллы, — продолжил он, — госпожа Амелия продавала сразу, как только накапливалось достаточно много, через разных жителей, в гильдиях разных городов. Деньги шли на закупку того, чего у нас нет: инструменты, ткани, лекарства, специи. Но это — капля в море. Дорн сел, его доклад был исчерпывающим и безрадостным. Хэлл слушал, не перебивая. Когда Дорн закончил, в зале наступила тяжёлая пауза. — Это прекрасно, — начал Хэлл, откинувшись на спинку кресла. — Значит, у нас есть платина. Достаточно, чтобы запустить монетарную систему. Пока что мы держимся на бартере, но это временно. Как только наладим чеканку — введём минимальную зарплату. Одна золотая монета в месяц на любую должность для начала. Амелия кивнула, её глаза блеснули пониманием. — Люди начнут покупать, а не выменивать. Появится спрос, предложение, налоги… Но ты же понимаешь, что как только мы введём деньги, корона потребует свою долю. И не только с платины. — Я знаю, — Хэлл провёл рукой по подбородку. — Драгоценные металлы — половина в казну, чеканка меди делегируется графу, если таковой появится… Но платина — наша ставка. Нужно договориться с королём о льготах: пусть вся платина остаётся в моих владениях хотя бы на первые пять лет. — А кто будет заниматься трансформацией? — спросила Амелия. — Ты не сможешь вечно превращать руду в монеты. Хэлл задумался, но Амелия улыбнулась и продолжила: — Лин, — сказала она уверенно. — Она уже владеет магией трансформации на базовом уровне. Пусть тренируется. Всё равно она сейчас без дела. Хэлл кивнул, в его взгляде мелькнуло одобрение. — Одной проблемой меньше, — усмехнулась Амелия. — Тогда по поводу еды… Лин рассказывала об одном овоще у эльфов. Называется «потрато» или что-то вроде того. Говорит, его можно варить, печь, жарить, и он даёт больше питательности с того же поля, чем пшено. Хэлл на мгновение замер, потом медленно улыбнулся. — Звучит как картофель из моего мира. Если это он — то это прорыв. Стоп! Возможно это он и есть, если это — «потато». Но… откуда эльфы знают язык иномирцев? Я думал, перерождаются только среди людей. — Все так думали, — пожала плечами Амелия. — Но, видимо, если в роду преобладает человеческая кровь в последних трёх поколениях — могут переродиться полукровками. Полуэльфы, зверолюды… Алена, та мурмошка, оказалась иномирцем. — Серьёзно? — Хэлл приподнял бровь. — И почему молчала? — Стесняется до сих пор. Травма детства. Говорить начала только пару лет назад. — Если она иномирец, значит, личность у неё не ребёнка. Разве что… переродилась в теле ребёнка, будучи ребенком. Тогда всё объясняет — две потери родителей за короткий срок. — Возможно, — согласилась Амелия. — Но это уже её история. Сейчас важнее другое: если картофель реален, нам нужно его достать. И эльфы — не самые дружелюбные соседи. — Знаю, — вздохнул Хэлл. — Но, если Лин говорит, что он есть — значит, шанс есть. Начнём с дипломатии. Возможно, через получится выйти на контакт. Громар поднялся, его тяжёлый взгляд скользнул по лицам за столом, затем остановился на Хэлле. — Ваше поселение растёт, но вы строите на песке, — начал он без предисловий. — Ваши дома — из сырого дерева, ваши дороги — из щебня, ваши стены — из камня, уложенного без понимания веса веков. Вы говорите о деньгах, о торговле, о будущем… но у вас нет основы. Он положил на стол каменный брусок — идеально ровный, отполированный до зеркального блеска. — Мы, краснолюды, строим не на годы — на эпохи. Мы можем научить вас добывать камень так, чтобы горы не стонали. Ковать металл так, чтобы он помнил форму. Создавать не просто здания — твердыни. Не просто инструменты — наследие. — И что вы хотите взамен? — спокойно спросил Хэлл. — Не золота, не земли, — ответил Громар. — Место за этим столом. Гарантию, что, когда вы будете решать судьбу этих земель — наш голос будет услышан. И доступ к вашим знаниям. К тем, что вы принесли из иного мира. Законы камня, металла, силы… Ну и — пища, у нас не хватает продовольствия. Он умолк, давая словам осесть. Хэлл смотрел на него несколько секунд, затем медленно кивнул. — Вы будете не просто наблюдателями. Вы будете советниками по строительству и ремёслам. Ваше слово будет весомо во всём, что касается камня, металла и долговечности. А знания… — он обменялся взглядом с Амелией, — будут открыты. Но постепенно. И взаимно. Громар почти незаметно кивнул, в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Договорились. Глаза краснолюдов сузились. Громар и его помощник обменялись взглядом — в них читалось не просто любопытство, а голод. Голод познания, который только истинные мастера могут понять. — Только вот у меня уже есть просьба, — продолжил Хэлл, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная уверенность. — Думаю, знания, которые вы получите за выполнение этой просьбы, вам понравятся и будут полезны. Ведь это знания от самого Золотого Дракона. Знания о подобии легендарного оружия, которое имеет схожий принцип и умеет восстанавливать ману, как это делают легендарные предметы. Оба краснолюда сглотнули почти синхронно. Услышав эти слова, их позы изменились — они наклонились вперёд, как хищники, почуявшие добычу. — Поэтому, — продолжал Хэлл, — я выложу все карты вам, поделившись этими знаниями. В общем, Дракон говорил, что вы умеете ловить младших духов. — Верно, — медленно ответил Громар, его голос стал ещё глубже. — Используем в кузнях. Для поддержания вечного пламени, для закалки стали. — Что вам известно вообще о стихийных духах? Не младших. О тех, что сильнее. Громар задумался, проводя рукой по бороде. — Ну, так сразу и не скажешь. Они гораздо сильнее. Маны… ровно сто тысяч. При этом на свою стихию они не тратят маны. — Прям как высшие драконы. — Мы таких не ловили, — честно признался краснолюд. — Младшие духи имеют от тысячи до пяти тысяч маны. Это совершенно иной уровень. Как такого вообще можно словить?! Убить — то можно, но обычно их надо изматывать, чтобы подчинить. — Дракон сказал то же самое. Что его надо измотать. — Да, так всегда было. Но как измотать того, кто вечно может поддерживать свою стихию? Хэлл задумался на секунду, его взгляд стал острым, аналитическим. — Говоришь — поддерживает? Может, в этом их суть? И поэтому дракон сказал его измотать? Если высшие драконы создают заклинания и не тратят маны, то духи просто контролируют стихию, которая рядом, без трат маны. А если их лишить источника силы?.. Хм… Как вы пользуетесь младшими духами? — Разжигаем огонь, а дух инстинктивно его начинает поддерживать. С помощью рун печати мы регулируем жар. По-другому — никак. — Если моя догадка верна, то лишив такого духа источника, можно его утомить и истощить, а потом запечатать. С помощью призыва я обменяю его на духа огня — и половина дела сделана. — Господин, но сто тысяч маны — это всё равно много, — осторожно заметил Громар. — Не волнуйтесь, у меня почти триста тысяч. Так что поиграться с ним могу. А судя по тому, что вы так легко их ловите… разум у них может отсутствовать. Громар кивнул, в его глазах мелькнуло уважение — к смелости, к расчёту. — Так и есть. У них нет ни личности, ни желаний. Лишь инстинкт. Они — олицетворение стихии. — Отлично. Значит, и сожалений не будет. — Каждый такой дух — всего один в природе. Каждого природного явления или стихии. — Вот оно как… — Да. Вот младших духов — полно. Но они в своей стихии не так сильны, как те, кого вы хотите запечатать. — Громар сделал паузу, его взгляд стал оценивающим. — Извините, господин, но смею предположить… вы хотите создать таким образом оружие? — Верно, Громар, — ответил Хэлл, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая улыбка. — Дух будет источником силы. — Для этого понадобятся материалы, которые будут выдерживать проводимость и силу духа. Если это удастся… вы сможете использовать магию огня почти безгранично. — Так и есть. Хэлл потянулся к ящику стола, выдвинул его и достал оттуда что-то, завернутое в тёмную ткань, затем — развернул. На столе лежала чешуя. Она была размером в несколько ладоней, но казалась тяжелее камня. Золотистая, с внутренним сиянием, будто в неё были вплавлены лучи заката. На поверхности мерцали сложные, естественные узоры — письмена самой вечности. В глазах краснолюдов читалось восхищение, жажда, почти благоговение. Они смотрели на чешую, как священники на реликвию. Высший Дракон дал её лично. Это было выше их понимания — не просто материал, а знак. Знак того, что затея — не авантюра. Это был вызов самой судьбе. — Основа — обсидиан, смешанный с фейрином, — спокойно продолжал Хэлл, словно не замечая их реакции. — Жила — вот эта чешуя Золотого Дракона, как проводник. Рукоять — из кости обычного чёрного или красного дракона. Так что придётся ещё поохотиться. Вид — помесь полуторного меча и катаны. Громар медленно выдохнул, его пальцы дрогнули, будто он уже держал в руках будущий клинок. — В таком случае… — его голос дрогнул, — это будет даже лучше, чем легендарное оружие. Оно не будет иметь ограничений на стихию огня. Такой мощи клинка ещё мир не видывал. — Но это не всё, — добавил Хэлл, складывая чешую обратно. — Нужно собрать огромное количество магкристаллов. Во-первых — сто тысяч, чтобы наверняка запечатать духа. Во-вторых — пять миллионов, чтобы избавиться от «тумана смерти» — Кохуматэ. Устройство против тумана я создам лично. А вот для запечатывания — нужны ваши знания и эксперименты. Меч можно быстро создать, сбор ресурсов займет несколько месяцев, а вот туман… Минимум год. Громар кивнул, уже не сомневаясь. — Мы начнем с планов и расчётов. Дух Воды в «Бухте Русалок» обитает, его вы ведь собирались запечатать и обменять заклинанием? — Верно. Остальные отчёты прошли быстрее и куда радостнее. Проблемы были, но они решались. К концу совета в зале остались лишь трое: Хэлл, Амелия и Ао. Амелия встала, потянулась, её тело выгнулось в изящной дуге. — Ладно, — сказала она, глядя на Хэлла с тёплой, хитрой улыбкой. — Жду тебя в терме. — Ты же в курсе, что в общей зоне будет полно глаз? — риторически спросил Хэлл, и в его тоне прозвучала лёгкая, игривая ревность. — Да, но! Во-первых — не в это время. А во-вторых… — она наклонилась к его уху, её губы почти коснулись его кожи, и прошептала так тихо, что слышно было только ему, — …кто мешает тебе быть в женском отделении? Тебе тут никто не указ. Её губы коснулись мочки его уха — мягко, быстро. Хэлл усмехнулся, его глаза сверкнули. — Я же тебе уже говорил, что люблю власть, — заигрывающе произнёс он. — Но власть — это борьба с огнём. Главное — не обжечься. Власть — опасная вещь. Она привлекает худших и развращает лучших. — Поэтому я тебя и жду. Развратник ты мой, — бросила она через плечо, уже направляясь к выходу. Ао стояла рядом, её лицо было спокойным, но внутри бушевала буря. Возбуждение от сцены, которую она только что видела, смешивалось со смятением и лёгкой ревностью. Но она быстро взяла себя в руки. Когда дверь за Амелией закрылась, она сделала шаг вперёд. — Хэлл… — прошептала Ао, и в её голосе слышалась не прежняя робость, а тихая, собранная решимость. — Ты хочешь поговорить о нашем фиктивном браке, который я тебе обещал, если выиграю на турнире и заполучу титул? — спросил Хэлл, глядя на неё спокойно, но внимательно. — Нет… о реальном! — заявила она, и её голос прозвучал твёрже, чем когда-либо. После этого она сделала шаг вперёд, приблизившись к нему так близко, что их глаза встретились в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я прошу тебя быть тем, кто сделает меня женщиной… — она всё так же шептала, но теперь в её шёпоте не было ни капли сомнения. — Я прошу тебя быть моей опорой и защитой. Тем, кто будет беречь меня, заботиться обо мне. Тем, кто подарит мне счастье и семью. Прошу тебя быть тем, кто будет отцом моих детей. Каков будет твой положительный ответ?.. Хэлл не ожидал. Он явно не ожидал такого напора от той, кто всего пару лет назад была словно мышка, еле подбирающая слова, дабы сказать предложение. Той робкой девушки уже не было. Но потом он заметил то, как она это делает. Он вспомнил пляж у озера. Белоснежный купальник Ао и её игривость. Когда она впервые, словно профессиональная актриса, примерила на себе роль свободы. И он понял — она всё та же. Только теперь её робость другая. Она не скрывает её за ролью. Она играет эту роль, чтобы насладиться моментом. В ней открылась новая сторона: она играет роли, чтобы чувствовать, чтобы получать эмоции, а затем, узнав, что это такое, решать — будет это она или и дальше всего лишь роль. Но, судя по всему, она эту роль присваивает к своей личности. Её путь трансформации поистине уникален. Её метод отличался… Ао поцеловала Хэлла. Он отличался от поцелуев Амелии. Вместо бури был штиль. Вместо страсти — нежность, ласка, покой… — Хороший ответ… — прошептала она, завершив поцелуй. — Спасибо. Хэлл был в полном недоумении. Да, он ответил на поцелуй, но… Ао прочла в нём ответ. Положительный ответ. Она увидела то, чего он ещё не успел осознать. — Я знаю, что ты не будешь делить со мной ложе, пока Амелия не родит для тебя первенца. Она мне об этом сказала. Я буду ждать… Ао медленно, нехотя стала отходить к двери. Её шаги были тихими, но уверенными. — Я хочу попробовать всё, чего была лишена. Я дам волю желаниям и… возможно, совсем скоро… как минимум мы втроем уподобимся греху на одном ложе… — произнесла она у самой двери, обернувшись к нему. Её лазурные глаза сияли — не стыдом, не страхом, а принятием. Принятием того, во что она вступает. Потом она покинула помещение, мягко закрыв дверь. Хэлл стоял посреди зала, глядя на ту дверь, за которой только что исчезла девушка, которая за несколько минут перевернула его представление о ней. «Вот это я понимаю… Какой гарем намечается. Моя коллекция страсти и свободы», — промелькнуло у него в голове, и он не мог сдержать лёгкой, почти безумной улыбки. Ошеломлённый, но… довольный. Полчаса спустя Хэлл уже был в терме на открытом воздухе. Солнце ещё светило, но уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые, медовые тона. Воздух был прозрачным, пахло нагретым деревом, травой и лёгкой влагой. Обнажённая Амелия уже ждала его в воде. Она полулежала у дальнего бортика, её огненные волосы раскинулись по воде, как пламя на тёмной глади. Её тело было освещено мягким вечерним светом — упругое, сильное, прекрасное. — Ну что? Ты помнишь, что сегодня день отца? Могу поздравить, — сказала она игриво, и в её глазах плескались отсветы воды. — Ты что?.. — начал Хэлл, скидывая с себя одежду. Он решил, что раз они совместимы, то у них получилось с первого раза зачать ребенка перед финальным боем турнира. — Нет, — перебила его Амелия, и её улыбка стала шире, хитрой. — Но сейчас мы будем это исправлять. Помнишь? С тебя должок. Ты должен отработать его по полной, за такое долгое ожидание… Хэлл медленно погрузился в воду. Тепло обняло его, смывая усталость дня, напряжение совета, тяжесть планов. Он двигался к ней плавно, почти бесшумно, как хищник, но в его взгляде не было охоты — была жажда. Жажда близости, забвения, живого тепла. Они встретились на середине бассейна. Вода колебалась вокруг них, отражая последние лучи солнца. Амелия подплыла ближе, её руки обвили его шею, а его ладони легли на её бёдра. Их губы встретились. Это был не поцелуй отчаяния, не поцелуй страсти ради страсти. Это был долгожданный возврат. Возврат к тому, что было отложено, к тому, что они так долго хранили в себе. В нём было всё: и обещание, и благодарность, и жажда, и та тихая, глубокая уверенность, которую даёт только доверие. Вода обнимала их, скрывая от мира, оставляя наедине с теплом, с близостью, с началом чего-то нового — не в планах, не в проектах, а в них самих.