Перерождение мира. Том третий: Величие

Трудий 17, 1123 год IV эры (II новая эра)

«Долина Мечты», герцогство Иллион,

что в Королевстве Вифанция

Утренний туман ещё цеплялся за склоны гор, когда Хэлл вышел из своей резиденции. Воздух был холодным, чистым, пахнул хвоей и влажной землёй — привычный аромат Долины, который он научился ценить за годы отсутствия. Он собирался провести плановый обход поселения, но едва сделал несколько шагов, как увидел Амелию. Она шла к нему быстрым, уверенным шагом, и на её лице играла та самая лёгкая, хитрая улыбка, которая всегда означала: «У меня есть то, что тебе явно будет интересным». — Рада, что тот раз был единичным случаем, раз ты после вчерашнего так бодрствуешь, — сказала она, намекая на вчерашнюю близость, поравнявшись. — Если твои дела могут подождать, то отложи их. Есть кое-кто, кого ты давно должен был встретить. Точнее, кого я давно хотела тебе показать. Хэлл приподнял бровь. — Ещё один краснолюд-изобретатель? Или, может, каны нашли новый вид камня, который светится в темноте? — Лучше, — Амелия взяла его под руку и повела в сторону от центральной площади, к одному из жилых кварталов у восточного склона. — Помнишь, я писала тебе о девочке, которую нашла на берегу несколько лет назад? Полуэльфийке? Мы еще ее кандидатуру рассматривали вчера для чеканки монет. Обучить магии трансформации хотели. — Точно! Да, помню, — признался Хэлл. — Писем было много, а детали стираются. Думаешь, она уже не спит? — Думаю да. И не одна. И её история… она кое-что объясняет. О мире. О нас. О том, почему люди и эльфы не торгую, не имеют дипломатических связей, а ненавидят друг друга. Они подошли к невысокому, но крепкому дому из тёсаных брёвен. Резные ставни, аккуратная калитка, маленький палисадник с поздними осенними цветами — явно женская рука. Амелия постучала, не дожидаясь ответа, и открыла дверь. Внутри пахло сушёными травами, мёдом и чем-то сладковато-пряным — возможно, кореньями. Комната была просторной, светлой, обставленной добротной, хоть и простой мебелью. У большого камина, на низкой скамье, покрытой звериной шкурой, сидела девушка. Она подняла голову, и Хэлл на мгновение забыл дышать. Лин. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, как у светлых эльфов из старых легенд, но с едва уловимым розоватым подтоном — наследие человеческой крови. Длинные, чуть заострённые уши выглядывали из-под серебристых волос, заплетённых в две толстые, почти до пояса косы. Но больше всего поражали глаза — большие, ярко-голубые, как лёд под утренним солнцем. В них читалась не детская наивность, а глубокая, взрослая усталость. Ей на вид было лет тринадцать, но взгляд принадлежал тому, кто видел слишком много, для такого возраста. Рядом с ней, на полу, лежало нечто. Хэлл отступил на шаг инстинктивно. Это была слизь — но таких размеров и такой… осознанности он ещё не видел. Существо размером с крупного волка, полупрозрачное, с мерцающим изнутри зеленовато-голубым свечением. Его тело медленно переливалось, как густое желе, а на поверхности то и дело возникали и лопались пузырьки. Но самое странное было в его поведении: когда Хэлл вошёл, слизь приподняла переднюю часть, словно голова, и замерла, будто изучая его. От неё не исходило агрессии — лишь спокойное, почти интеллектуальное любопытство. — Не бойся, — сказала Лин, и её голос прозвучал тихо, с лёгким, странным акцентом — она ставила ударения не на те слоги, путала окончания. — Дай… друг. Он не кусается. Только если я скажу. Она положила ладонь на поверхность слизи, и та ответила лёгкой пульсацией, будто мурлыканье. — Дай? — переспросил Хэлл, не сводя глаз с существа. — Так его зовут. Мало того, что эта слизь сама изначально становилась сильнее, так еще имя сняло ограничения, — пояснила Амелия, входя внутрь. — Обычных слаймов используют для прочистки канализации — запускают в трубы, они поглощают отходы, потом их уничтожают. Служба такая есть в каждом городе. Чтобы природу не засорять. Но этот… этот эволюционировал. — Он… ест других слизей? — уточнил Хэлл, присаживаясь на корточки на безопасном расстоянии. — Да, — кивнула Лин. — Сначала других слизей. Потом… мелких слабых монстров. Стал сильнее. Умнее. Теперь он — Великая Слизь. Может… менять форму. Выделять яд, кислоту… даже туман делать. Пар. Он понимает меня. И защищает. Хэлл медленно протянул руку. Дай вытянул к нему щупальцеобразный отросток, коснулся кончиков пальцев. Ощущение было странным — прохладным, упругим, но не отталкивающим. И снова — лёгкий импульс, не слова, а ощущение: знакомство, друг, безопасность. — Интересно, — проговорил Хэлл, глядя в мерцающую глубину существа. — В тебе есть магия. И не просто инстинкт. Ты… думаешь? Дай булькнул, и Лин тихо улыбнулась. — Он говорит… что вы пахнете властью. Но не злой. Как камень… который держит гору. Хэлл усмехнулся. — Комплимент, наверное. Спасибо. Он выпрямился, переводя взгляд на Лин. — Амелия говорила, ты сбежала с континента эльфов. Одна? — Не одна, — голос девушки дрогнул. — Нас было пятнадцать. Добралась… только я. Она замолчала, её пальцы сжали край шкуры. Амелия села рядом, положила руку ей на плечо. — Расскажи ему, Лин. Всё, что помнишь. О вашем мире. О том, почему эльфы такие. Лин глубоко вдохнула, её глаза стали пустыми, будто она смотрела не в камин, а в прошлое. — Я нашла её на берегу, в трёх километрах от нашей новой верфи, — начала Амелия, пока Лин собиралась с мыслями. — Мы как раз разведывали местность, искали, где можно брать водоросли, моллюсков, что ещё море даёт. И наткнулись на… картину. Она посмотрела на Хэлла, и в её глазах мелькнула старая боль. — Несколько тел. Полуэльфов. Разного возраста. Уже начали разлагаться, падальщики их обгладывали. А она… она сидела рядом, прижавшись к скале, живая, но с пустым взглядом. В руках держала обломок плота — палки, связанные лианами. Рядом плавали ещё такие же обломки. Видно, они пытались переплыть море на всём, что могло держаться на воде. Хэлл молча слушал, его лицо было каменным. — Остальных либо убили, либо пленили, либо море забрало, — тихо добавила Лин, не поднимая глаз. — Я… я не помню, как выплыла. Только холод. И соль во рту. И голод. — Мы забрали её, — продолжила Амелия. — Отогрели, накормили. Первые недели она почти не говорила. Только смотрела. Потом начала учить язык. С акцентом, да, но понимает уже почти всё. — А слизь? — спросил Хэлл. — Дай нашёл меня сам, — сказала Лин, и в её голосе впервые прозвучала тёплая нота. — Через несколько месяцев после того, как я здесь. Я гуляла у леса, собирала травы… и он вышел из кустов. Не напал. Просто… смотрел. Я дала ему кусок хлеба. Он взял. Потом ещё. Потом стал ходить за мной. А однажды… напал волкоподобный монстр. Дай его… растворил. Кислотой. С тех пор мы вместе. Она снова погладила слизь, и та издала довольное бульканье. — Он понимает речь? — уточнил Хэлл. — Да. Но говорить… не может. Только чувства. Я… чувствую, что он хочет сказать. И он чувствует меня. Хэлл кивнул, его взгляд стал аналитическим. — Значит, ты не только выжила. Ты нашла союзника. Сильного. — Да, — просто сказала Лин. В комнате повисла пауза. Хэлл встал, подошёл к окну. За стеклом виднелась Долина — его Долина, где зверолюды, каны, люди и краснолюды учились жить вместе. Где ценность человека определялась не кровью, а делом. — Ты сказала, что вас было пятнадцать, — проговорил он, не оборачиваясь. — Все полуэльфы? — Да. Разного… возраста. Самому младшему было шесть лет. Самому старшему… около тридцати. — И вы сбежали от эльфов. — Да. — Почему? Лин вздохнула. Глубоко, как будто готовясь нырнуть в холодную воду. — Потому что для них мы… грязь. Не эльфы. Не люди. Мы… ошибка. — Континент эльфов… он другой, — начала Лин, её голос приобрёл монотонную, повествовательную окраску. — Не такой, как здесь. Есть небольшие пустыни. От берега сразу… леса. Густые, старые. Деревья выше башен. Дальше на юг — луга, поля. Ещё южнее — джунгли, жаркие, влажные. На северо-западе — горы высокие. Там живут тёмные эльфы. Она замолчала, будто вспоминая. — Их города… красивые. Очень. Много арок, куполов, колонн резных. Камень светлый — как песок, как молоко. Окна с цветными стёклами… они рисуют свет на полу. Дворцы будто из сказки, но… холодные. Красивые, но без души. Хэлл слушал, сопоставляя с тем, что знал о людских городах — шумных, тесных, пахнущих потом, дымом и амбициями. — А сами эльфы? Ты говорила, они разные. — Да, — кивнула Лин, её пальцы нервно перебирали край косы. — Светлые эльфы… лесные. Живут дольше всех — две тысячи лет, говорят. Кожа белая, как снег. Уши… широкие, как листья. Они мудрые. Спокойные. Но очень… гордые. Считают, что они хранители природы. И древней магии. Тёмные эльфы… горные. Живут меньше — четыреста–семьсот лет. Кожа темнее… не чёрная, а как олива. Серая немного. Уши длинные, острые, торчат вверх. Они сильные в боевой магии. Любят металл, камни. Серые эльфы… они потомки тёмных, но спустились с гор. Живут в городах. Триста–пятьсот лет. Кожа светлая, но с серым оттенком. Уши… тонкие, как палочки, в стороны. Они любят науки, ремёсла. Чёрные эльфы… на юге, в джунглях. Мало кто их видел. Живут двести пятьдесят–триста лет. Кожа черная. Уши… вислоухие, но длинные, заостренные …тонкие. Они загадочные. О них мало что известно, так как редко их встречают, ведь джунгли — это грозный естественный барьер. Хэлл усмехнулся. — Значит, у них тоже свои расы. И свои предрассудки. — Да, — прошептала Лин. — Они ненавидят друг друга. Каждая раса считает, что другие… ошибка. Браки между расами запрещены. Если рождается ребёнок от разных рас… его делают бесплодным. Чтоб не плодил «нечистую кровь». Она подняла на Хэлла свои ледяные глаза. — А полуэльфов, как я… они презирают больше всех. Мы не эльфы. Мы не люди. Мы… грязь. Уроды. Нас используют для самой грязной работы. В шахтах. На рубке леса. На чистке каналов. И… для размножения. Голос её задрожал. — Нас заставляли спариваться. Чтобы рождались новые рабы. Детей забирали. Воспитывали в покорности. Говорили… что мы должны быть благодарны, что нам позволено жить. Амелия сжала её плечо крепче. Хэлл молчал, но в его глазах вспыхнул холодный, знакомый огонёк — тот самый, что зажигался, когда он сталкивался с несправедливостью. — Знаешь, что самое смешное? — проговорил он наконец, и его голос прозвучал тихо, но чётко, как удар клинка по камню. — Люди здесь делают то же самое. Только у них вместо «чистоты крови» — «чистота рода». Аристократы, простолюдины, рабы… Всё те же градации. Всё то же деление на «своих» и «чужих». Только прикрываются другими словами. Лин смотрела на него, непонимающе. — Но вы… вы же разные здесь. Зверолюды, каны, люди… — Да, но тут собраны все те, кому нечего терять. Все, у кого нет времени на предрассудки, — кивнул Хэлл. — Потому что я так сказал и так хочу. А если бы не я, здесь бы этого всего не было. Если бы люди знали про такое место, которое бы не было основано мной, то тут бы уже шла война за ресурсы, за землю, за «право первородства». Люди умеют ненавидеть не хуже эльфов. Хоть у людей и меньше времени на это, ведь живут не тысячу лет, но они преуспевают в этом не хуже эльфов. Он подошёл к камину, положил руку на грубый камень. — И эльфы, и люди — в этом одинаковы. Разница лишь в масштабе и продолжительности жизни. Упиваясь собственной правотой и безнаказанностью, они начинают переходить черту, лишая всего тех, кто, по их мнению, недостоин. Это их корм, а те подачки что они дают, выставляют так, словно им должны поклоняться. Проблема не в том, что трудно накормить бедных, проблема в том, что богатые не могут нажраться. Нажраться собственным превосходством и властью. Лин медленно кивнула, словно проглатывая эту мысль. — А животные у вас какие? — спросил Хэлл, чтобы сменить тему. — Птицы с разноцветными перьями, — сказала Лин, оживляясь немного. — Есть ягуары, у вас это похоже на тигров, тоже как кошки, но другой немного формы и окраса. Рыбы, которые светятся в темноте. И… каны. Она посмотрела на него. — Там их считают зверьем. Эльфы их почти всех убили. Считали дикарями. И застывшей расой в эволюции. Что раз эльфы первыми стали разумными, то это их континент и они тут хозяева. А эти млекопитающие хоть и разумны, но отстающие, а значит их надо истребить. — То есть, расизм у них в крови, — заключила Амелия. — Чистота крови — их религия. А всё, что не вписывается — подлежит уничтожению или порабощению. — Да, — прошептала Лин. — И они готовы убивать за это. Хэлл задумался, глядя на пламя в камине. — А как они отнеслись к людям, когда те впервые приплыли? Мне интересно знать, совпадают ли церковные записи с тем, что преподносят эльфы. — Люди приплыли… давно, — начала Лин, её взгляд снова стал отстранённым. — Пятьсот лет назад, может больше. Высадились на севере. Эльфы сначала не поняли, кто они. Думали… новый вид разумных. Дикий, но слабый. Она сделала паузу. — Но люди не пришли с миром. Нападали на маленькие поселения. Грабили. Убивали. Брали пленных. Эльфы ответили. Началась… война. Короткая, но жестокая. Люди числом против эльфов магией. — И победили эльфы, — констатировал Хэлл. — Да, Эльфы, — подтвердила Лин. — Они отбросили людей к морю, потопили корабли. Но не всех убили. Некоторые смогли уплыть с эльфийками. Некоторых взяли в плен. И начали… изучать. Она замолчала, её лицо побледнело ещё сильнее. — Эльфы резали пленных людей. Смотрели, как они устроены. Почему так быстро размножаются. Почему их кровь… смешивается с нашей. Это было не менее жестоко, чем то, что люди делали с эльфами здесь. — Но они что-то поняли, — предположил Хэлл. — Да. Они узнали, что люди… самые плодовитые. Их гены… липкие. Легко смешиваются с другими. С эльфами, с канами, …с демонами. Поэтому и появились зверолюды, полуэльфы… — А демоны? — уточнил Хэлл. — Демоническая кровь… самая сильная, — ответила Лин, её голос стал почти шёпотом. — Даёт силу, много маны с рождения, сопротивление болезням. И она… чистая. Не мутирует. Демоны могут спариваться даже с роднёй — дети будут сильными. У них нет… болезней крови. — А эльфы? — Эльфы живут долго. Легко учат магию, особенно природную. Мана копится медленно, но за сотни лет… много. Некоторые говорят с животными, лесные — управляют растениями. Но их гены… хрупкие. Смешение ослабляет их. Укорачивает жизнь. Лишает чистоты магии. Поэтому они так боятся полукровок. Хэлл медленно кивнул. — То есть, люди для них — как болезнь. Угроза чистоте вида. — Да, — прошептала Лин. — И после той войны эльфы закрыли границы. Чужаков не пускают. А тех, кто попадает… убивают. Или делают рабами. Или… изучают. Она посмотрела на свои руки — тонкие, с бледными шрамами. — Я сбежала. Мы все сбежали. Но выжила… только я. В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже Дай замер, его свечение притушилось, будто в знак скорби. Хэлл подошёл к Лин, присел перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Слушай, — сказал он, и его голос прозвучал не как у правителя, а как у старшего брата. — Я тут много думаю о справедливости. О том, что правильно, а что нет. И знаешь, к какому выводу пришёл? Она молча смотрела на него. — Настоящий закон — это про справедливость. А справедливость — это когда каждый получает по заслугам как и наказание, так и награду. Не по крови. Не по рождению. А по тому, что он делает. Что он создаёт. Как он относится к другим. Поэтому тут ты будешь в безопасности. Он сделал паузу. — Здесь, в Долине, у нас есть зверолюды, которые хоть и имеют звериные навыки, но воспринимаются как люди. Каны, которые охотятся лучше людей. Краснолюды, у которых их ремесло течет по венам, и они могут строить вековые здания и создавать переживущую века сталь. И люди, которые учатся у них. Потому что здесь ценность — в умении. В деле. А не в длине ушей, наличии шерсти или цвете кожи. Тут живут по справедливости, по пользе обществу. Лин смотрела на него, и в её глазах впервые за весь разговор вспыхнула искра — не надежды ещё, но интереса. Любопытства к чему-то новому. — Ты… действительно так думаешь? — спросила она, и в её акценте прозвучала неуверенность. — Думаешь, что сюда не доберется та чума, которая есть везде, у всех рас и видов? — Я не думаю и не знаю. Я так делаю, — ответил Хэлл. — И ты увидишь сама. Он встал, потянулся. — Лин. Ты магией владеешь? — Немного. Меня учили только… для работы. Базовое. — Хочешь научиться большему? Так же приносить пользу обществу, как и остальные, хочешь справедливо получать награду за свои труды? Она замерла, потом медленно кивнула. — Тогда начнём завтра. Амелия покажет тебе основы. А я… подумаю, как применить твои знания об эльфах. Возможно, они нам ещё пригодятся. Будем учить тебя трансформации. Чеканка монет требует сильной фокусировки, а на сколько я понял, ты этому быстро сможешь научиться. Тем более что металлы — это природа, а эльфы в природной магии быстро обучаются. Хоть ты и на половину эльфийка, но лучше тебя кандидатуры нет. Он повернулся к выходу, но на пороге обернулся. — И, Лин? — Да? — Дай… он тебя защищает. Это хорошо. Но тут, в поселении, он больше похож на твоего питомца, а не фамильяра для защиты. У тебя началась новая жизнь, где такой фамильяр пригодится лишь на вылазках, когда ты подрастешь и станешь сильнее. Он вышел, оставив Амелию и Лин наедине. Дай мягко булькнул, и Лин улыбнулась — слабо, но искренне. На улице Хэлл остановился, глядя на поднимающееся солнце. В его голове уже складывались планы. Мир эльфов был жесток, закрыт, полон предрассудков. Но он тоже был частью этой планеты. И рано или поздно пути пересекутся. А пока… пока у него была Долина. И люди, которые верили в него. Он глубоко вдохнул холодный утренний воздух и направился к центру поселения. Впереди был долгий день. Хэлл вышел из дома, оставив за спиной тёплый свет камина и тихий голос Лин, отвечавшей на ещё один вопрос Амелии. Он сделал несколько шагов по утренней тропе, затягиваясь свежим воздухом, когда услышал быстрые шаги позади. Амелия догнала его, её лицо выражало смесь любопытства и лёгкого неодобрения. — Ну что, как она тебе? — спросила она, подстраиваясь под его шаг. — Маленькой девочке уже философию втираешь? Про справедливость, заслуги… Она же едва язык выучила, а ты ей про ценности общества. Хэлл остановился, бросив на неё короткий взгляд. — Чтобы она знала. Чтобы понимала, в каком обществе живёт теперь. Что здесь не будет той несправедливости, от которой она сбежала. — Да она и сама всё видит, — возразила Амелия, разведя руками. — Живёт тут не первый год. Видит, как зверолюды, каны и даже люди работают сообща. Видит, что никто её за уши не тянет и в шахту не гонит. Ей и так понятно. — Видеть — одно, — твёрдо сказал Хэлл. — А знать, что тот, кто стоит во главе, думает так же — другое. Ей нужны слова, которые имеют вес. Чтобы она понимала не только то, какое это общество, но и то, что она в нём нужна. Что её роль ценна. Даже важнее некоторых других — потому что она знает то, чего не знаем мы. Но это не значит, что она может ставить себя выше. Амелия прищурилась, и в её глазах мелькнула знакомая хитрая искорка. — А как девушка? Как очередной трофей в твою коллекцию? Хэлл резко повернулся к ней. — Ты шутишь?! — Ну, я просто… — Рано ещё о таком думать, — отрезал он, и в его голосе прозвучала редко проявляемая резкость. — Как я понял, эльфы стареют медленнее людей. — Но не полуэльфы, — парировала Амелия, не сдаваясь. — Она сама говорила — первые тридцать лет они стареют чуть медленнее людей. К тридцати будут выглядеть на двадцать. Эльфы же не только людей изучали — они веками полуэльфов в рабстве держали, всё про них знают. Потом старение замедляется сильно, и живут они двести–двести пятьдесят лет. Почти как суккубы, только без наших… минусов. Без вечной траты энергии и одной беременности за жизнь. — Только вот у эльфов нет такого влечения к размножению, как у людей. — Точно, — кивнула Амелия. — Поэтому у них и нет такого разврата, борделей, секс-рабства как у людей… Но Лин — наполовину человек. И влечение у неё будет сильнее, чем у эльфов. Ты же сам слышал — люди самые плодовитые, это у них в крови. Думаю, это на неё повлияет. Хэлл вздохнул, продолжив идти. — Во-первых, не будь свахой. Я догадываюсь, что это ты надоумила Ао сделать тот шаг — сама бы она так быстро не решилась. Во-вторых, я не собираюсь никого заставлять становиться моей женой. Это должен быть её выбор. Понимаешь? Я не хочу быть собственником в смысле тирана. Да, я собственник, но не в таком ключе. Нужно, чтобы она сама согласилась и приняла это. А в-третьих… она ещё мала. Рано о таком думать. Даже когда ей будет пятнадцать. По нашим меркам это совершеннолетие, но её организм не людской, развивается медленнее. Если учесть замедленное взросление, то полностью её тело сформируется года через четыре, может лет через пять. Только тогда она будет как пятнадцатилетний человек. Амелия тихо фыркнула. — Да уж. В твоём прошлом мире этого ждать пришлось бы ещё дольше, насколько я помню. — Ну, как сказать… Там половое созревание могло начаться и в тринадцать, и в пятнадцать, и девочка могла родить… но её тело ещё не было полностью готово. Это сложная тема. Нынешний мир и прошлый отличаются. Мало того, что здесь в пятнадцать лет ты прожил бы как двадцать два в том мире, так ещё и анатомия другая. Люди живут дольше — в среднем семьдесят–семьдесят пять лет, а до ста двадцати дожить — запросто, если ты аристократ, который хорошо питается и не пашет в поле. И эти цифры я ещё даже не перевёл в года прошлого мира — там было бы в полтора раза больше. Если отправить человека отсюда туда, люди сочли бы его подобием эльфа, который живёт лет сто восемьдесят, но выглядел бы на восемьдесят по их меркам. Он на мгновение замолчал, собирая мысли. — Если строить графики, то развитие здесь идёт почти так же первые двадцать лет, если сравнивать прожитые часы. Но внешне… первые двадцать лет почти совпадают с людьми из прошлого мира. А потом начинается заметная разница в скорости старения. Не будет линейности — будут скачки. — Как всё запутанно, — вздохнула Амелия. — Вот именно. Я бы… возможно, увидел в Лин кого-то большего в будущем. Но не сейчас. Слишком рано. Она ещё ребёнок по человеческим меркам. И это должен быть её выбор. Её желание — без принуждения, без чувства долга. Она должна не только слышать слова о свободе, но и чувствовать её. Это слово не должно быть пустым звуком. Но самое главное… Он посмотрел Амелии прямо в глаза. — Хватит лезть в мои отношения. Я порой тебя не понимаю. Не стоит пытаться мне угождать, подсовывая мне потенциальных жён. — Ну, не прям уж ребёнок, — пробормотала Амелия, слегка смущённо отводя взгляд. — Скорее, в начале подросткового пути. Но я поняла. Больше лезть не буду. — Ты, наверное, уже и Алену планировала подговорить? — Я всё поняла, Хэлл. Честно. Не буду. Так какие планы? — Хочу детальнее посмотреть на поселение, а потом можем и потренироваться. Надо размяться. — Хорошо. Они повернули на тропу, ведущую к тренировочным площадкам на окраине Долины. Амелия шла чуть сзади, и на её лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Она не сказала ему, что Лин, скорее всего, слышала весь их разговор — девочка оставалась в доме, но дверь была не самой толстой, а окно приоткрыто. Лин действительно слышала. Она стояла у приоткрытой форточки, прижавшись к стене, и её сердце билось чаще обычного. Сначала она уловила только обрывки — «справедливость», «ценность», «роль». Потом голоса стали чётче. И когда Амелия спросила про «трофей», у Лин перехватило дыхание. Она не была наивной. В её старом мире её бы уже готовили к «обязанностям» — к спариванию с кем-то из таких же полуэльфов, выбранным надзирателями. Её тело рассматривали бы как инструмент для производства новых рабов. И здесь, услышав, как правитель поселения говорит о ней с женщиной, которая явно была ему близка, она приготовилась к худшему. Но то, что она услышала дальше, заставило её глаза расшириться. «Рано ещё о таком думать…» «Это должен быть её выбор…» «Не хочу быть собственником в смысле тирана…» «Она ещё мала…» «Она должна чувствовать свободу…» Она медленно отодвинулась от окна, её пальцы дрожали. Дай, лежавший у её ног, поднял часть своего тела и мягко ткнул её в ладонь, будто спрашивая, что случилось. — Всё… хорошо, — прошептала Лин, гладя прохладную поверхность слизи. — Он… не такой. Он не хочет… как они. Она подошла к камину, села на шкуру и уставилась на огонь. В её голове крутились слова Хэлла, смешиваясь со старыми воспоминаниями — крики надсмотрщиков, боль от ударов, холод каменного пола в общей камере, запах страха и отчаяния. А потом — запах хвои и дыма. Тёплые руки Амелии, которая кормила её с ложки, когда она была слишком слаба, чтобы держать её сама. Голоса других поселенцев, которые не пялились на её уши, а просто кивали, когда она помогала собирать травы. Вид детей зверолюдов, играющих с человеческими на площади — смех, а не рыдания. «Она должна не только слышать слова о свободе, но и чувствовать её.» — вспомнила она еще одну фразу. Лин закрыла глаза. Она не знала, что такое свобода по-настоящему. В её старом мире это слово означало только одно — побег или смерть. Свобода была там, за оградой лагеря, в лесу, полном монстров, или в море, которое почти наверняка тебя убьёт. Но здесь… здесь свобода, казалось, была в самом воздухе. В том, как люди шли по своим делам без страха. В том, как никто не требовал от неё ничего, кроме помощи по силам. В том, как Дай мог лежать у порога, и никто не пытался его убить или изгнать. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки — чистые, без новых синяков, с едва заметными шрамами, которые уже почти не были видны. «Ты нужна», — прозвучал голос Хэлла в ее голове. Не «ты полезная». Не «ты обязана». А «ты нужна». Лин медленно улыбнулась. Сначала неуверенно, потом шире. Дай булькнул в ответ, и его свечение стало чуть теплее, золотистее. Она встала, подошла к небольшому столу, где лежали её немногие вещи — сушёные травы, несколько камней с интересными прожилками, кусок бересты с её первыми, корявыми попытками записать слова на вифанском. Она взяла самый гладкий камень — тёмный, с серебристой блестящей полосой — и крепко сжала его в ладони. Возможно, однажды она действительно захочет стать частью его «коллекции», как сказала Амелия. Но не как трофей. Не как вещь. А как… как что-то другое. Что-то, о чём она ещё не знала слова. А пока… пока она будет учиться. Языку. Магии. Жизни, в которой не надо бояться. Она положила камень обратно и повернулась к двери. — Пойдём, Дай, — сказала она тихо. — Пойдём… поможем на кухне. Я научилась делать лепёшки с мёдом. Покажем им. Великая Слизь мягко поднялась, её тело перелилось радужными бликами, и она поплыла за своей хозяйкой к двери, оставляя за собой лёгкий влажный след, который быстро высыхал на тёплом полу.

***

На тренировочном поле Хэлл и Амелия уже вовсю разминались. Он и Амелия тренировались на мечах. Не деревянных тренировочных, а настоящих боевых, по виду которых видно, что они прошли уже много сражений и теперь являются тренировочными инструментами для жителей поселения. — Всё-таки, насчёт справедливости, — начала она после очередной паузы, когда Хэлл остановился. — Ты прав. Настоящий закон — это про справедливость, а не гуманность. Гуманность — это когда тебе жаль казнить убийцу. А справедливость — когда ты понимаешь, что, если его не казнить, он убьёт ещё. И твоя жалость обернётся против невинных. Хэлл кивнул, готовясь к новым выпадам Амелии. — Именно. Но объяснять это тринадцатилетней девочке, которая только-только вырвалась из ада… это как учить плавать того, кто чуть не утонул. Сначала надо дать понять, что вода может быть не только враждебной. Что в ней можно держаться на плаву. А уже потом — учить, как плыть против течения. Амелия улыбнулась. — Мудро. Для парня, который выглядит на пятнадцать. — Я и есть на пятнадцать, — усмехнулся Хэлл. — Просто с очень, очень длинным прошлым. Они продолжили тренировку, и скоро клинки засвистели в воздухе, выписывая сложные узоры атаки и защиты. А вдалеке, у самого края поля, из-за кустов показалась серебристая голова, а рядом — мерцающее синеватое пятно. Лин и Дай наблюдали, скрытые тенью деревьев, и в глазах полуэльфийки горел тихий, новый огонь — огонь того, кто впервые увидел не просто силу, а принцип. И решил, что хочет понять его лучше.

***

Тренировка закончилась. Хэлл опустился на прохладную траву на краю поля, чувствуя, как усталость приятно растекается по мышцам. Рядом с ним, почти сливаясь с тенью от ближайшей сосны, лежала Ньюд. Адская гончая, от которой исходило лёгкое искажение воздуха и холодок магического присутствия. Амелия присела рядом, вытирая пот со лба. — Кстати, я вот что заметил, — начал Хэлл, глядя в сторону поселения, где над крышами уже поднимались тонкие струйки утреннего дыма. — Что? — спросила Амелия, следуя за его взглядом. — Я почувствовал в поселении довольно мощную магическую ауру. Не одну — несколько. Ты ничего не замечала? Запахи другие? Просто странно — вряд ли ты сюда притащила таких сильных беженцев или рабов. Амелия нахмурилась, принюхавшись. Её вампирская природа давала обострённое обоняние. — Нет… То есть, я чувствовала новый запах, но думала, это из-за твоего фамильяра. Ньюд пахнет серой, страхом… Я списала на неё. Из тени послышался низкий, слегка скрипучий голос, словно камни терлись друг о друга: — Думаю, хозяин, что это демоны. Хэлл повернулся к фамильяру. — Насколько точно? — Довольно точно. Запах… такой я чувствовала и от вас, и от госпожи Амелии. Слабее, чем в аду, но в поселении он очень схож. Вряд ли это такие же полукровки, как вы. Он гораздо отчётливее, без примесей. Чистый демонический след. Старый, умеющий скрываться, но для меня… очевидный. — Как думаешь, чего они хотят? — Скорее всего, следят. Разведывают обстановку. Возможно, по приказу Короля Демонов. Хэлл обменялся взглядом с Амелией. В её глазах читалась та же настороженность. — И чего он захочет? — спросил Хэлл, возвращаясь к Ньюд. — Понятия не имею. Знаю лишь, что он беспокоится о будущем ада. Ад уже три поколения правителей не знал войн. Ресурсы истощаются, возобновляются медленно. Слабых демонов развелось полно — раньше были постоянные войны за трон и управление ресурсами. Выживали сильнейшие… Эти войны и были естественным отбором. Демонов в аду обычно было не больше сорока тысяч. А сейчас — больше ста. Единственные, чья популяция сократилась — низшие демоны. — Самые безобразные на вид и неразумные? — Верно. За счёт них демоны становились сильнее, поглощая их магкристаллы. За это время демонами в основном становились не эволюционировавшие низшие демоны, а рождённые от обычных демонов. Пошёл дисбаланс природы ада. — И чего боится король? — Он боится, что аду скоро придёт конец. Что люди всё меньше испытывают страха к демонам и своим грехам. Демоны будут слабеть, а бойня за трон станет ещё яростнее из-за огромного количества сильных демонов, разрушения получат невиданные до этого времени масштабы. Огромное количество демонов не знают войны за трон и ресурсы — они воспитывались иначе. И король — не исключение. Он боится за жизнь своей единственной дочери. Никто не примет передачу власти женщине. Если она хочет стать королевой, то должна взять этот титул, как и раньше — по праву сильнейшего. А она… явно не сильнейшая, но имеет претензии на трон, которые будут оспаривать. — Странно, — покачал головой Хэлл. — Мир был три поколения, а трон передать не хотят из-за женщины? Выглядит натянуто. — Так и есть, — ответила Ньюд, и в её голосе прозвучала почти что человеческая ирония. — Просто есть те, кто сам хочет стать королём. Нужен лишь повод. И есть те, кто считает, что старые устои — нерушимы, что это единственный путь для выживания демонов. Амелия, до этого молча слушавшая, вмешалась: — Думаешь, король хочет найти безопасную гавань для принцессы? — Возможно. А возможно, он хочет пойти на немыслимое. — Союз с людьми? — уточнил Хэлл. — Да. Одно дело — найти место на планете, где можно жить. Другое — покровителя, который будет знать, кого он привёл, но не говорить другим. Возможно, они изучают вас, хозяин. Можно ли доверить судьбу нескольких тысяч демонов в ваши руки или, хотя бы, одну единственную жизнь. Хэлл задумался, его взгляд стал острым, расчётливым. — Интересно. Их сила в обмен на их жизнь. Демоны могут в итоге раствориться среди жителей — через несколько поколений может случиться так, что в моих владениях будет огромное количество сильных полукровок. — Верно. Ведь демонам — не эльфам, им плевать на межрасовые браки. Но не высшим демонам — не первородным, не демонам страха и грехов, не всадникам апокалипсиса. — Потому что если люди перестанут бояться демонов, то они станут слабее. — Не только. Есть риск, что они и вовсе исчезнут. Хоть ад и демоны появились больше пяти тысяч лет назад… но всё же они появились из-за людей. — Которые появились всего чуть больше двенадцати веков назад, — завершил мысль Хэлл. — Как же всё сложно в этих расах, влиянии страха… Это фактически временной парадокс. — Почти, — согласилась Ньюд. — В аду есть круги ада, где время течёт иначе. Оно может быть и медленнее, и быстрее, чем в мире людей. — Ух ты! — удивилась Амелия. — А что будет с демонами, если они будут там жить? — Они там не живут. Там тюрьмы, где содержат заключённых — иногда пойманных людей… Самое удивительное — никто не знает, как это всё появилось, кто построил. Оно просто есть. Есть коридоры, в которых время идёт нормально, но стоит открыть дверь в камеру — в ней время становится таким же, как в коридоре. — Удивительно, — заметил Хэлл. — Вопросов становится всё больше. Как там кормят заключённых, например? — Не знаю. Я там не была. Да и многое об аде сама не знаю. Например, где обитают первородные и чем заняты. Точно так же, как нет вообще толком никакой информации о всадниках. — А демоны грехов и страха? — Их полно. Семь смертных грехов и огромное количество демонов страха. Периодически они покидают ад — ненадолго, иначе ослабеют и не смогут вернуться, а их место займут другие. Когда страхов людей и их грехов накоплено достаточно, они выбираются в мир людей и могут становиться сильнее, влияя на страхи — не напрямую, косвенно. А могут просто развлекаться. Кто-то пойдёт на войну ради веселья, а кто-то, как Демон Похоти… просто будет развлекаться с разными расами. Многие демоны такое практикуют. Так и появляются полукровки вроде вас. Свою магию они не потеряют, но, если их одолеют люди, это воодушевит остальных, и ад начнёт слабеть. Поэтому демоны надолго не задерживаются, стараются быть в тени. Как только запахнет жареным — возвращаются в ад. — Мой отец как раз Демон Похоти, вроде, — тихо сказала Амелия. — По крайней мере, моё племя было в этом уверено. Тут Хэлл задумался. А вдруг и он потомок Демона Похоти? В его голове пронеслись мгновенные расчёты. Он вспомнил, как выглядела его мать в этом мире. Сколько ей могло быть на тот момент лет. Разницу в возрасте с Амелией… Нет, всё-таки разница между появлением Амелии на свет и минимальным возрастом его матери — минимум лет пять. А по словам Ньюд, демоны приходят в мир людей редко и ненадолго. Он с лёгким облегчением вздохнул. — Ты чего? — спросила Амелия, уловив изменение в его дыхании. — Да так, задумался, — отмахнулся он. — Конечно, приютить демонов — выгодная инвестиция. Их сила велика и может пригодиться. Но вот… можно и приобрести врагов в лице тех же сильных демонов, кто будет против этого. Надо взвесить все за и против. Наступила недолгая пауза. Хэлл и Амелия молча обменивались взглядами, осмысливая услышанное. Мысли текли быстро, почти осязаемо: демоны как ресурс, демоны как угроза, политика ада, будущее Долины… — Ладно, думаю, на сегодня хватит, — наконец сказал Хэлл, поднимаясь. — Надо будет выяснить, кто за нами следит и с какими целями. Тихо и аккуратно. С моим навыком и твоей природой, Ньюд, не думаю, что это будет проблематично. — Верно, хозяин. Тень у ног Хэлла сгустилась, дрогнула — и Ньюд вновь растворилась в ней, став неотъемлемой частью его тени. Хэлл потянулся, кости похрустывали. — Пойдём, — кивнул он Амелии. — Пора возвращаться. И… будь начеку. Если это действительно демоны-разведчики, они могут быть где угодно. Даже среди тех, кого мы считаем своими. Они пошли в сторону поселения, но теперь их шаги были чуть более настороженными, а взгляды — чуть более внимательными к теням между домами и к чужим лицам в толпе. А в глубине одного из новых кварталов, в полуподвальном помещении, где хранились запасы зерна, двое существ слушали этот разговор через магический кристалл-передатчик. Их формы были скрыты плащами с капюшонами, но под тканью угадывались очертания, не совсем человеческие. — Он умён, — прошептал один, голос его звучал как шелест сухих листьев. — И осторожен. Чувствует нас. — Но не паникует, — ответил второй, женский голос, мелодичный и холодный. — Взвешивает. Рассчитывает. Это… хорошо. — Стоит ли продолжать наблюдение? — Стоит. Но осторожнее. Его фамильяр… она чует нас. И его женщина — тоже не простая. Полукровка, но сильная. Очень. — Что передадим Королю? — Пока что — что объект перспективен. Но нужна дополнительная проверка. Его реакция на прямое предложение… будет решающей. Кристалл погас. Две фигуры растворились в темноте склада, оставив после себя лишь лёгкий запах серы и тайны.