СНР: Чёрный Лебедь

Дмитрий подъехал к высоким воротам. На первом контрольном пункте его всегда встречали одинаково — с автоматами и псами. По обе стороны тянулся забор с колючей проволокой, камерами и охранными вышками. Перед воротами, блестевшими от дождя, дежурили двое охранников в тёмно-серой униформе без каких-либо знаков различия. Один из них приблизился к машине, жестом потребовав документы. Дмитрий показал свой пропуск — тонкую карточку из матового пластика с встроенным чипом. Проверка заняла меньше минуты, и ворота с плавным шорохом отворились, показывая, что за ними лес не заканчивался, а простирался на несколько километров.             После второго пропускного пункта он выехал на широкую аллею, ведущую к комплексу. Здания выглядели как из будущего, где стекло, металл и бетон соединялись в идеальные геометрические формы. На фоне серого неба строения казались угрюмыми, несмотря на идеально чистые фасады и строгие линии. На главном здании красовалась абстрактная эмблема.             Он припарковал чёрный «Рубикон» с тонированными стёклами у главного входа. Внутри воздух был пропитан запахом стерильности и слабым гулом систем вентиляции. Коридоры тянулись бесконечными прямыми линиями, освещённые яркими лампами холодного белого света. Пол из тёмного гранита, отполированный до зеркального блеска, отражал искажённые силуэты редких сотрудников. Все были в строгих костюмах или халатах, лица скрыты медицинскими масками.             «Как роботы», — подумал Дмитрий, скользнув взглядом по группе людей, которые с трудом толкали тележку с громоздким контейнером. Надпись на контейнере гласила: «Только для лабораторного использования».             Поднявшись на лифте на четвёртый этаж, он оказался в коридоре с огромными окнами, открывающими вид на внутренний двор. Там раскинулся искусственный пруд с идеально ровной поверхностью воды, лишённой даже малейшей ряби. Всё здесь казалось созданным для контроля и порядка. Дмитрий ненавидел этот порядок. Он ненавидел это место.             Каждое мгновение в этих стенах напоминало ему, что всё здесь — театр. Чистота, улыбки сотрудников, ровные линии — всё это скрывало гниль, которую он видел за кулисами. Это место казалось ему не просто холодным, а мёртвым. Хотя в казармах было не лучше: там пахло наигранным превосходством.             Он свернул к массивной двери с табличкой «Департамент программирования генетических паттернов». Это была вотчина Донован. Она входила в совет директоров, но именно здесь её власть ощущалась особенно сильно. У неё была собственная секретарша и даже «зал ожидания», где Дмитрий задержался ненадолго.             Секретарша уже знала его. Она проводила его в кабинет и принесла кружку чёрного чая. Кабинет был просторным, с высокими потолками и панорамным окном, выходящим на один из корпусов. На стенах висели экраны, транслирующие диаграммы, графики и видео из лабораторий. За массивным столом из чёрного дерева сидела Донован. Её поза излучала спокойную уверенность.             Она подняла глаза на Дмитрия, чуть приподняв бровь. Как всегда, она совмещала завтрак с работой: сидя за компьютером, попивала кофе. На ней был идеально выглаженный белый льняной костюм, подчёркивающий её авторитет. Её облик воплощал абсолютное спокойствие. Но Дмитрий слишком хорошо её знал, чтобы не заметить, как пальцы, сжимающие чашку, побелели. Казалось, ещё чуть-чуть, и ручка расплавится.             — Ты заставил меня ждать, — ядовито заметила она.             Дмитрий молча занял место напротив неё, чувствуя, как всё в этом месте буквально давило на него. Каждый раз, оказываясь здесь, он вспоминал, почему хотел оказаться как можно дальше.             — Пробки на дороге, — сказал он наконец.             — Опять оправдываешься, — она сделала глоток кофе, не удостоив его взглядом. — Меня не волнуют твои оправдания, только результат. Слышала, тебе пришлось «выбежать из горячей избы».             Она не «слышала», ей доложили, и оба это понимали. Помимо прочего, Донован входила в совет безопасности на базе и могла давать распоряжения на своё усмотрение. Дмитрий знал, что вокруг него всегда таятся сотни глаз и ушей. Руководство никому не доверяет, а Донован — тем более.             — Было такое, — сухо ответил Дмитрий.             Секретарша принесла профессору письмо. Та мельком пробежалась по тексту. Её лоб нахмурился.             — Идиоты, — пробормотала она, скомкав бумагу и бросив её в пепельницу.             Тёплый солнечный рассвет, который просачивался сквозь огромные окна, создавал ощущение, словно лето решило ненадолго задержаться.             — Михаил в коме, между жизнью и смертью. Расскажешь, как это произошло?             Дмитрий напрягся, стараясь сохранить спокойствие.                   — Пытался покончить с собой, — сухо пояснил он.                     — Правда? — её тон прозвучал наигранно, почти с издёвкой. — А как именно?                    — Выстрел. Прямое попадание в грудь.             — Как интересно.                  — Это была ловушка. Он ждал именно меня.                    — Значит, есть ещё предатели. И ты это упустил. Может, тебе стоит быть внимательнее? Я надеюсь, ты понимаешь, какому риску подвергаешь нас всех. Эти материалы — оружие. Оно нас всех уничтожит если попадёт в неправильные руки.             Дмитрий почувствовал, как её слова пробивают его защитный барьер равнодушия. Он удержал взгляд, не позволяя ей увидеть даже намёка на сомнение или вину.             — Я это понимаю, — произнёс он твёрдо.             Донован сложила руки перед собой, её тонкая ухмылка напоминала хищника, который играет с жертвой.                         — Скажи мне, Дмитрий, если это была ловушка, как же ты выбрался?             — Как всегда. Быстро, — ответил он лаконично.             — Вижу, — заметила Донован, её тон становился всё более язвительным. — Мне всегда нравилась твоя самоуверенность. Ты не задаёшь лишних вопросов, не болтаешь по пустякам, а действуешь. Но в этот раз ты, кажется, задумался.             Она встала, чтобы медленно обойти стол. Стук её каблуков по полированному полу отдавался эхом, словно сердцебиение кабинета.                         — Когда ты был в том самом переходе, наши датчики поблизости зафиксировали аномальную активность. Что ты скажешь по этому поводу?                        Дмитрий напрягся, но его лицо оставалось каменным.                — Бездомный. Он вытащил кое-что из моего шкафчика.                     — Бездомный? — Донован усмехнулась. — Забавное совпадение. Как и то, что пропажа не найдена, а Михаил больше не может говорить.             — Если ты намекаешь, что это моя вина, — сказал он, поворачиваясь к ней, — скажи прямо.             Донован обошла Дмитрия и встала позади него, как тень.             — Ты знаешь, что моя работа — это не доверять никому. Даже тебе.             — Тогда зачем я здесь? — Дмитрий наклонился вперёд. — Зачем ты дала это поручение мне?             Донован рассмеялась, но её смех звучал пусто.             — Потому что ты лучший в том, что делаешь. И потому что я хочу знать правду. Всю.             — Говорю, как есть, — Дмитрий посмотрел ей прямо в глаза.             — Это хорошо, — произнесла она, сделав шаг назад и опираясь о край стола. —  Потому что если ты что-то упускаешь или, хуже, скрываешь, я об этом непременно узнаю.             — Чтобы задание было выполнено в кратчайшие сроки, я должен понимать, с чем имею дело, — проговорил он твёрдо. — Михаил украл не просто образцы. Он был уверен, что спасает людей.                Донован усмехнулась, как бы насмехаясь над его настойчивостью.             — Во времена промышленной революции люди уничтожали машины, считая их не двигателем прогресса, а адскими приспособлениями.             — Это не объясняет, что он украл, — отрезал Дмитрий.             — А это уже не твоя забота, — оборвала она, выпрямляясь. — Ты слишком много хочешь знать, Дмитрий. Но знание — это бремя. И я не позволю тебе утонуть в нём.             Он чуть приподнял бровь, его спокойствие было ледяным.                     — Тогда как я должен выполнять свою работу?               — Точно так же, как ты всегда это делал: следи за следами, уничтожай помехи и приноси мне результат, — её голос стал жёстче, как звук захлопнувшейся двери.             — А что, если результат окажется неподходящим? — его слова прозвучали почти вызовом.             Донован медленно отошла к столу и облокотилась на его край.             — Тогда это будет твоей проблемой, Дмитрий, а не моей.             Она подошла к тумбочке, на которой стоял аппарат, отдалённо напоминающий видеокамеру, и пересмотрела запись.               — Наши изобретатели создали улучшенную версию детектора лжи, — пояснила она. — И я хочу верить в то, что его невозможно обмануть.                    — Когда подводит один, под подозрение попадают все. Да?             Он сделал глоток чая, размышляя, как подойти к интересующему его вопросу.             — Я хочу закончить со всем этим, — хрипло заявил он.             — Боже, Дмитрий, не начинай, — Донован вернулась за стол. Взяв ручку, начала записывать на отдельном листе параметры, которые выдала камера. — Найди эти чёртовы пробирки. Это всё, что от тебя сейчас нужно. О будущем поговорим, когда оно наступит.             — Будущее? У меня его нет.             Она замолчала на мгновение, словно обдумывая ответ. Её губы сжались, но раскаяния в этом не было.                — Тогда больше не подводи меня. Иди и закончи начатое. Ради меня, ради сестры, ради себя. Ты делаешь это ради семьи. Сейчас не время быть эгоистом, мы все в тебе нуждаемся. Ты — наш защитник. Всё остальное — просто иллюзия.             Её слова повисли в воздухе, как затянувшаяся пауза. Дмитрий не мог понять, что именно она скрывает от него, но знал одно: она никогда не скажет ему правды.             Донован достала сигарету из тонкого золотого портсигара с её инициалами, щёлкнула зажигалкой, и первый густой клуб дыма поднялся в воздух. Она всегда курила элегантно, словно это было частью ритуала.             Она никогда не рассказывала ему подробности своей молодости, но Дмитрию всегда казалось, что он знает достаточно. Она родилась в маленьком провинциальном городке и с детства мечтала стать учёным. Долгие годы ходила по кругу, училась везде, где только могла, денег на всё не хватало. После колледжа стала рваться в научное сообщество. Без влиятельного покровителя ей ничего не светило, но удача ей улыбнулась. Он был старше её на двадцать лет и к тому моменту уже владел крупной компанией по производству вакцин в регионе. Она быстро стала его правой рукой, получила финансирование на проведение собственных исследований, обзавелась почестями и обратила на себя внимание правительства, которое пригласило участвовать в одном из засекреченных проектов. А уж тесное и частое сотрудничество с военными дало свои плоды.             Дмитрий посмотрел на неё. Впервые за долгое время его взгляд не был холодным, а в нём читалась горечь.                     — Обещаю, это задание будет последним. Не разочаруй меня, Дмитрий.             Затушив сигарету в изящной мраморной пепельнице, Донован посмотрела на Дмитрия с выражением лёгкого превосходства. Она всегда была безупречно одета и выглядела элегантно, что порой казалось, словно она — ожившее произведение искусства, а её улыбка — как выточенный нож, покрытый алой краской. ***             Сев в машину, Дмитрий не сразу завел двигатель. Эму нужно было посидеть немного в тишине для разгона мыслей. В какой-то степени он искренне верил Донован и надеялся, что она сдержит свое обещание, но, зная её, внутренний голос предостерегал от возможной двусмысленности её слов. Разве она и вправду отпустит своего самого лучшего солдата? Сколько он себя помнил, она всегда испытывала его, проверяла достоин ли он этой семьи. И он никогда не подводил. Солнце светило ему прямо в глаза, ослепляя. Поправляя зеркало, он взглянул на своё отражение. Лицо усталое, глаза красные от недосыпа. Впервые за долгое время Дмитрий почувствовал то, чего не чувствовал уже много лет. Сомнение.             Он завёл машину и резко нажал на газ. Колёса пробуксовали, поднимая облако пыли. Все, что ему сейчас хотелось это побыстрее уехать. И чем дальше, тем лучше. Уехать так далеко, чтобы никакие мысли не смогли его догнать.             Улицы столицы утопали в характерных для этого часа пробках. Черный внедорожник нервно лавировал среди машин, расчетливо меняя полосы на ту, где поток двигался быстрее. Дмитрий крепче сжал руль, когда поток машин перед ним остановился, проклиная пульсирующую боль в голове. Вечная суета, сигналящие автомобили и блеклый свет уличных фонарей раздражали его ещё больше, чем обычно. Тело ныло, особенно нога, о которой он с уверенностью мог сказать, что это надолго.             В подземном переходе было пусто, кроме слабого шума машин над головой. Дмитрий огляделся, спустившись по лестнице, и направился к своему шкафчику. Дрожащий свет ламп освещал бетонные стены, делая место ещё более мрачным. Шкафчик открылся с лёгким скрипом. Внутри не оказалось чёрной сумки, которую он оставил. Вместо неё лежала скромная пачка денег, плотно обёрнутая резинкой. Аванс.             Дмитрий вытянул деньги, мельком их пересчитал и сунул в карман. Закрыв шкафчик, он заметил в углу знакомую фигуру — мужчина средних лет, с коротко стриженными светлыми волосами. Павел. Тот прислонился к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на него с лёгкой усмешкой. Его глаза серо-стального цвета, с холодным, проницательным взглядом, словно видели людей насквозь. Статный и крепкий, он всегда держался с военной выправкой, как тот, кто словно на днях закончил военное училище и до сих пор ходит, и показывает это всем своим гордым, но строгим видом. Павел носил простую одежду: тёмную куртку, практичные брюки и грубые ботинки, идеально подходящие для долгих прогулок по городу или операции.             — Ты всегда так пунктуален — подметил Павел, подходя ближе.                    — Наверное, поэтому до сих пор жив, — ответил Дмитрий. Его голос был спокойным, но в глазах обзоры слипались от усталости.             Павел махнул рукой, приглашая Дмитрия выйти на улицу. Они двинулись к выходу, где влажный воздух города казался почти освежающим после пыли подземки. Павел молчал, пока они не оказались в переулке, затерянном среди высоток.             — Всё прошло чисто? — тихо спросил Павел, хотя знал, что ответ предсказуем.             — Никогда не понимал, зачем спрашиваешь, если и так знаешь ответ, — коротко бросил Дмитрий.                      — Одно дело прочитать в докладе или подслушать, а другое — когда ты сам об этом рассказываешь.             — Дерьмово, — выдавил Дмитрий, спрятав руки в карманах.             На их пути оказалась крошечная булочная с витриной, полной пирожных, слойки и разных хлебобулочных изделий, а на полке у окна стоял самовар. Павел остановился, окинув взглядом вывеску с меню.             — Жрать хочешь? — бросил он.             — Нет, — машинально ответил Дмитрий, хотя желудок выдал короткий звук протеста.             — Значит, чай.             Они зашли внутрь. Павел взял два стакана крепкого чая в бумажных стаканах и что-то вроде яблочной слойки. Дмитрий стоял в стороне, отводя взгляд от старых металлических вывесок и потертых стульев. Атмосфера кафе была настолько уютной, что казалась почти чуждой их разговору.             — Держи, — Павел сунул ему стакан и слойку, не принимая отказа. — Лучше, чем все эти пайки, которые ты жрёшь. Давай, подкрепись.             Они вышли обратно на улицу, и Дмитрий, неохотно попробовав слойку, обнаружил, что она тёплая и пахнет корицей.             — Говорил же, сойдёт, — усмехнулся Павел, замечая, как Дмитрий жадно делает второй укус.             — Ты бы меня ещё в ресторан пригласил. — угрюмо проворчал Дмитрий.             — Ну, не буем забегать вперёд.             В этой части города всегда что-то строили, и с трудом доводили начатое до конца. Улицы вокруг напоминали лабиринт: облупленные фасады, строительные подпорки между этажами, голые стены, обведённые заборами с грязными надписями, словно жизнь района застряла между прошлым и настоящим. Одинокие фигуры изредка мелькали в тени улиц, двигаясь словно призраки. Они не смотрели на них, но Дмитрий всё равно чувствовал их взгляды, как если бы каждый прохожий видел больше, чем должен.             Достигнув более уединённого места, Дмитрий вытащил пистолет из внутреннего кармана. Это было то самое орудие убийства. Он протянул его Павлу, который молча взял пистолет, и, быстро осмотрев, спрятал во внутренний карман куртки.             — Неделя, — сказал Павел. — Сдам его на чистку. Пока что тебе понадобится это. — Он вытащил из нагрудного кармана маленький металлический футляр и передал его Дмитрию.             Дмитрий открыл его. Внутри лежал небольшой стеклянный пузырёк с бесцветной жидкостью и шприц.             — Надёжнее пули, — добавил Павел с некой издёвкой. — Нет шума. Всё, что остаётся, — труп.             — Зачем?             — Гуманность. Слышал о таком? Михаилу сейчас она не помешает. Он тебе был не чужим. Будь я на его месте, ожидал бы этого от тебя.             Дмитрий закатил глаза, пряча его.             Когда они вышли к тихой набережной, Дмитрий почувствовал, некое облегчение. Рядом с водой ему всегда было спокойно, как если бы одно её журчание отпускало многочисленные грехи.             — Знаешь, ты мне как брат, — неожиданно пробормотал Павел.             — Чего тебе надо?             Павел прищурился, разглядывая Дмитрия, пытаясь отгадать, насколько серьёзно он это сказал.             — Я тут немного покапал на Михаила. Его уже не первый раз отправляли в Сибирь в качестве супервизора. Он прекрасно знал, какой хернёй они там страдают, но выкрасть уникальные экземпляры сыворотки, которую там изучают, решился только сейчас. Его что-то спровоцировало, или кто-то подтолкнул. При осмотре квартиры, ты ведь нашёл отрывки из его записей.             — Я всё отправил на экспертизу.             — В том то и дело. Вместо того, чтобы позволить воспользоваться находкой в качестве улики, которая могла бы продвинуть дело, они всё умалчивают, надеясь, что того факта, что ты был знаком с Михаилом, хватит.             — Они боятся очередной, утечки информации.             — Мои контакты передали мне, что у Михаила есть бывшая жена и дочь, которые живут по ту сторону океана. Не знаю, поддерживали ли они контакт, но деньги он им точно отправлял регулярно. Это прекратилось незадолго до кражи. Он знал, что в случае чего, его будут шантажировать именно ими. А если они ему безразличны, то…             — Он боялся за них.             — Не настолько, чтобы пойти на риск. Значит у него была какая-то своя мотивация.             — Он сказал, что-то вроде, что спасает всех своим поступком.             — А может он имел ввиду свою семью? Помимо прочего, его дочь недавно переехала сюда.             — Его дочь связана с этим?             — Чисто моя гипотеза. Набросал пока тебя ждал.             Дмитрий скрестил руки на груди. Гипотеза показалось интересной, и от неё нельзя было так просто отказываться.             — Она сейчас в больнице с Михаилом. Узнаю, где она живёт и можно будет проверить её квартиру. Может там тайник.             Павел достал телефон, но Дмитрий его остановил.             — Если она связана совсем этим и меня опять ждут, то предпочту поговорить с ней в более людном месте.             — Ну, да. Тебя же тогда придется вытаскивать из очередного дерьма, которое ты сам непонятно как заваришь. У тебя на это талант. А я бы всё равно проверил квартиру.             — Тогда проверь сам, — тихо ответил Дмитрий, отворачиваясь к выходу из переулка.             — Хотя, с другой стороны, — продолжил Павел, излагая мысли вслух — Если тебя убьют, я надеюсь, твоя чёртова машина останется мне. Уж больно хороша она для того, чтобы гнить на стоянке.             — Вот подонок. — Дмитрий сказал это серьёзным тоном, дав ему подзатыльник, но на его каменном лице проступила улыбка.             — Ау, — жалобно произнёс Павел, прикладывая руку к затылку. — На правду не обижаются.             Они вышли обратно на ту улицу, где Дмитрий припарковал машину. Он хотел подбросить товарища, но у того была своя служебная неподалёку. Павел проводил его взглядом, чувствуя лёгкое беспокойство, которое с каждым разом становилось всё сильнее. ***             Вместо того чтобы просто указать адрес или сказать прямо, как называется больница, Павел, словно насмехаясь над ним, отправил координаты, зная, как долго тот будет мучиться, вводя их в навигатор, тем более за рулем.             Он припарковался во дворе одного из домов, решив, что лучше прогуляться. В багажнике валялась мятая, но менее приметная одежда. На этот раз он обошелся простой ветровкой и бейсболкой, без барффа.             Сверкающий фасад клиники, сделанный из стекла, сиял так сильно, что Дмитрию приходилось прикрывать глаза рукой.                    — Соберись, — прошептал он себе, входя в просторное фойе.             Он бывал здесь всего пару раз, но этого было достаточно, чтобы иметь представление, куда ему надо идти. Воздух был стерильным, почти искусственным. У регистрационной стойки, которая преграждала путь к палатам, висел телевизор с новостями. Полиция уже успела составить фоторобот по показаниям одного из выживших при нападении на Ривьера Нова. Дмитрия успокаивал тот факт, что черты лица на изображении не сильно совпадали с его.             — Чем могу помочь? — обратилась к нему женщина за стойкой регистрации, её взгляд изучающе скользнул по его лицу.             На мгновение Дмитрий застыл. Ему не нужна была ещё одна оплошность при стольких свидетелях.             — Я к Михаилу Анатольевичу Ковалёву, — сказал он ровным голосом. — У меня есть договорённость с лечащим врачом.             Женщина кивнула, проверяя что-то в компьютере.                    — Покажите удостоверение личности.             Дмитрий похлопал по карманам и протянул ей паспорт. Женщина, как на таможне, оценивающе посмотрела сначала на него, а потом сверила фотографию. Кроме фотографии, все данные были выдуманными. Он даже не помнил, что толком там написано, ведь у него было ещё три паспорта с разными данными, разбросанные по карманам сменной одежды.             — Вам на четвёртый этаж. Вас проводят.             Медсестра, полноватая женщина лет сорока, молча жестом пригласила его следовать за ней. Её розовые кроссовки легким посвистыванием скользили по полу. Дмитрий шёл чуть позади, грея руки в карманах, хотя в помещении соблюдался температурный режим. С каждым шагом он чувствовал, как узел внутри затягивался всё крепче.             Когда они подошли к двери, медсестра посмотрела на него и коротко предупредила:             — С ним уже кто-то из близких. Постарайтесь не мешать.             Чувствуя себя неловко, Дмитрий тихонько постучал в дверь, прежде чем войти. В палате пахло медикаментами и свежесрезанными цветами. Михаил лежал на кровати, подключённый к мониторам, которые фиксировали слабый ритм его сердца. Лицо было бледным и безжизненным. Рядом с ним сидела девушка. Она выглядела хрупкой, как фарфоровая статуэтка, её плечи опущены, а лицо побледнело, словно весь свет из неё вытянули вместе с последними силами. Её длинные каштановые волосы небрежно свисали по обе стороны опухшего от слёз лица.             Девушка быстрым движением вытерла глаза рукавом, слегка размазывая остатки макияжа, прежде чем обернуться. Дмитрий замер у двери, чувствуя, как в груди что-то сдавливает. Её горе было почти осязаемым, оно заполняло комнату, как тяжёлый туман. Он почти никогда не видел последствий своих поступков, привык выполнять поручения без излишних угрызений совести. Но на этот раз, при виде убитой горем девушки, он даже начал сожалеть о том, что собирается сделать.             — Здравствуйте, я тоже к Михаилу, — сказал он, чувствуя себя неловко. — Можно присяду?             — Да, конечно, — выдавила из себя девушка и снова вытерла глаза, словно это могло помочь ей скрыть свою уязвимость.             Дмитрий взял стул и сел поближе к мониторам. Он внимательно посмотрел на экран, где пульс Михаила медленно бился, словно разрывался. Девушка сидела напротив, её пальцы нервно теребили рукава свитера.             Тишина повисла в комнате, словно оба боялись сказать что-то лишнее.             — Вы давно с ним знакомы? — нарушила она тишину. Её голос был тихим.             Дмитрий медленно перевёл взгляд на неё, стараясь не выдать внутреннего напряжения.             — Наверно немного дольше вас, — ответил он, прикидывая примерный возраст девушки. — Он был просто другом моей семьи. Родители работали … примерно в той же сфере что и он.             Её глаза сузились. Она была осторожна, словно оценивая каждое его слово.             — Странно, он почти никогда не рассказывал о своих друзьях.             — С его работой много чего нельзя просто так упоминать.             — Он говорил, что работает за городом. В научном центре.             Дмитрий усмехнулся. База находилась в восьмидесяти километрах от ближайшего населенного пункта.             — Примерно так оно и есть.             Она слегка кивнула, взяв руку Михаила в свою.              — Понятно.             Дмитрий сделал вид, что задумался, хотя на самом деле отчаянно пытался придумать, как заставить её уйти.             — Не сочтите за грубость, — начал он, стараясь звучать как можно мягче. — Но, может, вам стоит немного отдохнуть? Вы выглядите уставшей.             Девушка нахмурилась.                      — Я в порядке. Спасибо за заботу, — её тон был вежливым, но в нём сквозило раздражение.             Дмитрий сделал глубокий вдох и решил попробовать другой подход.             — А вы кем являетесь Михаилу? — спросил он, снова взглянув на неё.                      Она сжала руку Михаила, её взгляд помрачнел.               — Я его дочь…             Дмитрий снял куртку и положил на стул.              — Значит, отец, — произнёс он как бы между делом. — Вы были очень близки?             Девушка кивнула в ответ.                — И он вам ничего не рассказывал, что творилось с ним в последнее время? Может, он упоминал… о ком-то?             Девушку заметно смутило, куда зашёл разговор. Она напряглась, перестала теребить рукава, а взгляд стал изучающим.                    — Нет, — как-то неуверенно и с неким подозрением ответила она. — Вы так спрашиваете, словно сами знаете что-то.             Дмитрий внутренне выругался за свою прямолинейность. Он опустил взгляд на капельницу, словно она могла подсказать, что лучше сказать. В конечном итоге, поджав губы, он просто развёл руками.                  — Просто он… выглядел обеспокоенным в последнее время, — сказал он после паузы, пытаясь придать голосу естественности. — Думаю, раз вы были близки с ним, то могли что-то знать.             Её глаза сверкнули от злости.             — Не пытайтесь обвинить меня. Если бы я только знала, что ему что-то угрожает, то, скорее всего, как-то помогла, и он бы не лежал сейчас здесь.             Дмитрий отметил для себя, что либо она очень хорошо лжёт, либо искренне верит в то, что говорит. У Михаила не было других родственников, с которыми он поддерживал контакт. Было много знакомых, но мало настоящих друзей. Если он и передал кому-то украденное, то, скорее всего, ей.             — Прошу прощения, я не это имел в виду.             Дмитрий понимал, что разговор зашёл в тупик. Она явно не собиралась уходить, а ему нужно было время наедине с Михаилом. Следующие несколько минут они просидели в тишине, пока Дмитрий не решил снова заговорить.             — Вы пьёте кофе? — вдруг спросил он.             — Иногда, — ответила она осторожно, пытаясь понять, к чему он клонит.             — Здесь автомат с кофе в конце коридора. Я пойду себе закажу. Хотите? Могу и вам принести.             Её пальцы ещё крепче сжали руку Михаила, словно пытаясь удержать его здесь, в этом мире.             — Вряд ли он очнётся прямо сейчас, — мягко сказала она. — Врачи не дают никаких гарантий, что он вообще очнётся. — Она отвела взгляд, её губы плотно сжались. — Я, наверное, пойду с вами.             Дмитрий шёл по больничному коридору бок о бок с девушкой, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость. Запах стерильного был таким едким, что временами вызывал у него рвотные позывы, а яркий свет давил на глаза. Он уже знал, что будет делать и как, но от одной этой идеи становилось невыносимо.             Пока машина тихо гудела, подготавливая напитки, Дмитрий задумался. Её присутствие словно магнитом тянуло его внимание, хотя он отчаянно пытался сосредоточиться на своём деле. Она не проронила ни слова. Её лицо было болезненно бледным, а под глазами виднелись высохшие останки размазанной туши. Дмитрий понимал, что что-то не так. Возможно, это была его собственная усталость. Разум начал играть с ним злые шутки. А он сопротивлялся, как безумец, который пытается усмирить ветер.             Донован всегда учила его не сомневаться, выполнять приказы, потому что семья превыше всего. И он никогда не сомневался, никогда не подводил. Он точно знал, кого считал семьёй, и выполнял все её приказы, даже когда был с ними не согласен.             — Я сейчас вернусь, — бросил он коротко. — Куртку забыл.             Девушка лишь молча кивнула, явно находясь где-то далеко в своих мыслях. Его не было буквально пару минут, а когда вернулся, уже с курткой в руках, всё осталось прежним. Девушка стояла у автомата со стаканчиком в руках, её плечи были чуть ссутулены, словно тяжесть мира давила на неё с удвоенной силой.             Дмитрий протянул ей визитку кремового цвета.              — Это ваше? — Он снова посмотрел на визитку и прочитал вслух: — «Лэйн Миллер. Психолог.»             — Да. Недавно открыла консультацию. Ищу пока клиентов.                 — Может, мне стоит записаться, — сказал он, сам не зная, зачем.                 — У меня есть окошко завтра. — Лэйн достала телефон, где вела запись встреч с клиентами. — Как вас зовут?             Он на секунду замер, торопливо перебирая в голове возможные варианты ответа. На ум не приходило ни одно из имён, которыми он обычно пользовался.                  — Дмитрий, — произнёс он наконец.             Лэйн слегка улыбнулась, записывая его имя в телефон. ***             Позже, уже глубокой ночью, её телефон завибрировал на прикроватной тумбе, нарушая спокойствие и темноту спальни. Мелодия не заставила себя ждать. Лэйн не сразу среагировала. Сонно потянув руку, она нащупала телефон в темноте и приложила его к уху, не разлепив глаза. Голос сотрудника больницы прозвучал резко и отчуждённо:             — Михаил умер.             Сердце дёрнулось. Она подскочила на кровати и резко села. Сотрудник на другом конце заучено говорил, что будут делать дальше с телом. Лэйн его не слышала. Её рука с телефоном медленно опустилась, аппарат упал на простыни, утонув в складках ткани. Всё, что она чувствовала, — это ледяное оцепенение, словно её заковали в невидимые цепи.             Перед глазами мелькнул образ отца из детства, когда она упала с велосипеда и больно поцарапала руки и колени. Она горько разрыдалась, но он, присев перед ней на корточки, вытер слёзы и с добродушной улыбкой попросил не огорчаться из-за таких пустяков. «Это не конец света», — сказал он. Воспоминание вспыхнуло ярко, как спичка, и тут же потухло, оставляя пустоту.             Она медленно поднялась с кровати и зашагала, словно сомнамбула. Пол под ногами казался зыбким, как надувной матрас. Подойдя к балкону, Лэйн распахнула дверь. Снаружи моросил дождь. Ветер раздувал её волосы и тонкую ночнушку. Вцепившись в перила, она почувствовала, как некий ком подкрадывается к горлу. Она вглядывалась в ночной город, в его бессмысленные мерцающие огни. Оглушительный крик вырвался из её горла, разрывая связки. Слёзы текли градом.             Приземляясь на кузов машины, капли дождя с силой били по пластику. Дмитрий резко распахнул глаза, услышав, как тишину разрезает сигнал позади стоящей машины. Красный сигнал светофора давно сменился на зелёный. Он по привычке нажал на газ больной ногой, но тут же резко затормозил. Ему померещился Михаил. Он стоял на дороге прямо перед капотом, почти растворённый в ночной темноте. Его кожа была покрыта гнилью. Из глубоких трещин на лице выползали жирные, скользкие, извивающиеся черви. Одна жирная личинка выпала из дыры на щеке и с мерзким звуком шлёпнулась на асфальт, тут же извиваясь в луже дождевой воды.             Михаил поднял руку, костлявую, с обнажёнными суставами, и подвёл указательный палец к сухим губам, приказывая молчать.