СНР: Чёрный Лебедь

Дмитрий едва осознавал, что происходит вокруг. В какой-то момент ему показалось, что холодная рука дотронулась до его шеи проверяя пульс. Над ним зависла знакомая тень. Черты лица виднелась расплывчато, и он просто подумал, что он просто часть предсмертного бреда. Дмитрий закрыл глаза.             Через какое-то время до него стали доносится голоса. Они звучали приглушённо и не разборчиво, словно он был где-то далеко, под водой. В воздухе пахло дымом, наверно даже гарью. Холодная сталь обожгла его руки — чьи-то сильные пальцы крепко ухватили его под плечи, пытаясь поднять.             — Мы его теряем, быстрее! — голос с резкой интонацией, принадлежал кому-то из своих, но Дмитрий не мог понять, кому он принадлежит.             Он приоткрыл глаза: тёмные силуэты склонились над ним, их фонари разрезали тёмную пелену перед глазами. Его перенесли на что-то твёрдое — носилки. Холод проникал сквозь ткань, пронизывая каждую клеточку его ослабевшего тела. Он не мог пошевелится. Руки и ноги не слушались, он почти их не ощущал, только притупленную боль.             — Всё будет в порядке. — голос был женским, твёрдым, но с ноткой успокоения.             Чья-то рука мягко, но уверенно нажала на его рану, и он зашипел от боли, его пальцы судорожно сжались в кулак. Его веки становились всё тяжелее. Он почувствовал, как носилки поднимают, затем резкий рывок — их загружали в машину или вертолёт. Пахло стерильностью, смешанной с запахом крови и пота. Как он всё это ненавидел.             — Сконцентрируйся на дыхании. Давай, дыши. Глубоко вдохни.             — Давление падает, — голос срывался на паническое напряжение.             — Не здесь. Подключайте линию, стабилизируем его в пути!             Всё, что Дмитрий ощущал после этого, было чередой мгновений: холодный металл иглы, вонзившейся в его руку, яркий свет медицинских приборов, шёпот команд, которые звучали как далёкое эхо. Каждый раз, когда он пытался открыть глаза, он находил только мрак и незнакомые лица.             В последний раз, прежде чем сознание окончательно покинуло его, он услышал короткую фразу, выбитую из хаоса:             — Должно быть двое… Её здесь нет. ***             Дмитрий очнулся в холодной стерильной палате. Белый потолок из пенополостирола, давил на него своими уродскими рисунками. Шумно работал аппарат ИВЛ, негромко пищал монитор, отслеживающий его состояние. В висках пульсировало, как если бы кто-то забил там гвозди.             Бок покалывало тупой, навязчивой болью, но она не перекрывала дыхание как раньше. Дмитрий медленно двинул рукой, чтобы проверить повязку, но она оказалась прикована к игле капельницы. Укол застарелого раздражения вспыхнул в нём. Вцепившись в край матраса, он намерено резко дёрнул рукой, чувствуя, как игла на секунду застряла в коже, а потом выскочила.             Кровь тонкой струйкой побежала по запястью. Он прижал ладонь к ране, но вместо того, чтобы искать помощь, просто уставился на стену напротив.             Что я наделал?             Эти слова крутились в его голове с таким отчаянием, что, казалось, стали частью окружающего воздуха. Он пытался собраться с мыслями, вспомнить всё по порядку. Лес. Фигура. Пуля. Рана. Боль. Лэйн. Ужас на её лице. Погоня. Кровь. А потом — ничего.             Виноват. Он подвёл её. Зачем позволил втянуть её в это? Он должен был быть предусмотрительней. Проверить всё дважды. Дмитрий откинул голову назад и закрыл глаза. Его дыхание было тяжёлым, хотя на мониторе цифры частоты сердечных сокращений оставались на удивление ровными.             Он попытался приподняться, чтобы оценить ущерб. Резкая боль пронзила бок, заставив его резко опуститься обратно. Слабость — это слово обжигало сильнее любой пули. Ещё никогда он так остро не ощущал собственной беспомощности.             Диагноз? Дмитрий попытался понять, какими бы словами сейчас описали врачи его состояние: «повреждение внутренних органов», «сильная кровопотеря». Его всё ещё могли списать со счетов, как старую боевую машину, которая уже не выдерживает нагрузки.             Он перевёл взгляд на капельницу, из которой медленно стекала жидкость. От запаха стерильности к горлу поднималась рвота. Каждый миг в этой палате тянулся вечностью. Гнетущая пустота, в которой было слишком много места для мыслей, угрожала затянутся на вечность. Дмитрий знал: ему нельзя оставаться здесь. Он не знал, где Лэйн и что стало с документами, которые они нашли.             Шум шагов в коридоре заставил его замереть. Он инстинктивно потянулся к кобуре, где всегда висело оружие, но ощутил лишь пустоту. Когда дверь чуть приоткрылась, Дмитрий затаил дыхание, как раненый хищник, который до сих пор может дать отпор.             В палату вошла медсестра с пакетом с раствором для капельницы. При виде очнувшегося пациента, она спросила:             — Как самочувствие?             Дмитрий промолчал, но, когда она приблизилась к штативу, он схватил её за руку, на которой были часы и развернул к себе. Время было 13:45. Медсестра от неожиданности подскочила на месте и быстро вырвала руку.             — Какой день и месяц?             Она потёрла запястье, больше от испуга, чем от боли, ведь Дмитрий совсем не сильно схватил её.             — 23 октября.             «Значит, прошло всего три дня» — отметил Дмитрий для себя.             — Где девушка, которая была со мной? —его вопрос прозвучал грубо, как приказ, из-за пересохшего горла.             — К нам не поступала никакая девушка.             Дмитрий вспомнил похожее утверждение врачей, когда его эвакуировали, и был готов крушить всё вокруг, лишь бы понять, что стало с Лэйн. Увидев сверкающую злость на его лице, медсестра поспешила вон из палаты и позвала врача. Врач оказался очередным балбесом, который строит из себя важную персону. Он пролистал журнал с медицинскими показателями, позадавал наводящие вопросы (не спеша с диагнозом и выпиской) и распорядился принести еду. Большего от него было не добиться.             Только через пол часа ему передали поднос с едой, которая была в разы хуже его паек. На металлическом подносе стоял пластиковый контейнер с бледным супом, ломтик размякшего хлеба и что-то неопределимое в алюминиевой обёртке. Дмитрий с непроницаемым лицом взял ложку и начал есть, хотя вкус еды был далёк от удовлетворительного. Каждый глоток был больше вынужденным, чем осознанным.             Он ел молча, стараясь заглушить нарастающую тревогу. Вкус пищи становился невыносимо пресным, как и всё вокруг: монотонные звуки капельницы, запах дезинфекции, мягкий белый шум в коридоре за дверью. Он не вдавался во вкус, а силой глотал, разглядывая потолок и успел подсчитать уже все квадраты на плитках. Время, казалось, остановилось.             Дверь в палату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Дмитрий, который до этого не особо охотно ковырялся в тарелке с кашей, лениво поднял голову и тут же наткнулся на Анну. Она стояла в проёме, тяжело дыша, словно бежала сюда всю дорогу. Её волосы были распущены и растрёпаны, а рядом с глазом расплывался свежий синяк — синевато-лиловый, с налётом злой красноты по краям. Оправа очков, кстати, тоже как-то шаталась, скорее всего от повреждения.             Следом за ней в палату вошёл тот самый деловитый врач в белом халате и очках, поправляющий на плече стетоскоп. Он выглядел растерянным, словно не знал, что в этом случае делают с разъярённой девушкой.             — Вот он! — раздался возмущённый голос Анны, пронзительный и звонкий. — Жив, черт возьми, а я по всему отделению бегаю! — Она перевела дыхание и метнулась к кровати, а врач замешкался на входе. — Дмитрий, ты что творишь?             — Пытаюсь не взблевнуть, — невозмутимо отозвался Дмитрий, допивая остатки цикория, которого он с трудом выпросил у медсестры. Его голос был ровным, но уголки губ едва заметно дёрнулись вверх.             — Я тебя искала по всем отделениям! — Анна буквально впилась в него взглядом. — По дороге эвакуатор тащил твою машину, знаешь, как она выглядит? Как помятая консервная банка! Я думала, ты умер.             — В следующий раз я обязательно лучше постараюсь, — хмыкнул Дмитрий и сделал вид, что ему дико скучно.             Анна всплеснула руками.             — Я не могу с тобой! — Она оттолкнула пустой стул к стене, после чего обернулась к врачу, всё это время неловко стоявшему в углу. — А вы что здесь делаете?             — Пришёл сообщить, что вашего брата можно выписать, — врач поднял взгляд на Дмитрия и поправил очки. — Но в его состоянии не рекомендую…             — Отлично, — прервала его Анна, обернувшись к брату с новым приступом негодования. — Слышал? Выписывайся. Можешь этим же разворотом в морг идти, там койки удобные.             — Какое у тебя всё-таки утро ласковое.             Анна в ответ только пронзительно посмотрела на него, стиснув зубы. В какой-то момент она, кажется, решила успокоиться, но тут же сорвалась снова.             — Ты хоть понимаешь, что мог погибнуть? — её голос стал тише, но злее. — Что если бы я не нашла тебя тут, а приехала опознавать труп? Что тогда, а?             — Был бы у тебя повод оставить себе мой мотоцикл. Все рады — и Донован, и ты.             Анна сжала кулаки, но тут же разжала их и уставилась в пол, словно пытаясь успокоиться. К её глазам подступили слёзы, но она всеми силами боролась, чтобы их сдержать. Она не покажет свою слабость.             Врач воспользовался моментом и сбежал, закрыв за собой дверь.             — Придурок, — тихо сказала она, качая головой. — Я за тебя переживала.             — Я знаю, — ответил Дмитрий, его голос на мгновение стал мягче. — Но я ведь цел, давай на этом и остановимся.             Анна обессилено рухнула на стул, наконец уставившись на брата, и убрала волосы с лица, заводя чёлку за уши. Дмитрий заметил, как её рука на секунду задержалась возле синяка. Он сузил глаза, нахмурившись.             — Что это у тебя?             — Ничего, — резко ответила она. — С лестницы упала.             — Анна, — Дмитрий подался вперёд, голос его стал стальным. — Другим можешь рассказывать небылицы, а мне говори правду. Кто тебя ударил?             — Сказала же, упала! — взорвалась она.             Они смотрели друг на друга несколько секунд, словно участвуя в молчаливом поединке. Дмитрий был слишком опытен, чтобы верить в такие истории. Однако он решил не давить.             Анна, как словно только что вспомнив зачем пришла, достала из сумки чистую форму.             — Ты меня совсем с толку сбил. — она протянула ему одежду с гос знаком, который они все носили. — Потом переоденешься. Как тебя так угораздило?             — Кто-то видимо посчитал нас свидетелями чего-то, либо боялся, что мы что-то узнаем.             Анна замялась, скрестив руки на груди.             — А я-то думала, что проникновение в зону заражения это сильно. — пробормотала она.             — Тебя тогда-то и ударили? — Дмитрий резко выпрямился, от чего боль в боку отозвалась острой вспышкой. Он стиснул зубы.             Анна тяжело вздохнула, собираясь с мыслями.             — Вчера днём я узнала о первом подтверждённом случае заражения на окраине города. Пострадала целая семья — вероятный источник заражения штаммом Каппа-13, который мы с научной группой идентифицировали как происходящий от Muco-Praesidium Sapiens. По всей видимости, семья недавно вернулась из отпуска в районе, где впервые были обнаружены первые образцы MPS. Они каким-то образом вступили в контакт с колонией грибка, возможно, в форме спор или уже разросшегося мицелия. Инфекция могла проникнуть через дыхательные пути или кожные покровы, учитывая агрессивную инвазивность патогена. Наши немедленно изолировало всю зону — ввели санитарный кордон и привлекли ведущих вирусологов и микологов для анализа ситуации. Меня в этот список, естественно, не включили, но Ася достала мне поддельный пропуск, чтобы я могла наблюдать за процессом. Научная группа у нас одна, несправедливо было вот так меня отстранять. Событие слишком важное, чтобы я осталась в стороне. Всё произошло с тем, кого мы считали здоровым: с ребёнком. Я должна была взять у него пробу крови, но он с нечеловеческой силой набросился на меня. Прежде чем я опомнилась, я лежала уже на полу. Санитар заметил меня вовремя и помог. Ребёнка с трудом удалось поймать и усмирить, — Анна виновато отвела взгляд. — Донован меня убьёт если узнает.             — Донован не узнает, — твёрдо сказал Дмитрий.             Анна вскинула бровь, и фыркнула, но на этот раз её взгляд стал теплее.             — Не думай, что я тебя так просто отблагодарю, после того, что ты сделал со мной. Я чуть с ума не сошла, не в первый раз, и боюсь, что не в последний.             — Знаю, — ответил Дмитрий с лёгкой улыбкой.             Переодевшись, он посмотрел на своё отражение в зеркале, которое висело над раковиной, и заметил колючую щетину. Она его сильно раздражала, да и волосы стоило бы тоже освежить. Но сейчас на это не было времени. Ему необходимо осмотреть сломанный Рубикон вдоль и поперёк. Ему не верилось в то, что Лэйн просто исчезла. Её забрали. И надо было поскорее узнать кто.             Внезапно из коридора раздался шум, в котором всё чётче различались крики медсестры по мере того, как шаги приближались.             — Не пущу, — кричала медсестра. — Пациент ещё не восстановился.             Дверь в палату резко отворилась. Дмитрий напрягся, и бок запульсировал тупой болью. Ворвавшийся холодный воздух принёс с собой запах дождя. В проёме стояли трое: массивные мужчины в идеально выглаженных униформах, их лица были мрачные, словно злые псы, которые с нетерпением выжидают, когда же их отпустят с цепи.             За ними впопыхах стояла пухлая медсестра средних лет. Она была в ужасе не столько от происходящего, как от того, что они наследили по всему отделению и не продезинфицировали одежду на входе.             Один из мужчин в форме с лёгкостью оттолкнул медсестру обратно в коридор.             — Не мешайте органам власти вершить правосудие, — сказал он устало. Его голос был хриплым и напоминал шорох наждачной бумаги. — А то следом придётся увезти и вас. Мы все просто исполняем приказ, поступивший с верху.             — Покажите документы, — властно приказала медсестра.             Один из солдат шагнул вперёд, но старший поднял руку, останавливая его. Мужчина достал из нагрудного кармана кожаный чехол. Он открыл его одной рукой и показал внутреннюю сторону с удостоверением. На нём чётко виднелись фотография, имя, звание и принадлежность к военной полиции объекта.             — Старший лейтенант Игорь Селиванов, служба внутреннего контроля. Удовлетворены?             Остальные двое солдат по его кивку тоже предъявили свои удостоверения, молча протягивая их вперёд. Медсестра внимательно изучала документы, медленно переводя взгляд с них на людей перед собой.             Лейтенант посмотрел на Дмитрия с откровенным презрением.             — Вы подозреваетесь в измене и сливу данных. Приказ — изоляция до выяснения обстоятельств.             — Это какой-то бред, — вскрикнула Анна, подбегая к брату. Люди в форме её оттолкнули, заковывая Дмитрия в наручники. Тот не сопротивлялся.             Медсестра отошла в сторону, расчищая им путь. На её лице считывалось сожаление.             Анна выбежала в коридор след за ними.             — Вы не имеете права! — выкрикнула она, становясь перед Селивановым. — Где доказательства? Покажите документы, подтверждающие ваши обвинения!             — Анна, не лезь, — прохрипел Дмитрий.             Селиванов нахмурился.             — Отойди, — приказал он низким голосом, — Иначе оформлю как соучастницу.             Анна не отступила.             — Оформляйте, — прошипела она. — Я не боюсь таких так вы.             Лицо лейтенанта, хищное и жёсткое, было абсолютно спокойным, как у палача, привыкшего к своему делу.             — Я сказал — отойди, — произнёс он, а затем, без предупреждения, нанёс ей короткий и точный удар кулаком в живот. — Ничего личного.             Анна согнулась пополам, судорожно хватая воздух. Её глаза расширились от боли, но она всё равно попыталась устоять на ногах. Дмитрий взвыл, словно раненый зверь, и дёрнулся к ней, пытаясь вырваться из хватки, но солдаты крепко держали его.             Лейтенант толкнул Анну в сторону. Девушка по инерции ударилась о стену и медленно сползла вниз.             — Пошёл, — рявкнул один из солдат, толкая Дмитрия к двери.             Анна подняла взгляд на них, её лицо исказилось от боли и беспомощности. Она попыталась встать, но ноги предательски дрожали. Стискивая зубы, она нашла в себе силы подняться, когда солдаты уже почти исчезли из поля зрения, и бросилась вслед за ними.             Холодный воздух обжёг её полыхающие от ярости щёки. Дождь обрушивался на них с силой. Её волосы прилипли к лицу, а одежда быстро намокала. Анна, всё ещё держась за живот, выбежала на крыльцо. Она успела заметить, как Дмитрия усаживают в чёрный армейский фургон. Брат метнул на неё последний взгляд сквозь затемнённое стекло.             — Дмитрий! — закричала она, но звук двигателя заглушил её голос.             Машина сорвалась с места. Анна замерла. Её взгляд остался прикован к удаляющимся задним огням машины, что позволяло ей сдерживать слёзы. Она с силой сжала кулаки. Был только один выход, один человек, к которому можно у нужно было обратится.             Она с ненавистью колотила дверь в кабинет Донован, игнорируя просьбы секретарши прекратить.             — Профессора Донован сегодня не будет, — повторила секретарша, стараясь перекричать внезапный переполох.             Анна замерла.             — Что значит «не будет»? — резко спросила она, испепеляя её взглядом. — Где она?             Секретарша вздохнула, как если бы ей приходилось не в первый раз это объяснять за день и всё время сталкиваться с похожей реакцией.             — Она уехала, вернётся не раньше завтрашнего утра.             Анна стиснула зубы. Она почувствовала, как внутри всё закипает.             — Это срочно! — Она ударила ладонью двери. — Моего брата обвинили в измене.             Секретарша, не меняя выражения лица, перебила её:             — Ничем не могу помочь. Если хотите оставить сообщение, я передам.             Анна открыла рот, но слова застряли в горле. Она хотела крушить всё на своём пути, если бы это хоть как-то помогло брату. У неё не получалось как у него оставаться хладнокровной, за что она себя сильно карала.             Выйдя в коридор, она зашагала без направления, стараясь придумать дальнейший план действий. Она могла поговорить со своим научным руководителем, вместе они соберут руководство, попытаться достучатся до них, объяснить всё.             В этот момент из-за угла появился Павел. Он выглядел особенно взволнованным.             — Анна! — он подбежал к ней. — Ты видела Дмитрия? Я его весь день ищу. Его хотят арестовать по делу с…             — Ты опоздал, — тихо заявила она. Ей стоило усилий контролировать свой тон, не показывая слабости, не впадая в отчаянье, когда картинка вновь всплыла перед глазами. — Они уже забрали его.             Павел замер, а поняв на сколько обстоят дела грубо выругался. Посмотрев на время, он велел Анне следовать за ним, обещая, что всё расскажет после. Анне пришлось практически бежать за ним. Павел, казалось, сильно боится не успеть куда-то.             Пересекая всю базу бегом под дождём, они добрались до научного отделения. Ворвавшись как вихрь, и пройдя через металлоискатели, они побежали на третий этаж. Их промокшая обувь скрипела о мраморный пол фойе, а сбитое дыхание отдавалось эхом.             Валентина вышла из лаборатории выключив за собой свет и закрыла дверь на ключ. Она была в уличной одежде, а в руках у неё была дамская сумка с ноутбуком. На её лице читалась усталость долгого рабочего дня, но, заметив двух людей, бегущих в её сторону, она мгновенно напряглась.             — Валюша, это срочно, — сказал Павел, сжимая её руку, в которой она до сих пор держала ключи. — Нам нужна твоя помощь.             — Павел, я девять часов подряд анализировала хроматограммы, — сухо ответила она, приподняв бровь. — У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы объяснить, почему я должна остаться.             — Дмитрий. — бросил он.             Он заметил мелькнувшую в её взгляде усталость, но под ней читалось что-то другое — беспокойство. Валентина поморщилась, желая поскорее отправится домой, но вздохнув отворила снова дверь и жестом пригласила их войти.             — Говори, пока не передумала, — недовольно бросила она, поставив сумку рядом с её привычным рабочим столом.             Павел остановился рядом и, как бы невзначай, коснулся её плеча.             — Если хочешь, я заварю тебе чай. С лимоном и одной ложкой сахара.             Она закатила глаза. Павел подошёл к тумбочке и нажал на кнопку чайника. Полазив по ящикам, он нашёл ту самую кружку «Keep calm and analyze» и положил в неё заварку, не забыв, как и обещал, кинуть дольку лимона и чайную ложку коричневого сахара.             — Ладно, — сказал он, отбрасывая игривость. — Дмитрия арестовали по теме эсперамина. Если на протокол им ещё не наплевать, то они будут обязаны повторить все анализы.             — И это пройдёт через мою лабораторию, верно?             — Нам нужно, чтобы ты их… откорректировала.             Валентина сложила руки на груди и выдохнула:             — Ты понимаешь, что если меня поймают, я не отделаюсь просто выговором?             — Мне не надо, чтобы тебя поймали. Только выиграй для нас время.             Встав напротив Павла, Валентина посмотрела ему прямо в глаза, как если бы проверяла искренность его намеренья. Павел налил кипятка в кружку и, побулькав заваркой, протянул девушке.             — Хорошо. — она опустила руки, словно сдалась, но в её глазах мелькнула тень сомнения. Она взяла кружку. — Я выиграю тебе столько времени сколько смогу, но выбор неизбежен. Ты ведь это понимаешь.             Павел кивнул. Он до последнего оттягивал этот момент, игнорируя навязчивые мысли о предстоящем поступке. С одной стороны он хотел помочь близкому человеку, возможно вовсе не виновного, разобраться с происходящим, но с другой стороны его долг требовал от него не жалеть предателей, ведь в таком случае все, кто сейчас находятся с ним, тоже окажутся в опасности. Не передай он свои сведенья начальству, он приближал их к участи брата Нико. Научные или военные исследования, связанные со Сферой Иного и переданные врагу, могут вызвать цепную реакцию, изменить мироустройство, как уже в своё время сделало ядерное оружие. Он чувствовал, что стоит перед красной кнопкой, не решаясь её нажать, ведь его ошибка может стоить всем жизни.             Павел взглянул на Валентину. Он больше всего боялся, что сделанный выбор отразится на тех, кто ему дорог, хоть и в глубине души понимал, что он просто человек не силах полностью контролировать происходящее.             — У начальства сильная паранойя, они и ко мне уже присылали проверки. У нас вся аппаратура здесь с черным ящиком. Я даже не предполагала, но коллега помог мне скрыть анализ той жвачки, — заметив суровый взгляд Павла, она добавила: — Он из наших.             Валентина подошла к компьютеру, и щёлкнула несколько раз мышкой, поднимая данные Дмитрия.             — Как вы собираетесь действовать дальше?             — Нико, — уверенно сказал Павел, растягивая последующие слова, ведь план ему пришлось придумать на ходу. — Она сказала, что курьеры забирают у неё продукцию. Если мы отследим их до конечного пункта, сможем найти источник. А с ним будет легче разобраться, на кого работает Дмитрий на самом деле.             Анна, молча слушавшая Павла, вдруг резко шагнула ближе, взгляд её метался между ним и Валентиной. Она упёрла руки в бедра, её голос, напряжённый прорезал воздух:             — Ты намекаешь, что он двойной агент? — её слова звучали скорее, как обвинение, чем вопрос.             — Возможно кому-то выгодно, чтобы мы так думали. Только он нам может сказать наверняка, но если у него будет упадок то…             — Упадок?             — Эсперамин — адиктивное вещество, — вмешалась Валентина. Она отвернулась от экрана, сняв очки и задумчиво потёрла переносицу. — Действует как наркотик, только информации мало. Все исследования, связанные с ним засекречены. Из того, что я знаю, сначала он даёт всплеск энергии, обостряет восприятие. Но затем... Можно ожидать чего угодно.             Анна побледнела.             — Дмитрий выглядел нормально. — пробормотала она. — Ну, относительно.             Валентина посмотрела на неё, прищурив глаза.             — Ты уверена? Если он долго на этом сидит, тело уже могло адаптироваться. Но рано или поздно сердце может не выдержать, особенно если организм подвергнут сильному стрессу.             Холодный белый свет заливал лабораторию, создавая неприятное ощущение стерильного угнетения. Сканеры гудели, как насекомые, а запах химических реагентов плотно висел в воздухе. Пальцы Валентины быстро бегали по клавиатуре, пока она проверяла что-то в базе данных. Павел ненавязчиво отодвинул кружку с чаем, которую чуть не опрокинула.             — Павел, как ты и просил, я покопалась и нашла кое-что, — сказала Валентина, не отрывая взгляда от экрана. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая тревога. — Двое сотрудников, связанные с утечкой, работали над Икаром. Но мне их не доводилось видеть.             Она вывела на экран фотографии. Лица на снимках были измученными, глаза смотрели прямо в душу.             — Икар — проект над которым ты работала? — спросила Анна.             — Да, и каждый день сожалею об этом. Моя группа изучала воздействие тогда что прото-эксперамина на людях, а те сотрудники на подопытных, которых в докладах называют просто «другие». После задержания одного нашли мёртвым в камере. Официальная причина смерти — остановка сердца. Но я уверена, это связано с зависимостью от вещества. — она посмотрела в сторону, и тихо добавила, словно для себя. — Они… они не должны были так поступать с ними.             — Как-то не сходится, — подметила Анна, поправляя очки. — Они тестировали то вещество, которое после сами употребляли.             — Возможно из-за психотропного воздействия. Эсперамин помогает людям видеть за гранью реальности, но это не просто галлюцинации, все исследования сходятся в том, что подопытные видели крылатые сущности, что-то вроде ангелов или демонов.             — А второй сотрудник? — прервал её Павел, его голос был жёстким, словно он уже знал ответ. — Что с ним?             — Второй сбежал, — ответила Валентина, оборачиваясь. — Он исчез без следа. Но его исчезновение совпадает с пиком распространения наркотиков в городе.             — Нико упоминала нечто похожее, — пробормотал Павел, вспоминая недавний разговор. — Она сказала, что дело на фабрике ей передал прошлый владелец, у которого враги, по её словам, «похуже смерти».             Он замолчал, как будто эта мысль внезапно обрела новый смысл.             — Если это он… — Павел перевёл взгляд на Валентину, его глаза сузились. — Он мог использовать фабрику, чтобы поставить производство на поток. Но теперь Нико полностью этим не занимается. Эсперамин в её продукт добавляет кто-то другой, и я предполагаю, что он заинтересован в создании новой разновидности «сверх людей», — выдавил Павел. — Тех, кто может взаимодействовать со «Сферой Иного».             — Это кодовое название или отсылка к реальному месту? — резко перебила Анна.             — Реальность за гранью нашей, — Валентина лишь махнула рукой, возвращаясь к экрану. Её голос, усталый, но твёрдый, прозвучал напоследок: — Только не делайте ничего глупого.             — Не будем, — мягко ответил Павел. — Ты лучшая. ***             Павел и Анна сидели в машине неподалёку от фабрики, погружённые в полумрак. Мотор машины был выключен, как и её фары. Павел держал руку рядом с кнопкой зажигания двигателя, а взгляд был сосредоточен на воротах впереди. Анна сидела рядом, держа оружие наготове и подёргивая ногой.             — Всё будет хорошо, — подбадривающе сказал Павел, оборачиваясь к ней.             — Ты такой спокойный, что аж завидно становится, — Анна нахмурилась.             — Приходи к нам в разведку, не такому научишься. Работа не пыльная. Хотя, если честно, однажды меня в такое дерьмо занесло, чуть на мине не подорвался. Временами до сих пор вижу это во снах. — Увидев, как Анна приподнимает бровь, он понял, что его слова имели обратный эффект. Тогда он добавил: — Если бы я думал, что у нас ничего не выйдет, мы бы тут не сидели.             — Машины на месте, — протрещал голос Нико в рации. — Это крупная поставка. У вас десять секунд. Только не подведите.             — Понял, — ответил Павел.             Он завёл мотор, и машина тихо сдвинулась с места. Фары были по-прежнему выключены. Из ворот выехала колонна из шести грузовиков. Они двигались медленно, словно караван. Павел двинулся вслед за ними. Они держались на почтительном расстоянии, стараясь не привлекать внимания. Мокрый асфальт отражал красные габаритные огни грузовиков.             Колонна миновала перекрёсток, выехала на главную дорогу и углубилась в туннель. Свет фар идущих впереди машин плясал по стенам, из-за чего туннель выглядел ещё более тесным. Гул двигателей сливался в один низкий рёв, отдающийся эхом.             На выходе из туннеля колонна разделилась. Грузовики, словно шахматные фигуры, двинулись в разные стороны.             — Чёрт! — прошипел Павел.             — Езжай за тем, который с иномарками! — выкрикнула Анна, указывая на машину, появившуюся сбоку.             Павел крутанул руль, выбрав путь налево, ровно до того, как раздвоившаяся дорога закончилась. Их машина уверенно набрала скорость, догоняя грузовик, за которым шли две иномарки. Анна вцепилась в поручень на потолке, пока Павел лавировал между полосами, обгоняя легковушки. С каждой минутой поток транспорта сгущался, замедляя их темп. Машины с прилегающих дорог нагло вклинивались вперёд, а те, что позади, резко обгоняли при малейшем торможении.             Грузовик с иномарками легко маневрировал, отдаляясь всё больше, а затем и вовсе исчез. Павел прибавил газу, но на развилке стало понятно, что они их потеряли. Сохраняя хладнокровие, он продолжил двигаться вперёд, словно точно знал, куда ехать.             Анна указала вперёд.             — Вон тот грузовик, справа! — её пальцы впились в ткань сиденья.             Павел круто свернул на ближайшую полосу, чуть не задев фургон, и устремился за новым грузовиком. На этот раз они приблизились достаточно, чтобы разглядеть номер.             — Нужно закрепить трекер, — сказал Павел, доставая устройство из кармана.             Лицо Анны стало твёрдым и решительным.             — Я сделаю это, — сказала она.             Павел взглянул на неё через плечо, будто хотел возразить, но вместо этого ускорил машину.             — Ладно, — он поджал губы. — Только не вздумай упасть. Дмитрий мне голову оторвёт.             Анна опустила окно со своей стороны. Оглушительный ветер ворвался в машину, хлеща по ушам. Распушённые волосы били по лицу, пока она высовывалась, хватаясь за раму окна. Машина рывком приблизилась к грузовику. Анна выдохнула, её пальцы крепко сжали трекер. Сердце колотилось так быстро, что бояться не было времени.             Павел держал машину как можно ближе, следя одновременно за дорогой и за девушкой, чтобы успеть схватить её, если что-то пойдёт не так. Они ехали в нескольких сантиметрах от бампера грузовика.             — Ещё немного, — прошептала Анна, вытягивая руку вперёд. Она перенесла вес на одну руку, а свободной дотянулась до кузова и резко прижала устройство к его корпусу. Магнит сработал, трекер зафиксировался.             — Осторожно! — вскрикнул Павел.             Грузовик резко затормозил, и если бы Анна не успела вовремя залезть в машину, то ей могло бы оторвать руку.             — Всё! — выкрикнула она. Всё её тело дрожало от всплеска адреналина.             Павел отступил, отпустив педаль газа, и машина вернулась на безопасную дистанцию.             — Умница, — сказал он, проверяя экран машины, к которому был подключён трекер. На карте замигала точка, двигающаяся по трассе.             Они продолжили путь, следуя за сигналом.             — Тот грузовик, с сопровождением, — вдруг сказала Анна. — Мне кажется, что там особый груз.             — Не исключено, — ответил Павел, корректируя курс.             Через несколько километров грузовик спустился на подземную парковку вблизи заброшенной станции метро. Это была та самая станция, где в подземном переходе у Дмитрия был шкаф для хранения «рабочего материала». Павел припарковал машину подальше, заглушив двигатель. Они решили следовать дальше пешком.             Тусклый свет мигающих ламп подземной парковки окутывал бетонный лабиринт холодным, мёртвым сиянием. Павел и Анна двигались бесшумно, прячась за массивными колоннами. Ритмичное капание воды из потрескавшихся труб сливалось с эхом далёких шагов, создавая тревожный фон.             Анна пригнулась, следуя за Павлом, который жестом указал на группу людей у грузовика. Они работали слаженно, как часы: один выносил коробки и складывал их друг на друга, другой проверял маркировку, третий заносил в помещение, скрытое за распахнутой железной дверью.             Из тени показалась фигура. Высокий мужчина в кожаном плаще. Анна сжала руку Павла, её ногти впились в его кожу. Павел посмотрел на её побледневшее лицо, затем снова на мужчину, чей уверенный шаг выдавал лидера. Это был тот самый главнокомандующий, что ударил Анну. Селиванов.             — Это он, — прошептала она, голос дрожал от ненависти. — Приказал задержать Дмитрия.             Мужчина раздавал команды, его голос резал тишину, словно ножом. Рабочие подчинялись мгновенно. Скорее всего боялись.             Когда все коробки были занесены, Павел потянул Анну за собой. Они скользнули мимо курьеров, погружённых в работу, и пробрались на склад. У самого входа стояли ряды коробок, многие пустые. Они спрятались за ними. Павел осторожно следил за курьерами, что отдалялись вглубь зала. В конце, за плотными пластиковыми занавесками, вероятно, располагалась лаборатория.             Анна осматривала наклейки с адресатом на коробках, пока взгляд не наткнулся на знакомый знак: Научно-исследовательский Полигон «Исход» (П-49).             — Нам надо туда, — сказал Павел очень тихо, сосредоточившись на фигурах по ту сторону ленточных занавесок. — Если смена скоро закончится, мы сможем всё осмотреть.             Как и предположил Павел, смена закончилась, но довольно поздно. Они провели несколько часов, прячась неподвижно за коробками. Время было не скоротать даже разговором, ведь любой лишний шум мог выдать их.             Анна начала засыпать. Павел жестом пригласил её положить голову ему на плечо. Этот момент напомнил ей детство. Тогда они были подростками, катались целыми днями по городу в поисках приключений, играя в сталкеров, а иногда и в Вильгельма Телля. Однажды, проникнув на территорию старой больницы, они до полуночи прятались в подвале от сторожа, а потом им сильно попало за это от родителей.             Павел осторожно коснулся её плеча и прошептал:             — Нам пора.             Выбравшись из своего убежища, они двинулись в сторону той самой заветной комнаты. Там действительно оказалась лаборатория. Длинные столы, заставленные приборами: колбы, реторты, центрифуги, что-то, напоминающее миниатюрный реактор, окружённый сложной системой трубок и проводов. Воздух был наполнен густым, спёртым запахом химикатов, от которого першило в горле. В дальнем углу, за массивным вытяжным шкафом, едва слышно гудел вентилятор, казавшийся в этой звенящей тишине подозрительно громким.             Анна подошла ближе, её взгляд остановился на стеклянных банках с прозрачной жидкостью. Внутри плавали небольшие тёмные объекты — то ли фрагменты тканей, то ли зачатки некой формы жизни, от которой её чуть не стошнило.             — Они его везде внедряют, — её голос дрогнул, когда она указала на блистерные упаковки с обезболивающими. — Леденцы для горла, обезболивающее, пищевые добавки.             Павел тем временем изучал компьютерную станцию, установленную в углу комнаты. Экран был заблокирован. Он быстро вынул флэшку из кармана и вставил её в порт. Красный индикатор на корпусе компьютера замигал, отсчитывая секунды копирования.             Пока он работал, Анна осматривала другие части комнаты. Её взгляд упал на папку с надписью «Исход. Фаза 3». Внутри были фотографии — снимки людей, а также отчёты с графиками. Многие лица казались знакомыми, словно она уже видела их где-то раньше.             — Это сотрудники, — выдохнула она.             — Кажется, они что-то тестируют здесь, — тихо ответил Павел, забирая флэшку с успешно завершённым копированием данных. — Хотят создать тех, кто выдержит воздействие «Сферы Иного».             — Они возобновили исследования с эсперамином в тайне от начальства. Но как Дмитрий оказался втянут в это?             Павел обернулся, размышляя над словами Анны. Его лицо напряглось, и взгляд стал острым, словно он разглядел в её предположении зерно истины.             — Возможно, они решили, что Дмитрий — идеальная мишень, — начал он, медленно формулируя мысль. — Его профиль подходит. Бывший спецназовец, всегда копается в мутных делах, трудно доказать, что он ни при чём.             — Может они боялись, что он раскопает чего, — Анна резко подняла голову. Её глаза сверкали яростью. — Тогда у них был бы только один вариант — убрать его из игры, выставив виновным.             В этот момент снаружи послышались шаги. Павел схватил Анну за руку, потянув за собой в дальний угол, где стоял шкаф. Они быстро спрятались внутри, затаив дыхание. Сквозь узкую щель в двери они заметили приближающиеся тени. Павел держал оружие наготове. Анна затаила дыхание.             В зал вошли двое, Селиванов и ещё кто-то более важный, судя по тому, как вёл себя старший лейтенант с ним: он шёл на шаг позади, поглядывая на него словно на божество. Павел сразу узнал Шостакова по приметам, что описал Полковник.             — Дарующий Блага, — аккуратно, но уверено начал Селиванов. В его голосе читалось почтение. — Что если мы слишком слабы? Процесс нестабилен, мы можем быть не готовы.             Дарующий Блага не ответил сразу. Он остановился у массивного котла, в котором тихо бурлила густая жидкость, источая едва уловимый запах. Его движения были неторопливы, он вынул нож из внутреннего кармана своего пиджака — с изящной гравировкой на лезвии, словно это не оружие, а реликвия. Он полоснул себя по ладони. Рана открылась легко, как будто кожа была бумажной.             Его кровь — густая, тёмно-зелёная, почти чёрная — начала стекать в котёл. Жидкость в котле мгновенно изменилась. Она засияла зловещим зелёным светом, в воздухе появился резкий металлический запах.             Шостаков обернулся к нему, и его холодная усмешка заставила Селиванова слегка отступить.             — Каждая связывает вас с Истиной. Каждый глоток — шаг к пробуждению, — голос Шостакова звучал как эхо, разносившееся по всему складу. Казалось, чтобы говорить, ему вовсе не надо шевелить губами. — Именно поэтому я здесь. Если ничего не предпринять, нас всех ждёт одна судьба — уничтожение.             Словно не чувствуя боли, он достал из кармана пиджака идеально белый платок и вытер ладонь. Пока он это делал, рана на его руке уже затянулась, оставив только тёмный след на коже, который вскоре исчез.             Павел почувствовал, как холод пробежал по его спине. Селиванов медленно двинулся вперёд, его взгляд скользил по комнате. Он подошёл ближе к шкафам. Теперь его отделяло всего несколько шагов от укрытия Анны и Павла.             Павел поднял руку, готовясь стрелять, но Анна положила ладонь ему на плечо, жестом умоляя не выдавать себя раньше времени.             Селиванов сжал зубы, его лицо исказилось от напряжения.             — Дарующий, что же будет, если ритуал не удастся?             — Ритуал должен удастся, — ответил Шостаков ледяным тоном. — Другого пути нет. Только реки крови остановят алое небо. Если не наложить заклятие, то печать откроется, и мы будем не спасителями, а свидетелями конца. Пророчества неизбежны, но их исполнение можно отложить.             Шостаков повернулся обратно к котлу, взял длинную металлическую ложку и медленно размешал жидкость. Свет от неё отражался на его лице, делая его похожим на древнего жреца, проводящего запретный обряд.             — Не бойся, эмоции отравляют кровь, а нам нужно будет много крови. Если бы они не хотели этого, то не давали бы человечеству даров и возможности ими воспользоваться…             Его слова казались ножами, которые пронзали каждого в комнате. Павел нахмурился, его взгляд скользнул по контейнерам с жёлтыми канистрами, подключёнными к системе. Из тёмного проёма раздался оглушительный металлический скрежет, словно ворота ада открывались. Он встретился взглядом с девушкой. Анна кивнула, словно соглашаясь с его самыми мрачными мыслями. ***             Вода мягко обволакивала тело Валентины, её движения были медленными, размеренными, словно она старалась растворится в ней. Ей нравилось начинать своё утро тренировками в бассейне. В это время всегда было спокойно. Лишь глухой плеск воды разрывал вязкое безмолвие, словно убаюкивая мысли.             Погружение под воду всегда приносило ей нечто большее, чем просто расслабление. Под поверхностью шумы исчезали, и весь мир сжимался до её дыхания, биения сердца и тихого шелеста пузырьков воздуха. Там, под водой, она чувствовала себя вне времени — словно границы её беспокойств исчезали, растворяясь в глубине.             Валентина сделала последний рывок и вынырнула у края бассейна. Холодный воздух приятно ударил в лицо, смешиваясь с лёгким запахом хлора. Она выдохнула, вцепилась в мокрые металлические поручни и на мгновение закрыла глаза, позволяя себе насладиться этим мимолётным чувством покоя. Вода стекала с её плеч и рук, словно снимая с неё невидимую тяжесть.             Поднявшись на бортик, Валентина быстро набросила мягкое полотенце на плечи, стирая капли воды с кожи. Впереди её ожидал первый выходной за несколько недель и единственное на что она надеялась это что сможет провести его с толком. Зайдя в раздевалку, она открыла шкафчик пропускной картой, который был её универсальным ключом на базе. Повесив полотенце на крючок, она вынула набор для душа, как двери с грохотом распахнулись.             В раздевалку ввалились люди в форме. Суровые, хмурые, словно вырезанные из стали. Многие девушки отреагировали визгом на вторжение, это всё же была женской раздевалкой. Их сапоги громко стучали по плитке, отдаваясь в ушах эхом. Передний, судя по званию, был старшим. Он осмотрел женщин холодным, бесстрастным взглядом.             — Всем построиться, — его голос был как выстрел.             — Что за… — пробормотала Валентина, чувствуя, как её сердце сжимается.             Женщины начали суетливо выстраиваться в ряд. Некоторые шёпотом переспрашивали друг друга, что происходит, но никто не осмелел задать этот вопрос мужчинам с автоматами. Кто-то ронял вещи, но тут же торопился поднять их, чтобы не привлекать внимания. Валентина заметила, как одна девушка в углу прижимает руки к груди удерживая полотенце, её губы дрожали, кажется её силой достали из душа. Валентина была благодарна тому, что не успела зайти в душевую.             — Просим всех показать свои удостоверения без паники, — коротко бросил старший офицер. — Эти меры необходимы для вашей безопасности.             Военные начали проверку. Один из них, с блестящим планшетом, сканировал бейджи, задавая пару вопросов, пока другие, вооружённые автоматами, молча стояли на страже. Напряжение в воздухе стало почти невыносимым.             — Они кого-то ищут? — спросила Валентина у девушки, что стояла рядом с ней. Она не знала её имени, но пересекалась пару раз в столовой их научного корпуса.             — Не думаю, — ответила девушка в пол голоса, опасаясь привлечь внимание военных. — Слышала об утечке вируса, но подтверждения от вышестоящих пока нет. Может позже объявят. Такое уже было.             Возвращая бейдж, офицер задержал взгляд на одной молодой сотруднице чуть дольше, чем на остальных. Валентина не слышала, что он ей сказал, но девушка нервно теребила свои руки отвечая. Когда к ней подошли двое в форме она не выдержала и вскрикнула.             — Я ничего не сделала! — её голос сорвался на грани истерики.             — Вперёд, — коротко приказал офицер. Её выдернули из строя и увели, не обращая внимания на её протесты.             Валентина схватила свой бейдж ещё крепче, стараясь не выдавать нервозности. Она боялась, что окажется следующей. Но её проверка прошла гладко. Получив назад свой бейдж, она едва заметно выдохнула, удерживая руки от дрожи.             Когда военные ушли, она натянула в спешке одежду и выбежала из раздевалки. На улице было холодно, зима была не за горами. Вода капала с её мокрых волос и забиралась под одежду. Шаг её был быстрым, но не резким — она старалась не привлекать внимания.             На улице толпы военных курсировали вдоль зданий. По мегафону женский голос монотонно повторял одно и тоже:             — Внимание! Внимание! Введён режим военного положения в связи с биологической угрозой. Проверки персонала будут регулярными. Убедительная просьба иметь при себе соответствующие документы. Все передвижения контролируются. Покидать базу строго запрещено.             Каждое слово резало воздух, ввинчиваясь в головы, создавая тяжёлую, давящую атмосферу. Валентина почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она опустила голову, позволив мокрым прядям скрыть лицо, и ускорила шаг, петляя между группами военных, стараясь избежать прямых взглядов. Когда-то знакомая база, казалось, превратилась в осаждённую крепость, где каждый мог стать врагом.             Подойдя к своему научному центру, Валентина заметила новый пост контроля. Двое охранников в чёрной форме стояли возле устройства для сканирования пропусков. Перед постом уже выстроилась небольшая очередь. Валентина, вдохнула, посчитав, что пробраться вне очереди наведёт на неё лишние подозрение.             — Пропуск, — строго сказал охранник, когда подошёл её черёд, после чего вставил его в считыватель. Зелёный свет мигнул, и устройство пискнуло, подтверждая допуск.             — Почему вы здесь вне своей смены? — охранник наконец поднял на неё взгляд, цепкий и тяжёлый, словно вдавливающий в землю.             На мгновение Валентина растерялась, но тут же вспомнила придуманную по пути лож. Её лицо стало безразлично-деловым.             — По указанию Профессора Брауна, — бросила она, повесив бейдж на шею. — Он вызвал меня для проверки результатов, которые необходимо срочно подтвердить.             — Что за результаты?             Валентина сглотнула.             — Данная информация не подлежит разглашению.             Охранник прищурился, но кивнул, жестом указывая на проход.             — Идите, — произнёс он с ноткой сомнения, но не стал задерживать.             За её спиной снова раздался голос из мегафонов, повторяющий ту же тревожную мантру.             Валентина зашла в лабораторию стараясь вести себя естественно, опасаясь, что запись с камер видеонаблюдения тоже будут проверять. Подойдя к компьютеру, который всегда был от них отвернут, Валентина включила монитор. Экран ожил, осветив её лицо холодным светом. Быстро введя код доступа, она углубилась в файлы Дмитрия. Его анализы, свидетельствующие о чистоте крови, были там же, где она их оставила. Распечатав их и положив в папку в сумке, она удалила всё, что могло указать на её вмешательство. Пальцы бегали по клавиатуре, и с каждым нажатием клавиш Валентина чувствовала, как напряжение в её груди немного нарастает. Она не была параноиком, но в данной ситуации, у неё в голове крутилось множество сценариев того, как находят доказательства против неё и её арестовывают.             На выходе перед ней возник научный руководитель, профессор Браун, высокий мужчина с густыми тёмными бровями и настороженным взглядом. Его внезапное появление застало Валентину врасплох и от неожиданности она непроизвольно дёрнулась, будто её застали за чем-то запретным.             — Валентина, — сказал он, присматриваясь к девушке. — Всё в порядке?             — Вы меня напугали, — выпалила она. — Хотя, я как раз вас искала. Хотела поговорить. Наедине. Сами понимаете, в нынешних обстоятельствах…             Профессор Браун нахмурился, но кивнул.             — У меня есть немного времени. Пойдёмте ко мне в офис.             Офис руководителя был небольшим, с мягкими креслами и множеством грамот на стенах. Он достал из шкафчика две чашки и поставил чайник, жестом приглашая Валентину сесть.             — Мелисса, — сказал он, наполняя чашки. — Успокаивает нервы.             Валентина приняла чашку, чувствуя, как тепло передаётся её замёрзшим ладоням.             — У вас сегодня встреча с начальством, — начала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Разрешите пойти вместо вас.             Браун поднял бровь, глядя на неё поверх чашки.             — И с чего вдруг?             Валентина сделала глоток чая, чтобы выиграть секунду.             — Я ваш заместитель и независимый эксперт в одном расследовании. Полученные результаты стоит истолковать должным образом, иначе высока вероятность, что во время дебатов полученная информация будет оценена поверхностно или субъективно.             Руководитель поставил чашку на стол, слегка наклонив голову.             — Вы хотите взять этот риск на себя?             Она выдержала его взгляд.             — Мне кажется, я могу внести свой вклад в это дело, — произнесла она, осторожно выбирая слова. — Мы все спицы в одном колесе.             Руководитель на мгновение напрягся, затем откинулся в кресле. Он достал из ящика лист бумаги, быстро написал на нём несколько строк и поставил свою подпись.             — Считайте это вашим официальным назначением, — сказал он, протягивая ей документ. — А я… сегодня болен.             Валентина кивнула, убирая лист в сумку.             — Спасибо, — произнесла она, поднимаясь.             — Не подведите, Валентина, — добавил он. — Если оступитесь, вас никто не станет жалеть.             Она лишь кивнула и вышла. ***             Валентина выпрямила спину подходя к просторному залу, где начальство обычно устраивало собрания. Она показала письмо от научного руководителя охраннику, который сообщил по рации о её присутствии. Перед ней распахнулась массивная дверь и сотрудница указала следовать за ней.             Зал напоминал аудиторию, что строилась вокруг главного стола, за которым заседали «старшие». Это чем-то напоминало парламент, но здесь не было одного единственного лидера, диктующего правила (в любом случае, даже если он был, то заседал вне базы, где-то в правительстве страны). Присутствующие олицетворяли разные сферы управления базой: науку, безопасность, разведку и внешние связи. Их власть держалась на балансе влияния, где каждый голос имел значение, но по факту не всегда равное.             — Садитесь, доктор Волкова, — сказала сотрудница, указывая на место в последнем ряду у прохода. — Вас позовут, когда понадобитесь.             Валентина подчинилась, незаметно вытирая вспотевшие ладони о подол своего халата. Она старалась сосредоточиться, но её взгляд всё время возвращался к фигурам за столом. Разговор уже кипел, словно она опоздала к началу важной пьесы. Эти собрания всегда были своего рода спектаклем.             Она заметила, что на этот раз у центрального стола словно появились две фракции, которых за годы она успела окрестить красными и синими, судя по одинаковым значкам на их одеждах, что просто отсылались к принадлежности к Правому сектору П-49 и к Левому. На самом деле такого рода деление на фракции было запрещено.             — Если заражение продолжится, — громко произнёс один из красных, мужчина с резкими чертами лица и жёстким тоном, — Это поставит под угрозу не только всю программу, но и наши жизни. Мы не можем больше позволить себе быть мягкими.             — Ваши предложения? Отдать управление людям с автоматами? — громко перебила женщина, сидящая на противоположной стороне стола. Её голос был спокойным, но в нём ощущалась насмешка. — Напомню, что у нас не диктатура. Мы обязаны коллективно обсуждать действия, а не просто быть поставлены перед фактом, как вы уже сделали.             — Введение режима чрезвычайного положения — это не только необходимость, но и наш единственный шанс сохранить контроль, — раздавался голос полковника Иванова, главы военного сектора базы. — Если мы не ужесточим меры прямо сейчас, последствия могут быть катастрофическими.             — Катастрофическими для кого? — резко вмешался доктор Трегубов, которого Валентина знала лично. Он отвечал за медицинский сектор. — Для вашей репутации или для жизни всех, кто здесь работает? Введение чрезвычайного режима только увеличит напряжение. Люди начнут паниковать.             — Нам надо предотвратить эпидемию, — вскрикнул Красный, активно жестикулируя, чтобы акцентировать важность собственных слов. — Напомню, что наши знания о новом штамме ограничены. Введение карантина необходимо для безопасности. Мы не должны потерять контроль над ситуацией.             — Мы уже потеряли контроль! — Иванов ударил ладонью по столу, и его голос эхом отозвался в помещении. — Даже столь маленькое количество заражённых сотрудников может быть катастрофично, кто-то мог сделать это намерено и продолжает саботировать наши усилия!             — А ваши усилия заключаются в том, чтобы всех запугать? — спокойно и отчётливо сказала Донован. — Полковник, напомню, мы — научная база. Наша задача — решать проблемы с минимальными жертвами, а не создавать их.             — Решать проблемы? — в его голосе прозвучала насмешка. — Как вы решаете проблемы, Донован? Именно вас я больше всего подозреваю. Сами посмотрите: сотрудник, что украл сыворотку из Сибири был вашим приложенным, на его участке нашли труп его предшественника, а теперь агент, которого вы отправили разобраться с этим подозревают в шпионаже. Военное положение вам особо не выгодно, ведь перекрывает пути для отступления.             — Эсперамин в его крови, — вскрикнул красный, которому от ярости осталось на стол только залезть. — Прямое доказательство того-что кто-то поделился с ним украденным материалом. Почему иначе он до сих пор отказывается давать показания если не виновен? Кого он прикрывает молчанием?             Валентина почувствовала, как её сердце дёрнулось. Упоминание Дмитрия заставило её крепче сжать папку.             — Эти обвинения бездоказательны, — спокойно ответила Донован. — И, как вы знаете, я уже представила отчёт, согласно которому мои действия привели нас к важным открытиям, а не к утечке.             — Важным открытиям? — перебил кто-то из военных. — Вы говорите о сбежавшем субъекте номер восемь? О том самом, который почти разрушил одну из наших лабораторий?             — Да, тот самый, которому вы позволили сбежать благодаря своей некомпетентности — Донован сложила руки перед собой. — Субъект, скорее всего, и связан с утечкой. Напомню, он — Демон Лжи. Обман — это то, что его питает.             Раздался гул голосов. Некоторые переглядывались, другие продолжали спорить, не обращая внимания на растущую как лавина дискуссию.             — Тише! — раздался внушающий бас Спикера, которому досталась нелёгкая задача поддерживать порядок во время дебатов. — Да помолчите вы!             Ему пришлось долго выкрикивать свои всегда одинаковые просьбы, прежде чем наступила тишина.             — Послушайте, — вмешался глава инженерного сектора, пожилой мужчина с усталым, но всё ещё цепким взглядом. — Введение РЧС может быть оправдано, если это действительно решит проблему. Но сейчас мы лишь укрепляем атмосферу страха. Если мы продолжим так действовать, доверие персонала рухнет.             — Доверие? — Иванов резко повернулся к нему. — Мы больше не можем себе позволить роскошь доверять кому бы то ни было!             — Если мы хотим просто всех заставить молчать, может, проще уничтожить базу? — протрубил Трегубов. — Будет легче изучать Сферу Иного, когда мы все там и окажемся.             — Да как вам не стыдно такое говорить? — сорвалась какая-то женщина. — Мы спасаем человечество.             — Человечество можно спасти от чего угодно, но не от себя самого, — сказала Донован. Профессор всё это время оставалась спокойной, но её взгляд блуждал по залу, оценивая каждого, кто говорил. — Я лишь хочу напомнить, — Донован выпрямилась, — что за последние несколько лет у нас было два инцидента, связанных с утечкой информации, и во всех случаях вы предпочли искать крайних, а не причины.             Иванов пристально посмотрел на неё.             — Вы хотите сказать, что мы ищем виновных неправильно?             — Я хочу сказать, что ваша политика страха создаёт больше врагов, чем друзей.             Наступила короткая тишина.             — А что вы предлагаете? — наконец спросил кто-то.             — Провести полноценное внутреннее расследование, — ответила она, её голос был твёрдым, но не агрессивным. — Выявить причины, а не следствия.             — Это займёт время, — возразил Иванов. — Времени у нас нет.             — Тогда не теряйте его на бесполезные проверки и введение чрезвычайного режима, который делает нас похожими на диктаторов, — сказала Донован.             — И что, по-вашему, мы должны делать? Просто ждать?             — Нет, — она посмотрела прямо на него. — Работать. И не угнетать сотрудников, особенно моих.             — Вы так отчаянно боретесь за него, — Иванов усмехнулся. — Вы хотите сказать, что его заражение случайно? Вы отправили его за Михаилом, но он не справился. Теперь мы не знаем, где Яд Йогзатота, и вместо этого у нас агент с компрометирующими данными в крови. — на этих словах его взгляд упал на Валентину. — У нас есть результаты повторного анализа, которые всё определят. Пусть их представит независимый эксперт.             Валентина внутренне напряглась, но заставила себя встать и подойти к столу.             — Вы хотите сказать, что я специально подстроила его провал? — Донован сложила руки перед собой, её голос не повысился ни на тон. — Или вы обвиняете меня в сговоре с Михаилом? Вы понимаете, что подобные обвинения без доказательств выглядят не более чем попыткой охоты на ведьм?             Валентина представилась и показывая сфабрикованный результат пояснила:             — Прежде всего, необходимо отметить, что анализ, проведённый ранее, был выполнен с нарушением протокола. В данном случае, я повторила анализ, используя контрольные образцы, чтобы исключить вероятность ошибки.             Она провела пальцем по таблице в папке, раскрывая несколько графиков.             — Вот, — продолжила Валентина, указывая на раздел с результатами. — Здесь вы видите профиль биомаркеров. Обратите внимание на показатели 17-OH-стероидов и уровень ферментов в плазме. Если бы эсперамин присутствовал, мы наблюдали бы выраженные аномалии: снижение активности холинэстеразы, повышенную концентрацию кетокислот и значительное отклонение уровня адреналина.             Она подняла взгляд на полковника Иванова, который напряжённо слушал, затем указала на другой график.             — Эти данные подтверждают, что подобных изменений нет. Более того, я провела тесты на стабильность изотопных следов. Эсперамин — синтетическое вещество, и его присутствие оставило бы характерный химический отпечаток. В этих образцах его нет. Возможно, первый тест дал ошибочный результат из-за перекрёстного загрязнения. Подобное бывает, когда в лаборатории не соблюдаются строгие меры стерильности.             Она остановилась, встретившись взглядом с Донован.             — В любом случае, нельзя строить серьёзные обвинения на результатах, которые не выдерживают научной проверки.             Иванов взял папку и быстро пробежался по содержимому. Затем он поднял глаза, и его взгляд встретился с Донован.             — Возможно, — медленно, но с некой угрозой сказал он, — мы спешим с выводами. Предлагаю вернутся к теме, когда появятся новая информация в расследовании его дела.             Донован слегка кивнула, но её лицо оставалось бесстрастным.             Собрание продолжилось, но Валентина, вернувшись на своё место, знала, что этот момент должен был стать поворотным. Она не впервые была на подобном собрании и давно наблюдала, что раскол в руководстве базы — не просто борьба за власть. Это игра, где ставки были слишком высоки, чтобы проиграть. Но если радикалы возьмут верх, что Дмитрию, что Донован, да даже таким как она, не суждено будет выжить. А она всеми силами держалась за жизнь, стараясь выжить в горящей избе.             Ей всегда казалось, что она полностью не понимает суть происходящего, что руководство и есть Отец Лжи, что пускает их по ложному следу. Если бы она подошла к любому сотруднику и спросила, чем они занимаются, то услышала бы столько версий, сколько членов персонала было на базе. Они все были как части сложного механизма, который не трогают пока он работает.             До поры до времени Валентина знала, зачем она здесь и чем занимается. Научный путь девушки начался с блестящей защиты докторской степени по биохимии. Её исследования в области синтеза белков привлекли внимание не только научного сообщества, но и неких людей, которые нахваливали её талант, и упорно предлагали возможности, которые звучали как мечта. «Вы будете работать на благо человечества», — говорили они, упоминая перспективы и достойный заработок.             Однако эти люди умолчали о том, что должность будет не просто высокой, а ограничивающей. Охраняемый объект, постоянная изоляция, и строгая регламентация любых контактов с внешним миром. Созваниваться с родными можно лишь раз в год, и даже тогда разговоры будут проходить под пристальным наблюдением. Валентина пыталась оправдывать эти ограничения, мол большая наука требует самоотдачи.             Её первый контракт был рассчитан на три года. Работа заключалась в разработке веществ, повышающих физические способности солдат в полевых условиях. Это звучало рационально, даже благородно. Среди созданных в рамках проекта был прото-эсперамин. Первые тесты на животных показали потрясающие результаты. Солдаты, которые использовали препарат в испытаниях, демонстрировали сверхчеловеческие способности.             Однако побочные эффекты тоже были ошеломляющими. Именно тогда Валентина столкнулась с истинными ограничениями своей работы. Проект Икар показал себя с другой стороны. Подопытных в докладах описывали исключительно кодами и характеристиками, без имён и историй. Они были чем-то средним между пациентами и заключёнными. Валентина старалась смотреть на них исключительно как на биологические объекты, убеждая себя, что так легче сосредоточиться на работе.             С каждым днём атмосфера лаборатории становилась всё мрачнее. Никто не объяснял, откуда берутся подопытные и почему они столь «особенные». Их реакции на препараты выходили за рамки известной биологии. Кто-то говорил о генетических аномалиях, другие шептали о связях с параллельными мирами. Споры и дискуссии были запрещены.             Однажды она попыталась спросить, почему некоторые подопытные пропадают после определённого этапа экспериментов. Её куратор холодно взглянул на неё и произнёс:             — Чем меньше знаешь, тем дольше живёшь.             Тогда она поняла, что неведение — это лучший союзник. Оно защищало её от подозрений, от подозрительных взглядов коллег, от слишком глубокого погружения в правду, которая могла оказаться смертельно опасной. К счастью, проект остановили после крупного скандала, но этим было не вернуть сотни потерянных жизней.             Она долго противилась, не понимая одна ли она виновна во всём этом или её часть столь не значительная, что исход бал бы одним и тем же без её вклада. Запрещала себе думать об этом. Неведение становилось лучшим союзником, до появления в её жизни Павла. Павел говорил прямо, называл вещи своими именами.             Он вывел её на след организации, которая вела собственное расследование происходящего, хотя их деятельность была настолько секретной, что порой Валентине казалось, словно её психика, в попытке защитить себя, выдумала всё. И она молчала, не зная ждёт ли её физическая расправа если она заговорит или психбольница. Молчание было их самой ценной валютой.             Теперь, вспоминая те годы, Валентина с трудом верила, как могла быть столь слепа. Она видела перед собой только формулы, молекулы, данные, но упускала главное — страдания тех, кого она считала частью научного процесса. Это не только угрызения совести, это шрам, который она носила глубоко внутри. Шрам, напоминание о том, как наука, направленная на благо, может превратиться в оружие, если забыть о человечности.             По окончанию затянувшегося собрания, у двери скопилась толпа. Все хотели как можно скорее покинуть душный зал. Валентина была этому только рада. Она тоже хотела отдохнуть поскорее. Спускаясь к выходу, дорогу ей передарила Донован.             — Вот же, один из наших лучших специалистов, а может быть и единственный. Валентина, не так ли? — спросила она, как бы невзначай. — Это вы лично проводили экспертизу Дмитрия?             Валентина не растерялась             — Ко мне попала лишь проба крови. Я не знала, что это он до получения результатов.             — И всё же, как вы к этому отнеслись?             Валентина нахмурилась, словно её обвиняли в чём-то.             — Моя работа вне здешних разбирательств, — обогнув Профессора она продолжила спускаться.             — Видела сегодня Брауна. — бросила она напоследок. — Выглядел он крайне здоровым.             Валентина не обернулась, уткнувшись взглядом в пол перед собой.             Под жилплощади для сотрудников было отведено отдельное здание, которое напоминало общагу при университете. Оттуда и появились слухи, что раньше база была заброшенным университетом, хотя по её исполинским размерам, Валентина склонялась к версии, что это всегда был научный городок, который просто отгородили забором.             На её этаже всегда было шумно, поэтому зайдя к себе она первым делом включила музыку. Ей нравилось всё винтажное, и Павел как-то подарил ей на новый год виниловый проигрыватель с парой дисков, которые она прослушала до дыр.             Одна из немногих роскошей, что досталась ей с должностью, это чугунная ванна вместо душа. Налив бокал вина и включив свечи, она опустилась в горячую воду прихватив том «Трудно быть богом». В последнее время у неё совсем не было свободного времени на чтение, что её сильно огорчало, ведь дома у родителей у неё имелась целая комната, отведённая под библиотеку.             Когда альбом, записанный на пластинке, пошёл по второму кругу, Валентина вышла из туалета, закутавшись в халат. На лице у неё была тканевая маска. Она выронила книгу из рук, увидев Донован, стоявшую посреди комнаты с уверенной осанкой, словно хозяйка положения.             — Даже здесь беспорядок, — бросила Донован, обводя взглядом комнату, не скрывая лёгкой усмешки. — Удивительно, как ты справляешься в лаборатории.             Валентина напряглась.             — Что вы здесь делаете? — спросила Валентина, стараясь держать себя в руках. Она подняла книгу с пола и положила на ближайшую полку, стараясь не выдавать дрожащие руки.             — Решаю проблемы, — медленно произнесла Донован, поворачиваясь к Валентине. Она подошла мимо неё к проигрывателю, и аккуратно сняла иглу с пластинки. Музыка оборвалась, оставив после себя звенящую пустоту. Этот жест, такой обыденный, в создавшейся ситуации прозвучал как выстрел. Валентина почувствовала, как внутри нарастает паника.             Донован прошлась по комнате, словно хищник, изучающий свою жертву. Остановилась у окна, посмотрела на соседние здания. Свет фонарей, холодный и безжизненный, отражался в её глазах. Валентина заметила, как Донован на мгновение задержала взгляд на фотографии, стоящей на столе рядом с подоконником – маленьком снимке, где Валентина улыбалась, обнимая свою мать. Сердце Валентины пропустило удар.             — Довольно много у тебя вещей из вне. — она взяла фотографию, словно оценивая качество рамки. — Словно живёшь с псом, который таскает всякий хам к тебе домой. — открыв рамку, с обратной стороны фотографии отклеилась записка, которая упала на пол. Донован её подняла и не спеша прочитала, после чего усмехнулась. — Забавно. Давай так, между нами, это ведь служебный роман. Каков он, и в правду хорош собой, или ты им просто пользуешься для собственной выгоды?             Она лёгким жестом обвела всю студию. Валентина медленно помотала головой.             — Лучше сожги.             Она протянула записку Валентине. Та крепко сжала её в кулаке, не намереваясь куда-либо уходить. Девушка пристально наблюдала за Профессором, когда та поставила фотографию на место, словно за зверем в ожидании нападения.             Донован села на стул, закинув ногу на ногу, и сложила руки на коленях. Движения – плавные, контролируемые. Каждая секунда молчания казалась Валентине вечностью.             — Садись, — наконец сказала Донован, указывая на место напротив.             Валентина колебалась, но подчинилась. Стул скрипнул под ней, звук эхом разнёсся по тихой комнате. Она чувствовала себя загнанной в угол.             Донован барабанила пальцами по колену, словно отсчитывая секунды. Валентина видела, как вздрагивает жилка у её глаза.             — Ты подделала результаты Дмитрия, — продолжила Донован, глядя на неё так, словно видела насквозь. — И сделала это так искусно, что я даже поверила. Изначально.             — Что вам от меня нужно? — начала Валентина, но Донован подняла палец, останавливая её.             — Скажи, на чей ты стороне? Ты ведь часто бываешь на собраниях, должно быть выбрала для себя сторону.             — Я на стороне науки, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — Всегда. Я здесь ради этого.             Донован медленно кивнула, её улыбка стала ещё шире.             — Хорошая девочка, — промурлыкала она, — это они вас так учат отвечать? Стандартная отговорка. Но мы ведь с тобой обе взрослые женщины, Валентина. Понимаем, что в этом мире все немного сложнее.             Она встала и начала медленно ходить по комнате, словно обдумывая что-то.             — Мы обе знаем, что действуешь ты не одна, — продолжила Донован, не глядя на Валентину. — У тебя есть союзники, ресурсы. Иначе тебя бы давно поймали. Но не бойся, не в этот раз. Я закрою глаза… на определённые вещи.             Валентина почувствовала, как кровь отлила от лица.             Донован остановилась и посмотрела на Валентину. Её взгляд был холодным и проницательным.             — Мне нужен союзник, — повторила она. — Арест Дмитрия – очередная провокация. Им неважно, виновен он или нет. Они хотят ударить по мне. Я не могу рисковать, но и позволить ему погибнуть просто так я тоже не могу.             Донован сделала ещё один шаг к Валентине, наклонившись к ней так близко, что та почувствовала запах её духов – крепкий, с нотками горечи.             — Скажи мне, — прошептала Донован, — Он что-нибудь говорил? Пытался тебе передать какую-либо информацию, может даже через посредников? Или, наоборот. Какую цель вы преследуйте?             Валентина стиснула зубы. Она понимала, что попала в ловушку.             — Моя цель — та, что ставит передо мной руководство.             Донован улыбнулась.             — Поменяю вопрос. В чём ваша выгода если загубите исследования?             Валентина сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает паника. Она понимала, что Донован не просто угрожает ей. Она пытается вытянуть из неё информацию. Сделать предателем, обосновывая свои подозрения, что Валентина – не просто исполнитель, а часть более крупной игры.             — Ты ведь не хочешь, чтобы пострадал не только он, но и… твои близкие? — прошептала Донован, её голос стал почти ласковым, но в этой ласке чувствовалась власть. — Ты… или твои сообщники, мне нет дела, вывезите Дмитрия с базы до того, как он успеет сломаться или наговорить лишнего, и сделайте это, как всегда: без шума, без свидетелей, чтобы всё показалось очередной мистификацией. Аномалией. Мы все привыкли, что люди здесь бесследно исчезают. Паф, и ух уже нет.             Валентина молчала, обдумывая каждое слово. Страх сковал её, парализовал волю.             — Почему вы уверены, что я буду и дальше так рисковать? — наконец бросила она, глядя Донован прямо в глаза. — Если я помогу ему сбежать, у меня будут проблемы куда серьёзнее, чем из-за подделки анализов. Я всегда просчитываю риски, и есть черта, которую я не переступаю.             Донован остановилась и посмотрела на неё сверху вниз. В её глазах не было ни сочувствия, ни жалости – только холодный, расчётливый блеск.             — Ты уже перешла эту черту, Валентина, — тихо произнесла она. — Пути назад нет.             Она наклонилась ближе, её дыхание опалило лицо Валентины.             — Ты ведь не хочешь, чтобы твоя карьера… или кое-кто более ценный… расплачивался за твои ошибки?             Донован достала из кармана мобильный телефон Валентины и небрежно бросила его на стол. Звук удара о деревянную поверхность прозвучал как выстрел.             — Все просто, — прошептала Донован, её голос стал ледяным. — Если ты этого не сделаешь… ты станешь следующей. «Несчастный случай. Падение с седьмого этажа». Знакомая история? У нас так часто бывшие сотрудники летают.             Валентина смотрела на свой телефон, лежащий на столе, и чувствовала, как внутри нарастает отчаяние. Она понимала, что Донован не шутит. У неё действительно нет выбора.