СНР: Чёрный Лебедь

Вокруг царил ад. Ритуальный алтарь был разрушен, но бой не затихал. Солдаты, смешавшиеся в хаосе — те, кто потерял контроль, и те, кто всё ещё следовал приказам, — резали друг друга насмерть. Земля была усеяна телами, воздух дрожал от выстрелов и криков, пропитавшись запахом гари и липкой медью крови. Лэйн перевернулась на бок. Встать не получалось — тело, изрезанное и обессиленное, больше не слушалось. Казалось, хаос достиг своего пика, но внезапно тьму разорвал новый, тяжёлый звук. Сначала это был низкий, утробный гул, от которого завибрировали кости. Он нарастал, переходя в хищный рёв мощных двигателей. В туннеле вспыхнули первые проблески: лучи прожекторов, как хирургические скальпели, пробивали завесу пыли. Из туннеля вырвались БТР. Громоздкие металлические туши с мерцающими синими символами «Исхода» на бортах. Из боковых люков посыпались бойцы в защитных экзоскелетах. Они двигались с пугающей, отточенной синхронностью. Солдаты шли цепью. Передние держали щиты с генераторами импульсов. Стоило кому-то из мятежников вскинуть ствол, как щиты испускали короткие разряды ЭМИ — оружие вылетало из онемевших рук, а противник валился на землю. — Двое «бессмертных» у южной платформы, — донёсся бесстрастный голос через внешние динамики шлемов. — Оружие к бою. Разрывы гранат озаряли мрак, превращая каждый выступ платформы в огненную ловушку. Каждый выстрел находил цель с математической точностью. Эти люди были непоколебимы. Они не орали от ярости, как бойцы Шостакова, не бросались в самоубийственные атаки. Они работали как единый, безошибочный и безжалостный механизм. Лэйн заметила, как прямо на неё надвигается броневик. Ещё несколько секунд — и она исчезнет под его тяжёлыми колёсами. Мышцы отказали окончательно. Она просто закрыла глаза, ожидая конца. Внезапно раздался резкий скрежет тормозов. Совсем рядом лязгнули ботинки. Солдаты выпрыгивали из десантного отделения. — «Эхо-2», зачистка южного сектора. — «Фокстрот», периметр под контроль. Помощь раненым. Лэйн затаила дыхание. Она не знала, кто эти люди, но понимала: они могут пристрелить её так же легко, как и любого из предателей. Тяжёлый ботинок опустился рядом с её лицом. Чья-то рука грубо перевернула её на спину. Лэйн не открывала глаз — было слишком страшно. Она чувствовала лишь быстрые, уверенные касания: солдат проверял пульс. — Это «Сотка-114». Нашёл выжившую. Девушка, лет двадцать пять. Лэйн попыталась взглянуть на него, но яркий луч тактического фонаря ударил по зрачкам. Она застонала. — Очнулась, — медик чуть ослабил хватку и коротко похлопал её по щеке. Щёлкнул замок полевого набора. Металлический звук вскрываемой ампулы показался ей оглушительным. — Подкожный стимулятор. — пояснил он. — Стабилизируем и в «зелёную зону». Тонкая игла вошла в кожу. Боли не было — только мимолётный холод. Но через мгновение лёгкие словно раскрылись, сердце забилось ровно и мощно. Её осторожно приподняли, перекладывая на жёсткие носилки. Кто-то набросил сверху изотермическое одеяло — тонкий, шуршащий слой фольгированного материала тут же начал возвращать ей тепло. — Там девушка, — прохрипела Лэйн. Язык едва слушался, во рту пересохло. — Там… где груда стройматериалов… ей тоже нужна помощь. Солдат наклонился ниже, пытаясь разобрать сбивчивую речь. Второй уже передавал данные по связи: — У нас выжившая, предположительно гражданская. Сообщает о еще одном гражданском в северном секторе. Требуется подтверждение. — Сектор нестабилен, — отрезал голос из рации. — Угроза прорыва «бессмертных». Ждите приказа на зачистку. Лэйн с трудом подавила приступ тошноты. Горло обжигало, но она снова попыталась заговорить: — Там… она… ещё жива… Под завалом, пожалуйста… Медик склонился над ней, затягивая фиксирующие ремни на носилках. — Тише. Мы всё проверим. Главное — не дёргайся, стимулятор ещё не разогнался. Она хотела закричать, сказать, что секунды решают всё, но лишь зашлась в сухом кашле. Тело наконец начало отзываться на препарат — в пальцах появилось покалывание. — «Эхо-3», статус северного сектора? — боец отошёл на шаг, но его слова едва не потонули в рёве приближающегося БТР. Подошёл ещё один солдат. Маска скрывала лицо, оставляя видимыми только холодные глаза. — Сектор признан зоной высокого риска. Цели заблокированы в вагонах. Приказ — обрушить свод. Заложить детонаторы. — Нет! — вскрикнула Лэйн. Всплеск адреналина придал ей сил, она рванулась вверх, но ремни впились в плечи. — Там человек! Вы не можете просто взорвать всё! Отпустите меня! Медик жёстко прижал её к носилкам. — Мы не бросаем своих. Мы следуем протоколу безопасности. Сквозь пыль Лэйн видела, как сапёры уже тянут шнуры к указанной точке. Отчаяние ядом разлилось по венам. — «Эхо-3», готовность к подрыву северной зоны — сто восемьдесят секунд, — прохрипел динамик. — Вы не понимаете! Она нужна вам… — голос сорвался на хрип, но в глазах горела бешеная ярость. — Отпустите меня, я сама её вытащу! Боец в маске секунду смотрел на неё, оценивая степень её безумия, затем прижал палец к гарнитуре: — «Эхо-3», задержка. Есть данные о выживших в зоне обрушения. Проверьте северный тупик. Повторяю: задержка три минуты. Ответ из рации пришёл резкий, недовольный, но утвердительный. Лэйн закрыла глаза. Рёв двигателей и лязг металла слились в один монотонный шум, такт которому отбивало её собственное сердце. «Она жива. Должна быть жива», — как заклинание повторяла она, хотя стальной обруч предчувствия уже сжимал грудь. Медик посмотрел на показатели на мониторе и, чертыхнувшись, расстегнул замки ремней. — Ладно, раз рвёшься в бой, пойдёшь своими ногами. У нас нехватка носилок. Он помог ей подняться. Лэйн качнулась, но устояла. — Амос захочет с тобой поговорить. Лично. Попробуешь объяснить генералу, кто ты такая и почему мы из-за тебя рискуем группой зачистки в этой чертовщине? *** В момент удара Павел стоял спиной к эпицентру. Невидимая стена воздуха впечатала его в землю. Он успел сгруппироваться, принимая удар. Прогремел оглушительный хлопок, а затем мир утонул в плотном звоне в ушах. Всё вокруг расплывалось. Несколько секунд Павел просто лежал, хватая ртом пыль и пытаясь сообразить, цел ли он. Сквозь серую взвесь почти ничего не было видно. Он приподнялся, сплюнул кровь и вытер нос. «Ударился о что-то», — мелькнула пустая мысль, прежде чем он заметил Дмитрия. Тот лежал метрах в десяти. Павел пополз к нему, игнорируя вспышки боли в спине и суставах. Добравшись до друга, он замер: тело Дмитрия колотило в конвульсиях. Глаза были закатаны, зубы сжаты с такой силой, что челюстные мышцы превратились в камень. — Только не сейчас, держись! — прохрипел Павел, нащупывая пульс. Тот был чечёткой: быстрым, рваным, неконтролируемым. Передозировка эсперамина. Нервная система горела, как перегретый мотор на пределе оборотов. Нельзя было медлить. Павел лихорадочно огляделся, но вокруг были только дым, обломки и чьи-то далёкие крики. — Ладно, сам так сам, — нервно бросил он себе под нос. Он перевернул Дмитрия на бок, фиксируя плечи. Чтобы тот не разбил голову о бетон, Павел сорвал с себя куртку, скатал её валиком и подложил под затылок друга. — Только не смей подыхать, мы ещё не договорили, — пробормотал он, видя, как спазмы становятся всё жёстче. Сердцебиение Дмитрия, казалось, вот-вот проломит ему ребра. Павел выхватил флягу с хрисмоном, дрожащими пальцами скрутил крышку и поднёс её к самому лицу друга. — Вдохни! — прошипел он, вливая резкий, пронзительный запах прямо в ноздри Дмитрия. Сначала — никакой реакции. Конвульсии продолжались, Дмитрий выгибался дугой. Но Павел не сдавался, удерживая флягу. Внезапно дыхание раненого изменилось — стало глубоким, хриплым. Судороги начали отпускать. Павел почувствовал, как напряжение, сковавшее его самого, постепенно уходит. — Ну вот, парень... нечего меня так пугать, — облегчённо выдохнул он. Павел сделал короткий глоток из фляги, прежде чем убрать её, и почувствовал, как спирт обжигает горло. Дмитрий приоткрыл глаза. Зрачки — в две монеты, взгляд мутный, блуждающий, но сознание медленно возвращалось в тело. — Ты как? — спросил Павел, не в силах унять дрожь в руках. Дмитрий что-то невнятно прохрипел. Павел склонился к самым его губам, чтобы расслышать ответ: — И всё же... у тебя синдром спасателя. Спокойно откинуться не дашь. Дмитрий попытался выдавить слабую улыбку, но закашлялся. Павел хмыкнул, проверяя его пульс, и заметил, что он возвращается в норму. — Не бойся, помощь не бесплатная, — сказал Павел, откидываясь рядом, чтобы перевести дух. — Ты мне чуть челюсть не выбил. Бутылку Бурбона обязан за это, понял? Дмитрий слабо кивнул. — Постараюсь, — выдавил он. Вокруг гремели отдалённые выстрелы, но основной бой, похоже, уже завершился. Синие солдаты методично зачищали периметр, добивая оставшихся Красных, как охотники — раненых волков. Смерть витала в воздухе, проникая в лёгкие вместе с дымом. В ушах Павла перестало гудеть, и он снова мог различать звуки. Казалось, всё идёт на спад. — Так, всё. Отдохнули и хватит, — сказал Павел, подтягивая Дмитрия за руку. — Вставай, не время валяться. Дмитрий скрипнул зубами, стараясь выпрямиться. Ноги дрожали, словно готовы были подогнуться в любой момент. Павел помог ему опереться на себя, перекладывая руку через плечо. — Зачем ты это сделал? — хрипло пробормотал Дмитрий. — Ты же считаешь меня предателем. Павел на мгновение застыл, глядя куда-то в сторону, словно собираясь с мыслями. Затем он пожал плечами и криво улыбнулся: — Да, считаю, — сказал он с такой лёгкостью, с которой обсуждают погоду. — Но знаешь, есть такое понятие гуманность. Слыхал о таком? Дмитрий усмехнулся, почти выдавив смешок, но тут же закашлялся. Павел кивнул, не отводя взгляда. Они замолчали. Павел быстро оценил обстановку: «синие» солдаты уже начали подтягивать технику к точкам сбора, загружая раненых в БТРы. — Ладно, перебирай копытами, — Павел бросил взгляд туда, где последние орудия «красных» окончательно захлебнулись. — Нам ещё нужно найти Анну и твою эту Лэйн. За спиной гремели команды и сухой треск радиоэфира, но мир для них сузился до нескольких метров впереди. Нужно было идти, пока адреналин окончательно не выветрился. Дмитрий едва держался; каждое движение отдавалось в его теле тупой, изматывающей болью. Павел тащил его на себе через месиво из обломков, стреляных гильз и тел. Окружающий хаос стихал: грохот взрывов уступил место деловитой перекличке победителей и гулу догорающих вагонов. Профессионализм Синих и их подавляющее техническое превосходство поставили в этом сражении жирную точку. — Давай, Дим, не расслабляйся, — прохрипел Павел, утирая пот, смешанный с копотью. — Ещё немного. Правая рука Дмитрия тяжёлым грузом лежала на плече Павла, вторая безвольно моталась в такт шагам. Он то и дело пытался выпрямиться, но силы вытекали из него быстрее, чем он успевал восстановить равновесие. Они пробирались через искорёженные пути, обходя воронки от снарядов. Вокруг Синие методично добивали остатки сопротивления. Команды звучали лязгающее, слаженно: — Чистая зона на два часа! — Периметр под контролем. Закрепиться! — «Браво-1», внешнее кольцо — зачистка! По левому флангу отряд из шести бойцов прочёсывал завалы. Двое впереди со щитами, двое прикрывали фланги, замыкающие шли вплотную к БТРу. Пулемёты броневика короткими очередями «прощупывали» подозрительные щели, выкуривая выживших. Хлопок дымовой шашки, быстрый рывок группы под прикрытием завесы — и через секунду кулак командира взмывал вверх: — Чисто! «Красные» в панике бежали к лесу, не зная, что там их уже ждут засады. Синие принимали капитуляцию выборочно. Тех, чьи глаза всё ещё фосфоресцировали нездоровым зелёным светом, расстреливали на месте, без предупреждения и жалости. Остальных, сохранивших остатки человеческого облика, сбивали в группы и ставили на колени. Дмитрий и Павел едва миновали очередной участок зачистки, когда из-за остова вагона на них выскочили двое солдат. Стволы автоматов уставились им в грудь. — Стоять! На колени, руки за голову! — рявкнул боец. Лицо скрыто камуфляжным баффом, взгляд через тактические очки — пустой и ледяной. Павел медленно, стараясь не уронить Дмитрия, поднял свободную руку. Солдат в тяжёлом бронежилете с синим шевроном «Исхода» подошёл ближе. Автомат он не опустил ни на сантиметр. Его взгляд медленно, почти брезгливо скользнул по изломанной фигуре Дмитрия, а затем остановился на лице Павла. — Идентификация, — потребовал он ровным голосом. Павел, держа Дмитрия за плечо, быстро вытащил из кармана пропуск П-49 и протянул его. Боец пристально изучил документ, пробежав по нему глазами, затем поднял взгляд. — Капитан П-49, разведка, — пояснил Павел. Солдат кивнул, возвращая документ. Его взгляд переместился на Дмитрия, который пошарил по карманам, извлекая своё удостоверение дрожащей рукой. Солдат забрал его и сверил данные. Опустив автомат, солдат активировал рацию и проговорил: — «Эхо-1», на линии. Подтверждаю прибытие объекта 971 и сопровождающего. Состояние средней тяжести. Перенаправляю к Лагуне. Запрашиваю подтверждение. Рация ответила хриплым голосом: — «Эхо-1», принято. Доставьте к Лагуне. Генерал ожидает. Солдат передал удостоверение обратно Дмитрию, а затем жестом подозвал двух бойцов для прикрытия. — Генерал ждёт вас, — сказал он. — Проведём к штабу. Дмитрий едва удержался на ногах. Павел подхватил его, на себя перенося большую часть веса, и, не глядя на солдата, коротко бросил: — Веди. Когда они добрались до штабного пункта у БТРа, Дмитрий, наконец, присел на выступ, тяжело дыша. Павел опустился рядом, готовый подхватить друга в любой момент. Генерал Амос стоял, облокотившись на борт машины, с сигарой в руках. Его безупречная форма и уверенная осанка говорили о человеке, привыкшем командовать, но не пачкать руки лично. — А вот и наш герой, — Амос бросил на них изучающий взгляд, словно не ожидал, что из мясорубки они вот так легко выберутся. — Поздравляю. Как мы и надеялись, ты оказался на стороне разума, а не этих фанатиков в красном. Гордость своего отца. Он сделал короткий жест рукой, будто приказывая солдатам ослабить контроль. Павел выровнялся и взглянул на Амоса тяжёлым взглядом. — Всё это время думали, что я двойной агент? — голос Дмитрия был почти безжизненным от усталости. Амос рассмеялся, коротко и резко. — Я в твоем деле с первого дня. Думаешь, Донован и мои ребята прессовали тебя просто так? Мы не садисты, парень, но ты сам подставился, подсев на эсперамин. У нас были причины. Дмитрий хотел огрызнутся, но вовремя промолчал. — Видел бы ты дальше собственного носа — давно бы стал генералом, — Амос выпустил струю дыма. — Мы воюем с нечистью, которую выпустили на волю эти придурки в халатах. Мы давно охотились на Шостакова, а ты удачно замаячил у него перед глазами. Думали — сотрудничаешь. Обидно было терять такого бойца, но он просто промыл тебе мозги. Как и всем этим. Генерал указал сигаретой на изуродованный труп «красного», валявшийся в паре метров. — Донован решила, что ты сам выведешь нас на него. Это она придумала вшить тебе трекер. — Чип? — Дмитрий вскинул голову, глаза превратились в ледяные щели. — И почему я не удивлен? Где он? — В левой руке. Ты — инструмент, — Амос улыбнулся так, будто сообщил приятную новость. — Лучший из тех, что у нас есть. Дмитрий не ответил. Он молча вытащил складной нож. Не отрывая взгляда от Амоса, он нащупал твердый узелок под кожей предплечья и, стиснув зубы, полоснул по живому. Лицо лишь на миг исказилось от боли. — Вы все… чёртовы ублюдки, — процедил он, выковыривая окровавленный металлический цилиндрик. Дмитрий швырнул его под ноги генералу. Кровь крупными каплями срывалась с его пальцев, пачкая пыльные ботинки, но он этого не замечал. — Вставьте себе сами знаете куда. Павел дернулся вперед, но Амос одним жестом заставил его замереть. Генерал спокойно наклонился, поднял чип двумя пальцами и осмотрел его, словно редкий артефакт. Затем вытер кровь о край своей безупречной формы и убрал находку в карман. —Тебя бы в цирк, а не в разведку, — произнёс он с ухмылкой, не обращая внимания на кровь, которая продолжала стекать с руки Дмитрия. — Но напомню, что ты всё ещё служишь нам, так что, побереги свои выходки на другой раз. — Я с этим покончил, — выдохнул Дмитрий, тяжело опираясь на колени. Амос, не меняя невозмутимого выражения лица, подошёл ближе, сверкая сапогами, которые даже в этом хаосе выглядели идеально начищенными. Он склонился к Дмитрию, пока их лица не оказались почти на одном уровне. — Не тебе решать, когда всё закончится, — его голос упал до шепота, став еще более опасным. — Хочешь выбирать? Пожалуйста. Либо ты сейчас же закрываешь рот и возвращаешься в строй, либо я объявляю тебя дезертиром. Даю шестьдесят секунд на побег, а потом начинаю отстреливать твоих друзей. Начнем с этого парня Амос кивнул в сторону побледневшего Павла и отступил на шаг, поправляя воротник. — Выбирай. Павел стиснул кулаки, но ничего не сказал, лишь взглянул на Дмитрия. Тот тяжело выдохнул, убрав нож обратно в карман. Дмитрий опустил взгляд на свою окровавленную руку, затем перевёл его на Амоса, так и ничего не сказав. По его взгляду всё было вполне ясно. — Вот и молодец. Голова еще варит, — с усмешкой ответил Амос, закуривая новую сигару. — Добро пожаловать обратно в строй, солдат. Инструмент без мастера — бесполезный хлам. — Мы закончили? — спросил Павел, обращаясь к Амосу. — На сегодня — да, — кивнул генерал, разворачиваясь к группе солдат. — Уведите их к санитарному транспорту, пусть медики займутся. Дмитрий сжал зубы, но промолчал, позволив Павлу увести его прочь. Амос наблюдал за ними, подмигнул одному из своих солдат и скомандовал: — Поживее убираем трупы. Работаем! *** Дмитрий сидел на пустом ящике от боеприпасов возле медтранспорта, пока медик бинтовал ему руку. Рана всё ещё кровоточила, и каждый тугой виток ткани обжигал кожу, но он молчал, лишь стиснув зубы. — Подкожный стимулятор, — пояснил медик, доставая из аптечки шприц-ручку. — Глюкоза. Дмитрий кивнул, не глядя на него. Игла легко вошла в предплечье, и почти мгновенно лёгкие наполнились воздухом, а тяжесть в теле ослабла. Он моргнул, чувствуя, как возвращаются силы, но не внимание — оно всё время блуждало по окружающей суете. Он словно что-то искал, хотя правильнее было бы сказать, кого-то. Неподалёку Павел, весь в грязи и чужой крови, разговаривал с Яном. Дмитрий нахмурился, заметив, как свободно и непринуждённо они общались, словно перед ним был не человек восставший из мёртвых, а просто друг, вернувшийся из затянувшегося отпуска. Павел что-то оживлённо расспрашивал, кивая в ответ на объяснения Яна, а тот лишь ухмылялся. Дмитрий не мог избавиться от ощущения, что Павел что-то знает — или всегда знал. В этот момент его взгляд упал на санитарный автомобиль. На носилках лежала Анна. Она была в сознании, но на лице плотно сидела кислородная маска. Её тусклый взгляд блуждал по лицам солдат, не задерживаясь ни на ком. — Анна! — Дмитрий сорвался с места, не дожидаясь окриков медика. Он преодолел расстояние за пару шагов, чувствуя, как в лёгких хрипит воздух. Один из санитаров преградил ему путь: — Пациентке нужна экстренная эвакуация. Отойдите. Дмитрий жёстко отодвинул его, даже не взглянув. Он склонился над сестрой: — Анна, ты слышишь меня? Ты в порядке? Её взгляд медленно сфокусировался. Она едва заметно, через силу, кивнула. — Жива… пока, — голос прозвучал глухо и слабо сквозь пластик маски. Дмитрий посмотрел на её руку, побелевшими пальцами сжимающую край носилок. Он накрыл её ладонь своей, пытаясь согреть ледяную кожу. — Что с ней? — Дмитрий обернулся к медику, словно только сейчас признал его существование. — Последствия интоксикации и перегрузка нервной системы, — коротко бросил тот. — Счёт на минуты. Дмитрий снова посмотрел на сестру. Он сжал её руку чуть крепче, прежде чем отпустить. — Кто это с тобой сделал? — Он заглянул ей в глаза, но в вопросе уже слышалось обвинение всему миру. — Где Лэйн? Медик пожал плечами и отошёл к задним дверям автомобиля. — У вас минута. Больше ждать не будем, — отрезал он. Анна смотрела на брата, и в этом взгляде была пугающая ясность. Внутри неё бушевал хаос. Боль и страх смерти мешались с ледяной яростью на Лэйн. Она чувствовала себя использованной. Лэйн перешагнула бы через её труп, не раздумывая, если бы того потребовала цель. Но поверх ненависти поднималось другое чувство. Она видела, как Дмитрий ищет Лэйн глазами, как он изломан беспокойством за неё. Анна сжала губы. Часть её требовала справедливости — выплюнуть правду в лицо брату, отомстить Лэйн за предательство прямо сейчас. Но другая часть, более рациональная и жестокая, понимала: правда добьёт Дмитрия. Она помнила его после смерти матери — ту невидимую стену, которую он воздвиг между собой и миром. Анна сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь. Она чувствовала, как внутри что-то с треском ломается под весом этого решения. «Она спасла нас… но какой ценой?» — подумала Анна, отводя взгляд. Она не позволила слезам выкатиться, просто закрыла глаза, отгораживаясь от брата этой ложью. — Там, — прошептала она с трудом, медленно поднимая слабую руку. Её пальцы указали на грузовик для личного состава с открытой задней дверью. Рука тут же бессильно упала на носилки. Дмитрий проследил за направлением. Лэйн сидела на краю машины, кутаясь в изотермическое одеяло. Её трясло, и было сложно сказать, от холода или от пережитого ужаса. Он задержал на ней взгляд лишь на мгновение. Медики осторожно подняли носилки и понесли их к санитарному автомобилю. Один из них бросил на ходу: — Двигайтесь. Двери санитарного автомобиля захлопнулись с тяжелым металлическим лязгом. Дмитрий стоял неподвижно, провожая взглядом уезжающую машину. В груди ворочался холодный камень — вина. За то, что втянул Анну в это. За то, что не уберег. И под этим слоем льда жгло другое — страх за Лэйн. Сквозь суету солдат, заканчивающих зачистку, и надсадный рев дизелей он двинулся вперед. Лэйн подняла голову, заметив его. Её бледное лицо на мгновение ожило, в глазах мелькнула надежда. Дмитрий, преодолевая вспышки боли в избитом теле, почти побежал к ней, не обращая внимания на солдат, которых он задевал плечом. Когда он добрался до неё, слова были лишними. Он резко остановился. Гнев, страх и немая забота столкнулись в одном взгляде. Лэйн не выдержала — вскочила, и блестящее изотермическое одеяло соскользнуло на землю. Дмитрий обхватил её руками, прижимая так отчаянно, будто она могла испариться. Лэйн уткнулась лицом в его грудь, судорожно вцепившись пальцами в его кофту. Она не хотела показывать слабость, но её выдавало прерывистое, частое дыхание. Дмитрий прижал подбородок к её макушке. На секунду мир вокруг перестал существовать — исчезли трупы, «Исход» и Амос. — Я думала, это конец, — прошептала Лэйн. Голос был едва слышным, надтреснутым. Дмитрий крепче сжал объятия, пытаясь унять её дрожь. Его выдох превратился в облачко пара в холодном воздухе рассвета. — Я тоже. Лэйн чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него. Её пальцы коснулись его лица, осторожно изучая каждый порез. — Выглядишь ужасно, — выдавила она слабую улыбку. — А ты — нет, — ответил он с кривой усмешкой, хотя глаза оставались мертвенно-серьёзными. — Прости меня. За всё. — Мы живы, — она покачала головой. — Всё остальное уже не важно. Они стояли посреди хаоса, в своём хрупком пузыре тишины, пока его не лопнул резкий окрик. — Хорош торчать! — рявкнул солдат, хлопая ладонью по борту грузовика. — Живо в машину. Приказ генерала. Дмитрий наклонился, поднял одеяло и бережно укутал в него Лэйн, стараясь скрыть её от пронизывающего ветра и чужих взглядов. Они двинулись к указанному транспорту. Внутри, в тесном полумраке кузова, уже сидели Ян, Павел и ещё несколько «красных» с опущенными головами. Снаружи закрыли двери. Грузовик сильно дёрнулся, сдвинувшись с места. Лэйн сидела между Дмитрием и Павлом, её одеяло чуть сбилось, открывая плечо, которое Дмитрий осторожно поправил. Лэйн тихо поблагодарила, а Павел, заметив их взгляд, едва заметно ухмыльнулся, но ничего не сказал. На противоположной лавке сидел Ян, слегка наклонив голову, словно размышлял о чем-то своём и от этого его лицо казалось мрачным. Взгляд выдавал усталость, с которой он, казалось, давно научился мириться. Павел смотрел на него с таким интересом, что Дмитрий не мог это не заметить. — Твоя миссия заключалась в этом? — спросил Дмитрий. В его голосе не было ни капли тепла. Таким тоном он редко пользовался, только когда был на задании, особенно по части киллера для руководства. Ян помотал головой. — Конец только начало, — коротко ответил Ян, тщательно подбирая слова, как снайпер, когда прицеливается. Павел едва слышно хмыкнул. — Интересное у тебя поручение, — сказал Дмитрий, скрестив руки. — Особенно когда растягивается на столько лет. — Долго ещё? — пробурчал Павел, облокотившись на стенку сидения. — Не хочется оказаться в очередной засаде. — Синие зачистили всё, — утвердил Ян, не поднимая на него взгляда. Дмитрий перевёл взгляд на Яна, затем на Павла, улавливая напряжение между ними. — Павел, хочешь что-то сказать? — спросил он, не отводя глаз от Яна. Павел замер, затем с досадой вздохнул. — Я давно знал, но из-за вечной прослушки не мог даже заикнутся, — проговорил он, словно выбрасывая на ветер давно пожирающую его изнутри истину. — Информация конфиденциальная. Всё строго засекречено. Те, кто знают хоть что-то, стоят на учёте. — Как давно ты узнал? — Дмитрий усмехнулся, но в его словах не было ничего смешного. — Сколько лет скрывал это? Павел поднял взгляд на Дмитрия, и в его глазах читалась не столько вина, сколько раздражение. — Это было не моё дело, — сказал он. — Скажем, наткнулся случайно. Дмитрий напрягся. Он чувствовал, что за этими словами скрывается нечто большее. Ян, видимо, почувствовал, что напряжение стало слишком сильным, заговорил первым. — Всё это не имеет значения сейчас, — произнёс он тихо, но его голос был твёрдым. — Главное, что я здесь. — И где же ты был? — спросил Дмитрий, его голос был острым, как лезвие. Ян наклонил голову набок, будто взвешивая, стоит ли говорить. — Везде, — наконец сказал он. — В поисках тех, кто нас предал. Шостаков… У него нет верности никому, кроме себя, но не всё, что он говорил вымысел. Орден существует. Просто игра, большая, запутанная, как головоломка. — Что из того, что он говорил правда? — резко спросил Дмитрий. Ян взглянул на него, и в этот момент машина резко дёрнулась, сбивая всех с мысли. — Приехали, — сказал водитель. Ян откинулся назад, давая понять, что разговор окончен. На базу они прибыли под непрекращающийся ливень. Дождь лупил по бронированной крыше автомобиля, заглушая звуки мотора и голосов. Дмитрий едва успел сделать шаг из грузовика, нащупав руками мокрый металл двери, как к ним подошёл Амос, непринуждённо крутя в пальцах свой неизменный атрибут — сигару. Он почувствовал, как холодный воздух пробрался под одежду, но это было ничто по сравнению с ледяной волной, накрывшей его, когда Амос указал на Лэйн. — Ты идёшь со мной, — заявил генерал, его голос прозвучал как удар хлыста. — Донован хочет с тобой поговорить. Дмитрий моментально напрягся, его глаза сузились. — Она никуда не пойдёт, — резко ответил Дмитрий, делая шаг вперёд. Его тон был ровным, он не угрожал – просто констатировал факт. Амос поднял бровь, будто только что услышал что-то крайне забавное. — Хочешь обсуждать приказы прямо здесь, у ворот? — протянул он, медленно затягиваясь сигарой. — Ты что, её адвокат? Или может телохранитель? — Сначала она должна отдохнуть, — упрямо продолжил Дмитрий, не сводя с Амоса взгляда. — Потом я отведу её лично. Генерал остановился, его широкие плечи вздрогнули от едва сдерживаемого смеха. Он развернулся и посмотрел на Дмитрия с такой насмешкой, что можно было подумать, что тот предложил что-то невероятно нелепое. — Ты забываешь, кто здесь командует. Как ты, наверное, заметил, эта база — не курорт. Чем быстрее она отчитается перед Донован, тем быстрее мы сможем решить, что делать с ней дальше. Лейн потянулась к Дмитрию, мягко коснувшись его руки. — Всё в порядке, — прошептала она. Но Дмитрий не собирался уступать. — Нет, не в порядке, — его голос звучал как сталь, обнажённая для боя. — Если Донован хочет говорить, пусть сама сюда приходит. На мгновение показалось, что Амос вот-вот взорвётся, но вместо этого он улыбнулся — хищно и холодно. Он явно ожидал подобного упрямства и наслаждался им. Дмитрий стиснул зубы. Он понимал: спорить с приказом бесполезно, но отпускать Лэйн с этим человеком было равносильно предательству. Внутри поднималась волна ярости, готовая выплеснуться в самоубийственный бросок. В этот момент Ян, до этого молча наблюдавший за сценой, тяжело положил руку на плечо Дмитрия. — Достаточно, — вмешался он. Голос Яна был сухим и ровным. — Она справится. Её отправят в административный корпус. Ян посмотрел на Лэйн и едва заметно кивнул в сторону массивного бетонного здания. — А мы будем ждать тебя в столовой, — добавил он, давая понять, что иного исхода сейчас нет. Лэйн обернулась. Её глаза встретились с глазами Дмитрия. В них плескался страх, но она заставила себя кивнуть, пытаясь убедить его — или себя — что всё будет в порядке. Дмитрий с трудом заставил ноги остаться на месте. Амос, получив своё, мгновенно утратил интерес к драме. — Отлично, — бросил он, раздавив окурок каблуком начищенного сапога. — Пошли. Дмитрий сверлил взглядом спину уходящего генерала. Ян держал его мёртвой хваткой, не давая совершить глупость, которая стоила бы им обоим головы. — Отпусти меня, — прорычал Дмитрий. — Не сейчас. Подожди, — спокойно ответил Ян. Дмитрий понимал, что тот прав, но от этого бессилие ощущалось ещё острее. Он медленно выдохнул, провожая взглядом фигуру Лэйн, пока та не скрылась за тяжёлыми дверями. Он чувствовал себя калекой, неспособным защитить даже ту, ради которой прошёл через ад. Тем временем Павел, державшийся чуть в стороне, наблюдал за ними с непроницаемым лицом. Он не стал подходить к друзьям. Вместо этого он развернулся и зашагал вглубь базы. Он знал, где найти Валентину, и сейчас эта потребность была сильнее усталости. Ему нужно было убедиться, что она жива. Павел шёл, не оглядываясь; его шаги были быстрыми и уверенными. Там, вдали от лязга оружия и вони гари, оставался его единственный шанс на что-то похожее на человеческую жизнь. *** Холодный, зеленоватый свет люминесцентных ламп заливал столовую. Пятна света падали на геометрический пол. На стене висели часы. Большие, с чёрным циферблатом и красной секундной стрелкой. Стрелка двигалась медленно, отсчитывая секунды. Ян указал на буфет. — Посмотрим, что у них осталось, — предложил он, направляясь к стойке, за которой скучала полная повариха. Дмитрий ничего не ответил и последовал за ним. Ян долго присматривался к содержимому металлических контейнеров, задавая поварихе множество вопросов, словно решал судьбу мира. Дмитрий молча наблюдал, скрестив руки на груди. Дмитрий заметил трещину на пластиковом подносе, что взял Ян. Она тянулась от края до середины, словно шрам. Он провёл по ней пальцем. Холодный, гладкий пластик. Стойкий запах разогретого жира въедался в одежду, в кожу, в память. Дмитрий вспомнил другой запах. Запах гари и пороха. Запах страха. Пота. В голове начали всплывать отдельные звуки: тиканье часов, капающая вода, отдалённые голоса. Обрывок разговора с Павлом. Это были всего-навсего учения, но вернулось из похода солдатом меньше. А впереди ждали реальные боевые действия. Не найдя ничего подходящего, Ян окинул столовую взглядом. У окна он заметил свободные столы с уже расставленными шахматными досками. Не хватало только фигур. — Как насчёт партии? — Ян улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, почти формальной. — Ещё не забыл, как играть? Дмитрий усмехнулся, но неохотно последовал за ним. Он уже понимал, что Ян намеренно тянет время. Изучает его. — А ты? Десять лет… это большой срок, — бросил Дмитрий. Его голос звучал ровно, но в нём проскользнула острая нотка. — Время для всех течёт по-разному. Ян опустился на стул и осмотрел ящик, крепившийся к столику. Его можно было открыть только пропуском. Скорее всего, это сделали, чтобы предотвратить мелкие кражи. — Не откроешь? — предложил Ян, его взгляд скользнул по лицу Дмитрия. — А своего пропуска нет? Ян ничего не ответил, но Дмитрий понял без слов. Это стало первым доказательством того, что его подозрения были не безосновательны. Он приложил пропуск к замку, и тот пискнул, открывшись. Ян достал фигуры и расставил их на доске. — Белые или чёрные? Дмитрий опустился напротив него, потянувшись к чёрным фигурам. — Ты всегда ждёшь, пока противник сделает первый ход, чтобы понять его намерения, — произнёс Дмитрий, его взгляд был прикован к доске. — Ты так уже очень долго следил за мной. Не так ли? Белые твои. Ян улыбнулся. Его пальцы, перебирая фигуры, двигались медленно, словно обдумывая каждое действие. — Предлагаю добавить немного разнообразия, — сказал Ян. Его голос звучал спокойно, почти буднично, но в этой будничности чувствовалась скрытая угроза. — Каждая съеденная пешка — это вопрос. Да или нет. Любая другая фигура – вопрос, требующий развёрнутого ответа. Согласен? Дмитрий коротко кивнул. — Устроим допрос по твоим правилам. Первый ход сделал Ян, двинув пешку. Дмитрий ответил симметрично. Тишина между ними стала плотной, осязаемой. Каждый обдумывал не только следующий ход на доске, но и каждое своё слово и молчание другого. В этой тишине звучали невысказанные подозрения. — Павел ведь передал тебе все имеющиеся сведения о Лэйн, — начал Ян, скользнув взглядом по доске. Его глаза, казалось, видели не только фигуры, но и намерения Дмитрия. — Тебя не смутили… нестыковки в её рассказе? Дмитрий не оторвал взгляда от доски, двигая слона. — Зачем тебе это знать? Ян взял белую пешку и съел чёрную пешку Дмитрия. Фигура упала на бок с тихим стуком. — Правила игры, Дмитрий. Ответ должен быть «да» или «нет». Дмитрий на мгновение замер. Его взгляд стал изучающим. — Да, — процедил он сквозь зубы. Пауза после ответа повисла в воздухе, словно тяжёлый груз. В этой паузе чувствовалось напряжение, скрытая борьба. — Её ложь для тебя ничего не меняет, а вот её уберегла от неприятных… обстоятельств, — Ян сделал ход конём, подставляя его под удар. В его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. Дмитрий, недолго думая, съел его, хотя понимал, что это было сделано намеренно. Его движение было резким, словно он командовал собственным войском, борясь за жизнь каждого солдата. С другой стороны, Ян, в отличие от него, был готов ставить под удар свои фигуры, зная, что риск приближает его к цели. — Как она связана с твоим заданием? — спросил Дмитрий, его голос звучал резко, отрывисто. Ян откинулся на спинку стула, на мгновение прикрыв глаза. Затем он посмотрел на Дмитрия, его взгляд был спокойным, но в нём чувствовалась какая-то напряжённость. Словно он был готов, что в любой момент их словесный поединок может перерасти в физический. — Zur Ordnung, — сказал он на немецком, протянув второе слово с неким акцентом, намекая на двусмысленность понятия. — Она, в данном случае, жертва обстоятельств. — Кто стоит за этими обстоятельствами? — Дмитрий резко поднял голову и посмотрел Яну прямо в глаза. Его взгляд был холодным, как лёд. Ян пожал плечами, не особо надеясь, что Дмитрий так просто ему поверит. — Сложно объяснить в двух словах. Те… для кого слова излишни, наверное. — Наверное? — переспросил Дмитрий с особым раздражением. За столько лет Ян так и не поменялся. Его старая привычка ходить вокруг да около никуда не исчезла. — А ты уверен, что Лэйн — это просто человек? — спросил Ян, когда съел ферзя Дмитрия. Его взгляд был пристальным, изучающим. Дмитрий на мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел на Яна. Ему казалось, что он знал о Лэйн даже больше, чем то, что Дмитрий узнал благодаря собственному наблюдению или Павлу. «Нет, — подумал Дмитрий. — В таком случае всё это ему просто невыгодно. Он ищет что-то другое. Может просто пытается заболтать, отвлечь». — Она куда больше, чем ты можешь себе представить, — ответил он, его голос звучал ровно, без эмоций. — Мы все оказались тому свидетелями. — Тебя это даже не смутило, — заметил Ян. — Ты доверяешь ей. Дмитрий усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Доверие – роскошь, которую я не могу себе позволить. — Но ты ей помогаешь. — Я выполняю свою работу. Как и ты, — Их партия подходила к концу. Дмитрий сделал ход, двинув слона на центр доски. — Кто поручил тебе это дело? Ян на мгновение замолчал, словно обдумывая ответ. Затем он медленно покачал головой и спокойно передвинул ферзя. — Дмитрий… — Я имею право знать. Играем ведь по твоим правилам. Ян медленно улыбнулся. — Ты упускаешь из виду главное. Шах и мат. Дмитрий замер, глядя на доску. Он не заметил, как Ян загнал его в угол. Игра окончена. Вопрос остался без ответа. Тишина стала ещё более тяжёлой, словно давила на плечи. — Может, сыграем в бильярд? — Ян мягко откинулся на стуле. Его взгляд был спокойным, почти безразличным, словно победа ему ничего не дала. Дмитрий продолжал сидеть, глядя на доску, словно не веря в произошедшее. Тишина в зале стала ещё более ощутимой. Только огромные часы, висевшие на стене у входа, громко тикали, отчитывая каждую секунду. Дмитрий взглянул на дверь, а после метнул взгляд на часы. Прошёл час. Каждая минута без новостей от Лэйн тянулась бесконечно. — Сиди здесь, — бросил он Яну, вставая. Ян ничего не ответил. Он уже понял, что друг даже не обратил внимания на его вопрос, и с неким интересом проследил за Дмитрием, пока тот не вышел на улицу и не скрылся из виду. Дождь временами прекращался, и сейчас он капал без особой силы. Солнечные лучи пробивались дорожками сквозь пасмурное небо, но не грели. Зима должна была вот-вот наступить. Дмитрий достал помятую пачку сигарет из потайного кармана и закурил. База выглядела как мрачный город с несчастным населением, чьи головы были набиты прахом иллюзий. Но ему не понадобилось долго искать. Лэйн сидела на ступенях. Он тихо подошёл к ней, разглядывая малейшие изменения, чтобы убедиться, в первую очередь, в том, что с ней обошлись не хуже обычного, и уж тем более не как с ним. — Беседа не задалась, как вижу, — заметил он, выдыхая дым в сторону. Лейн вздрогнула, будто только сейчас заметила его присутствие. Её лицо было бледным, а взгляд тусклым. В руках она крепко, даже с некой злостью, сжимала книгу, укутанную в изотермическое одеяло, чтобы дождь не намочил её. — Что сказала Донован? — Дмитрий погасил сигарету и опустился рядом. Его голос звучал ровно, но внутри бурлило беспокойство. — Она… — начала Лэйн, но замолчала, будто не могла подобрать слов. — Говори, — спокойно сказал Дмитрий, и его пристальный взгляд стал чуть мягче. Лэйн вздохнула, опустив плечи. — Там была не только она, а целая комиссия. Им всё доложили обо мне: кто я такая, как здесь оказалась… Я даже и не знала, что владею подлинной Книгой Апокалипсиса, и что она не поддаётся расшифровке никому, кроме меня, — её голос дрогнул, но она продолжила, имитируя твёрдость, которой в ней не было. — Они хотят, чтобы я перевела её. Говорят, это важно для исследований. Она сказала, что меня отправят в Сибирь. Дмитрий долго молчал, раздумывая. Наконец он взглянул на неё. Его лицо оставалось каменным, но это была лишь маска. — Там тебе не место, — сказал он коротко. — А где мне место, Дмитрий? Здесь? Моя жизнь, какой я её знала прежде, разрушена. На какую-то долю секунды сердце Дмитрия замерло в ожидании, что она скажет: «По твоей вине. Ты втянул меня в это». Но Лэйн ничего не сказала. Он ненадолго отвёл взгляд, обдумывая ответ. — Помнишь о нашей договорённости? Ты свою часть выполнила, больше мне нечего просить, теперь моя очередь. Я помогу тебе улететь к родителям. Исход над тобой не властен, ты не работаешь на них. Она горько усмехнулась. — Думаешь, мне просто дадут улететь? — Я сделаю так, что дадут, — его голос стал твёрдым. Она хотела что-то сказать, но замолчала, видя его уверенность. — Когда? — наконец спросила она. — Сегодня ночью, — ответил Дмитрий, вставая. — Охрана сменяется после полуночи, у нас будет всего пару минут, чтобы миновать их посты и улизнуть отсюда. Но этого должно хватить. Солнце окончательно пробилось сквозь тучи, но Лэйн задрожала от холода. Её грязная, окровавленная одежда была совершенно промокшей, а с волос капала вода. Дмитрий пощупал карманы, в поисках пропуска, но не нашёл его ни в одном из них. Он посмотрел на место, где сидел, в надежде, что тот выпал. Но и там его не оказалось. — Что-то случилось? — спросила Лэйн, заметив его тревогу. — Я сейчас, — бросил Дмитрий, направляясь обратно в столовую. Стол был пуст, Яна нигде не было, лишь шахматные фигуры стояли в том же положении, словно застывшие солдаты в безмолвной битве. *** Павел уверенно шагал по заросшей траве, пряча руки в карманах. За зданием бассейна раскинулась лужайка со ржавыми турниками — когда-то здесь тренировались на свежем воздухе, но с появлением нового зала об этом месте забыли. Посреди пустыря, прямо напротив высокого забора под напряжением, стоял странный гибрид скамейки и велотренажера. Валентина не спеша крутила педали, потягивая газировку из жестяной банки. Она смотрела на лес, прораставший за периметром. Мир по ту сторону колючей проволоки, задыхающийся в забвении, казался им чужим. Окажись они там сейчас — пришлось бы учиться жить заново. Нет, не жить. Выживать в ядовитой среде. Павел привычно бросил взгляд через плечо, проверяя «хвосты», и только потом опустился на скамью рядом с ней. — Всегда знаешь, где меня искать, — заметила она, не оборачиваясь. — В разведке разве такому учат? — Я пересекся с Брауном. Он сказал, тебя отпустили пораньше. — Мог бы придумать что-нибудь поинтереснее, для разнообразия. Однообразия мне и на работе хватает: топчемся на месте, новых поручений нет. Подкидывают мелочевку, чтобы совсем не заплесневели. — Мне незачем тебе врать, Валя. Я думал, ты ценишь правду. — Ценю. Валентина перестала крутить педали. Она опустила банку с газировкой на траву рядом со скамейкой и обернулась к Павлу. Её взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на глазах — уставших, измученных глазах. Она несколько секунд молчала, словно взвешивая каждое слово, затем откинулась на спинку скамейки. — Мне казалось, ты не вернешься. Во всяком случае, не так скоро. Павел подобрал пустую банку, заглянул в темную пустоту внутри. — Ты забыла? Все дороги ведут обратно в «Исход». Каким бы путем ни пошел — всё равно окажешься в этой точке. Павел начал методично раскачивать кольцо на банке. — Ты всегда так смотришь на горизонт. Что ты там ищешь? Искупление? Её глаза, холодные и строгие, метнулись к нему. — Не смей шутить об этом. Кольцо отлетело быстро. Павел посмотрел на него, и положил рядом на скамью, а вот банка выпала из его рук и покатилась по траве. Он наклонился, поднял её и бросил в урну, стоявшую неподалёку. Вернувшись, он присел на край скамейки, стараясь не смотреть Валентине в глаза. — Извини. Но ты же понимаешь, что тебе надо перестать перестраивать прошлое. То, что ты ищешь… — он не договорил. Валентина резко выпрямилась, затем опустила взгляд на свои ботинки, несколько раз с силой ударив каблуком о металлическую педаль перед собой. — Я ищу ответы, Павел, — спокойно, но твёрдо сказала она. — Ответы, которые подтвердят, что, несмотря на свои поступки, ты хороший человек. Я и так тебе это могу подтвердить. Валентина опустила взгляд на свои руки, сжала их в кулаки, затем медленно разжала. Она несколько раз повторила это движение, словно пытаясь успокоить внутреннее волнение. — Ты бы знал, что случилось с людьми, которых они использовали. — Знаю. Работа у меня такая — знать многое, молчать обо всём. Она отвернулась. Павел не знал, была ли это обида, усталость или просто привычка скрывать эмоции. — Я встретила одного из них, — вдруг сказала Валентина. Она достала из кармана смятую фотографию и развернула её. На снимке был мужчина с измождённым лицом и пустыми глазами. Валентина несколько секунд смотрела на фотографию, затем протянула её Павлу. — Один из немногих, кто остался жив и в здравом рассудке после «Икара». Я хочу встретиться с ним, попросить прощения за всё. Павел взял фотографию, внимательно изучил лицо мужчины. Затем вернул фотографию Валентине, положив её на скамейку. — Он на базе? Валентина покачала головой. — В городе. Я записалась на научную конференцию при Институте. Их проводят для поиска новых «талантов». Сбегаю туда и обратно. Куратору скажу, что ходила за кофе в соседнее здание и заблудилась, — она пожала плечами, имитируя тон, которым убедит куратора в своей лжи. Павел задумался. Не нравилась ему эта затея. Уж очень всё гладко выглядело, и человек нашёлся и конференция эта очень даже кстати, хотя проводили их не чаче двух раз в год. У него внутри родилось плохое предчувствие. — Если это тебя успокоит, вперёд, — Павел подался ближе, его лицо смягчилось. — Но я не буду сидеть сложа руки. Я… — он запнулся, провёл ладонью по волосам, — Позволь мне пойти с тобой. Или хотя бы прикрыть издалека с винтовкой. Ты ведь не знаешь наверняка, может, у него и поехала крыша, но медленно. Валентина отрицательно покачала головой, спрятав фотографию обратно в карман. Она снова посмотрела на забор, затем перевела взгляд на Павла. — Нет. Я должна сделать это одна. На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием электрического разряда на ограждении. Для Павла эти слова не были ни преградой, ни приговором. Он не собирался отправить её одну мирится с демонами прошлого. Главное было занять в оружейной винтовку, может Remington 700 или, если получится, то даже его любимый HK417. Туда он и собирался направится следом. — Когда отправишься? — Не могу сказать. Ты последуешь за мной. Павел поднял маленькое алюминиевое кольцо, оставшееся от банки с газировкой. Он долго вертел его в пальцах, словно изучая металл. Затем, он надел кольцо себе на безымянный палец. Оно оказалось ему мало. Он снял его, снова повертел в руках. — Это не золото и не бриллианты, но… — он замолчал, глядя на кольцо, словно видел в нём нечто большее, чем просто кусок металла. В его взгляде промелькнула тень – не страха, скорее, глубокой, почти физической боли от одной только мысли, что что-то может пойти не так и он потеряет Валентину навсегда. Он резко сжал кольцо в кулаке. Валентина нахмурилась, её глаза, до этого устремлённые вдаль, теперь пристально изучали каждое движение Павла. Она видела, как побелели его костяшки, как дрогнули пальцы, сжимавшие кольцо. Павел медленно разжал кулак, разжал пальцы один за другим, словно освобождая что-то, что он долго и крепко держал в плену. Он опустился на одно колено и протянул раскрытую ладонь с кольцом Валентине. Его предложение было не в словах, оно было в этом жесте, в этой протянутой руке, в этом простом, ничего не значащем на первый взгляд, кусочке металла. Это было предложение не руки и сердца, это было предложение разделить этот ад, быть вместе, несмотря ни на что. — Выходи за меня… Валентина, — он произнёс её имя особенно нежно. Валентина смотрела на его ладонь, на кольцо, на его лицо. В её взгляде смешивались сомнение, удивление и что-то похожее на нежность. Она медленно протянула руку и взяла кольцо крепко, словно боялась его уронить. — Хорошо, что хоть не Валюша. Ты меня этим раздражаешь, — прошептала она почти неслышно. Павел выдохнул, словно сбросил с плеч тяжёлый груз. Он медленно опустился обратно на скамью, его плечи расслабились. — Может, мне нравится тебя бесить. Валентина слабо улыбнулась. Она перекладывала кольцо из одной руки в другую, словно изучая его. — Ты ненормальный, — прошептала она и коротко, почти судорожно, вздохнула. Затем, не отрывая взгляда от кольца в своей руке, тихо произнесла: — Я… подумаю. — Подумай, — кивнул он. Он откинулся на спинку, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он не смотрел на неё, но всем своим существом ощущал её присутствие рядом, теперь намного ближе, чем когда-либо раньше. — Но знаешь… я всё равно буду рядом. Даже если ты отправишь меня к чёрту. Валентина крепко сжала кольцо в ладони, а Павел прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам мира, от которого они пытались убежать. *** В больничной палате царила тишина, нарушаемая лишь шумом вентиляционной системы. Анна сидела на кушетке, подключённая к капельнице, ощущая, как по венам разливается холодная жидкость. Врачи, склонившись над ней, быстро проводили осмотр. В их движениях чувствовалась спешка, но не паника – профессиональная отстранённость людей, привыкших к виду человеческих страданий. Один из медиков, с усталым взглядом и седыми висками, подошёл к небольшому столику, где стоял металлический контейнер. — Сначала будет холодно, — сказал он Анне, которая с любопытством разглядывала маркировку, что гласила «Нейтрализатор Эсперамина – Прототип». — Потом, возможно, накатит жар. Перетерпи. Анна почувствовала лёгкий холодок, когда жидкость попала в вену. Сначала ничего не происходило, затем её пронзила острая, пульсирующая головная боль, словно тысячи крошечных игл одновременно вонзились в мозг, достигая самых глубоких его участков.  Стало невыносимо душно. Зрение на мгновение померкло, комната, до этого такая чёткая и стерильная, поплыла перед глазами, превратившись в размытое пятно. Она попыталась сфокусироваться на лицах врачей, но безуспешно – они казались далёкими и расплывчатыми. Она чувствовала, как её тело слабеет, а сознание ускользает. Анна прикрыла глаза, стараясь расслабится. Внезапно раздался резкий, назойливый звук мобильного телефона. Звонил Энгельс, назначенный Главным управляющим в Карантинной зоне. Человек сложный, не терпящий возражений, но профессионал в своём деле. Сердце Анны пропустило удар. Она с трудом взяла телефон дрожащей рукой и прижала к уху. — Анна, вы нужны мне в карантинной зоне. У нас не хватает опытных людей. Анна прикрыла глаза, глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. В голове всё ещё пульсировала боль, но слова Энгельса прозвучали как долгожданный призыв. Она нужна. Значит, её знания, её опыт действительно были ценными. Это было признание. — Но… я только что… мне ввели… — проговорила она, запинаясь, чувствуя, как язык заплетается. На другом конце провода наступила короткая пауза. Затем голос стал чуть мягче, но сохранил свою твёрдость: — Всё гораздо хуже, чем мы ожидали. Если ничего не предпринять, то может дорасти и до эпидемии. Мы ждём вас. В этих словах, в этой краткой паузе, Анна услышала не просто приказ, а отголосок уважения. Её ждали. Впервые за долгое время она почувствовала себя не просто рядовым сотрудником, а специалистом, от которого зависит многое. — Хорошо, — ответила она, с трудом сглатывая. Голос дрожал, но в нем звучала решимость. — Буду через пятнадцать минут. Она отключилась и опустила руку с телефоном на кушетку. Боль в голове никуда не делась, но теперь она казалась не такой важной. Внутри Анны боролись два чувства: физическая слабость и внезапно вспыхнувшая уверенность в себе. Она посмотрела на врачей. — Мне нужно идти, — сказала она, поднимаясь с кушетки и вытаскивая иглу из вены. Её шатало. — Приказ сверху. Врачи переглянулись, но не стали её останавливать. Она сделала несколько пьяных шагов к выходу. Этот звонок был не просто приказом. Это была возможность вырваться из рутины, доказать свою компетентность, применить свои знания на практике. Мечта, которая казалась такой далёкой и недостижимой, вдруг, вопреки всему, стала реальностью. В карантинной зоне царила атмосфера гнетущей, почти осязаемой напряжённости. Каждый шорох, каждое движение отдавалось оглушительным эхом в этой стерильной, но от этого не менее зловещей тишине. Люди в герметичных защитных костюмах двигались с механической точностью. Никакой паники, лишь холодная, отработанная до автоматизма спешка, выдававшая скрытое, но от этого не менее сильное напряжение. Ася, коллега Анны, встретила её у входа в зону дезинфекции. — Ты выглядишь… не очень, — заметила она, окинув Анну быстрым, цепким взглядом. — Долго объяснять, — коротко ответила Анна, массируя виски кончиками пальцев. Головная боль не отступала, пульсируя в такт сердцебиению. Ася кивнула, понимающе. Она оглянулась по сторонам, словно боясь, что их могут услышать. — Слушай, ситуация… дрянь, — прошептала она, понизив голос до едва слышного шёпота. — Заражённых становится всё больше. И мы понятия не имеем, как происходит заражение. Ни один известный протокол не работает. Препараты бессильны. Это что-то совершенно новое, и оно распространяется с беспрецедентной скоростью. Ася повела Анну по длинному, ярко освящённому коридору. Белые стены и низкий потолок давили, усиливая ощущение клаустрофобии. На больших экранах, развешанных по обеим сторонам коридора, отображались данные. Цифры, словно зловещие символы, неумолимо росли, усиливая тревожность Анны. — Что это? — спросила девушка, указывая на быстро меняющиеся цифры на одном из табло. Ася напряглась. — Официально руководство не хочет нагнетать панику, — она горько усмехнулась. — Но между нами… мы теряем контроль. Эти данные поступают из разных уголков мира. Сначала мы думали, что это локальная вспышка, но… теперь ясно, что это не так. Слишком много несвязанных между собой очагов. Свести причину заражения к чему-то одному уже невозможно. В конце коридора Ася остановилась перед тяжёлой, герметичной дверью, ведущей в изолированный блок. Оттуда доносились приглушенные, но от этого ещё более жуткие звуки – крики, стоны, нечленораздельное бормотание. Ася нажала на кнопку, дверь с шипением отъехала в сторону. За толстыми стеклянными стенами, в специально оборудованных белых комнатах без мебели, метались… существа. Когда-то они были людьми. В одной из камер Анна увидела девушку. Её волосы были наполовину выдраны, клочьями свисали с головы. Всё тело покрывали отвратительные язвы и коросты, сквозь которые проступали черные, разветвлённые капилляры, словно корни, проросшие под кожей. Она билась о стены, издавая нечеловеческие, гортанные звуки, полные боли и ярости. Её лицо было искажено гримасой ужаса, глаза налиты кровью и безумием. Анна узнала её. Это была Катя. Сердце Анны бешено заколотилось. Она отшатнулась от стекла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. В горле пересохло, к горлу подступила тошнота. — Как… как это случилось? — прошептала она, не отрывая взгляда от Кати. Её голос дрожал. Ася повела её дальше по блоку. В других подобных камерах находились остальные члены экспедиционной группы из института, изучавших MSP. Все они были в том же ужасающем состоянии, словно поражённые одной и той же болезнью, но каждый – в своей, особой стадии разложения. У одного из них полностью отсутствовало лицо, осталась только гниющая плоть без глаз. Анна невольно отвернулась, едва сдержав рвотный позыв. — Заражение прогрессирует молниеносно, — ответила Ася, её голос звучал глухо, монотонно, словно она читала отчёт. — Как только на теле проявляются эти черные капилляры, они становятся агрессивными, неуправляемыми. Оно убивает в них всё человеческое. Анна наблюдала, как один из заражённых, которого она когда-то знала как уважаемого профессора, известного своими лекциями по микробиологии, с нечеловеческой силой бросился на толстую стеклянную стену камеры, пытаясь её разбить. Удар следовал за ударом, стекло содрогалось, но пока выдерживало. — Они появляются только на последней стадии? — спросила Анна, стараясь взять себя в руки, но чувствуя, как её мир рушится на глазах. Её взгляд был прикован к трещинам, расползающимся по стеклу после каждого удара. — Есть какие-то другие симптомы? Что-то, что можно заметить раньше? Ася бессильно пожала плечами, опустив взгляд. — Мы не знаем. Поначалу я думала, что ты сможешь пролить свет на ситуацию, ведь ты работала со многими из них в Институте. Может, что-то видела, какие-то отклонения. Но потом начали поступать люди, не имеющие к MSP никакого отношения… — она покачала головой, её голос звучал обречённо. — Мы в полном неведении. Мы просто ждём. На изучение могут понадобится годы, но что, если времени у нас нет? Что если это перерастёт в новую «Чёрную смерть»? Анна чувствовала, как её мечта, такая светлая и желанная, превращается в настоящий, леденящий кровь кошмар. Она пришла сюда, полная надежд совершить научный прорыв, а вместо этого столкнулась с чем-то, что выходило за рамки её самого смелого воображения, за пределы человеческого понимания. Страх сковал её, парализовал, но вместе с тем, где-то глубоко внутри, появилось и жгучее, почти безумное желание разобраться в происходящем, найти ответы, остановить этот ужас. Она посмотрела на Асю. В её взгляде, до этого полном ужаса, теперь читалась твёрдая, почти отчаянная решимость. — Покажите мне все данные, — сказала она, её голос звучал спокойно, почти отрешённо. — Всё, что у вас есть. Каждую мелочь. Ася кивнула и, не теряя ни секунды, повела Анну в лабораторию, где стояли компьютеры, заполненные данными. В условиях цейтнота, под гнётом нарастающей паники снаружи и с пульсирующей болью в голове, Анна погрузилась в изучение бесконечных анализов, графиков и отчётов, пытаясь найти хоть единую зацепку. Звуки из изолятора, доносившиеся сквозь толстые стены, теперь казались гнетущим шёпотом, леденящим душу.