СНР: Чёрный Лебедь

Грег смотрел на дверь с номером «7». Она казалась запертой лишь на первый взгляд — на самом деле её просто прикрыли. Главное было найти правильный ракурс. В коридоре веяло холодом; этот промозглый сквозняк пробирался сквозь слои мыслей, напоминая: их здесь быть не должно. Эта часть сектора отведена для руководства. В отличие от рядовых сотрудников, день и ночь толпящихся в общих залах, здесь жили в одиночных комнатах. Грег медленно шёл вдоль стены, всматриваясь в тени. Пока чисто. Он взглянул на часы — под землёй время текло иначе, то невыносимо растягиваясь, то несясь вскачь. Подойдя к металлической двери, он негромко выстучал код: два длинных удара, два коротких. Дверь открылась. Анна выглянула, быстро осмотрела коридор и осторожно, стараясь не шуметь, вышла наружу. — Всё чисто, — бросил Грег, пряча руки в карманы. — Нашла что-нибудь? Анна медлила, изучая его взгляд. Она не доверяла ему; в их мире знание было единственной валютой. — Только это. — Она показала тонкую папку. — Упоминается воздействие неких внешних сил на наш мир. — Каких именно? — Не успела разобраться. Похоже, «Сферой иного» они называют уровни, где обитают существа вроде Шостакова. Грег замер. Шаги. Тяжёлые, уверенные, неизбежные. Анна затаила дыхание, сердце подпрыгнуло к самому горлу. Грег указал направление, и они быстро двинулись в противоположную сторону, стараясь, чтобы эхо не выдало их раньше времени. Внезапно Грег дёрнул её назад, вжав в нишу. Он жестом указал вперёд: из-за поворота вышли две тени с автоматами. Выхода не было — только голый бетон и запертые двери, на взлом которых не осталось секунд. Анна мёртвой хваткой вцепилась в папку. Грег резко, беззвучно выдохнул и одним движением прижал Анну к стене. Холод бетона пронзил ткань её костюма. Она почувствовала его дыхание у самой шеи. Он навалился всем телом, зажав папку между ними, скрывая её от любого случайного взгляда. — Подыграй, — едва слышно шепнул он, касаясь губами её виска. Анна оцепенела. Шаги солдат гремели в ушах, заполняя всё пространство коридора. Грудь Грега тяжело поднималась и опускалась. Выбора не было. Она прижалась к нему плотнее, сжимая пальцами ткань его кофты, пытаясь удержаться за эту зыбкую иллюзию. Сапоги остановились в нескольких метрах. Один из патрульных коротко хмыкнул. Грег чуть повёл головой, его губы скользнули по её коже. — Не двигайся, — выдохнул он. Сердце Анны гулко колотило по рёбрам. Близость его тела была слишком реальной, но ещё реальнее был холодный, оценивающий взгляд солдата, который она поймала, чуть приоткрыв глаза. Патрульный смотрел на них долго. Подозрение? Или просто скука? Она почувствовала, как под кожей Грега перекатываются напряжённые мышцы. Он был готов к атаке. «Что он ещё умеет?» — промелькнуло в голове. Анна знала: доверять ему нельзя. Слишком подозрительный. Слишком много знает для обычного сотрудника. Солдат качнул головой и усмехнулся: — Видимо, поукромнее местечка не нашли? В его голосе сквозило не раздражение, а нечто куда более опасное. Он наслаждался видом загнанных в угол крыс. Второй патрульный шагнул ближе. Его взгляд, холодный и оценивающий, замер на Анне. — Такое место... такое занятие. Не положено. Придётся доложить. Анна почувствовала, как по позвоночнику скользнул холод. Она не знала, что хуже — правда о краже или ложь об интрижке, но уже кожей ощущала стены допросной. Грег не стал спорить. Он ухмыльнулся и отступил на шаг, продолжая заслонять Анну собой; она тут же воспользовалась моментом, запихивая папку под одежду. — Да расслабьтесь, парни, — Грег поднял ладони в примирительном жесте. — Мы ведь так... чтобы от работы не тошнило. — Что это там у тебя? — внезапно рявкнул второй, указывая на Анну. — А ну-ка, шагай сюда. Посмотрим. Внутри у Анны всё оборвалось. Она инстинктивно попятилась, но уперлась в холодный бетон. Отступать было некуда. Грег медлил всего мгновение — ту самую долю секунды, в которую решается, кто выйдет из коридора живым. Он улыбнулся. Медленно, с вызовом. — Ладно, раз вам так нравится смотреть... смотрите. Прежде чем патрульные успели среагировать, он развернулся, вжал Анну в стену и поцеловал. Это не было игрой. Это был манёвр. Таран. Оружие. Анна едва не задохнулась от неожиданности, но инстинкты сработали быстрее мыслей: если она отпрянет, их вскроют. Она ответила на поцелуй, впиваясь ногтями в его шею, почти грубо притягивая его к себе. Пусть это выглядит правдоподобно. Пусть это выглядит грязно. Первый солдат фыркнул и демонстративно отвернулся. — Нашли же время, — он брезгливо сплюнул. — Проваливайте, пока я не передумал. Грег не заставил себя ждать. Они рванули в противоположную сторону, к лестницам, ведущим в главный зал. Шли молча. Напряжение вокруг них стало липким и тяжелым. — Надеюсь, эта папка того стоит, — бросил Грег, не оборачиваясь. — Я тоже, — пробормотала Анна, едва поспевая за его широким шагом. Она понимала, что должна быть благодарна, но внутри всё клокотало от ярости. На ситуацию. На этих солдат. На Грега. Времени на рефлексию не осталось. Едва они свернули за угол, как впереди мелькнула фигура Донован — безупречно строгая, она казалась инородной в этих серых стенах. Её сопровождали несколько высокопоставленных чинов. Анна сразу поняла: совещание. Она бросилась следом, но Донован скрылась за массивными дверями зала заседаний. Двери захлопнулись прямо перед её носом. В груди сгустился ком раздражения и тревоги. — Ты ведь хочешь знать, о чём они говорят, — тихо заметил Грег, словно прочитал её мысли. Она посмотрела на камеру наблюдения, направленную на вход. Просто подслушивать бесполезно — здесь была усиленная звукоизоляция. Но система записи обязана существовать. Даже за закрытыми дверями правительство должно контролировать своих цепных псов. «Мы в этом бункере впервые, — подумала она. — Но охрана — нет. И если кто-то видит картинку из зала, значит, мониторы где-то рядом». Анна кивнула в сторону камеры. Грег мгновенно понял её план и последовал за ней. В конце коридора находился пост охраны — тесная каморка, залитая светом мониторов. За пультом сидел молодой солдат; он рассеянно жевал жвачку, полностью погрузившись в музыку в наушниках. Грег бросил на Анну вопросительный взгляд. Она глубоко вдохнула, нацепив маску естественности, и постучала в бронированное стекло. Солдат вздрогнул, нехотя повернул голову и нахмурился: — Что ещё? — Простите, — Анна смущённо улыбнулась, — у нас проблема с картами доступа. Кажется, моя размагнитилась. Сказали, здесь могут помочь. Солдат закатил глаза, но всё же повернулся к терминалу. — Давайте её сюда. Пока он тянулся к приёмнику, Грег скользнул в открывшуюся дверь, бесшумно заняв позицию за спиной парня. Анна протянула карту, и в ту же секунду Грег нанёс резкий удар ребром ладони по шее охранника. Тот лишь судорожно выдохнул и осел на стол, не успев издать ни звука. Грег аккуратно уложил тело на пол. — Грубо, — прошептала Анна. — Сон ему на пользу, — отозвался Грег, уже занимая место у консоли. Он быстро пробежался по вкладкам и вывел нужную камеру на центральный экран. — Вот они, — Анна указала на зал заседаний. Она присела на край стола — лишнего стула не было. Наушники были одни на двоих, и им пришлось прижаться друг к другу, чтобы слышать звук. В тот же миг голос генерала Ким зазвучал так отчётливо, будто она стояла за спиной. — …серия землетрясений прокатилась по всему земному шару, — чётко произнесла Ким. — Благодаря предупреждению «Ангела» мы успели подготовиться. Но теперь возникла новая угроза. На экране развернулась карта мира. Красные точки множились, на глазах пожирая континенты. — В этих зонах земля раскололась. Из разломов лезут существа. Они движутся к мегаполисам, и то, что они оставляют после себя, невозможно уничтожить стандартным вооружением. Анна напряглась, чувствуя, как плечо Грега стало каменным. — Скорость продвижения? — раздался из динамика голос одного из учёных. — Данных нет. Нам только предстоит понять, с чем мы воюем. На всё — от изучения до разработки контрмер — у нас три месяца. Именно столько продержатся ресурсы бункера. По спине Анны пробежал холодок. Три месяца. А что потом? Если твари обладают способностями, схожими с Катиными, обычная наука бессильна. — За этот срок, — продолжала Ким, и в её голосе прорезался металл, — мы обязаны завершить оборудование новой базы. Проект «Исход» мёртв. Нашим новым ковчегом станут «Адам» и те, кто был причастен к нему с самого начала. Донован слушала, спокойно сложив руки на груди. Генерал Ким, строгая и непоколебимая, стояла перед картой, испещрённой красными язвами. Её тон резал тишину, но Анна заметила: Ким прячет руки за спиной, пытаясь скрыть дрожь. Генерал пристально посмотрела на Донован. Генерал Ким, строгая и непоколебимая, замерла перед картой мира, усеянной красными точками. Её голос резал тишину, как скальпель, но то, как она прятала руки за спиной, выдавало её беспокойство. Ким посмотрела прямо на Донован. — Теперь вся надежда на вас, профессор. Вы отправитесь в Сибирь с остатками яда. Человечеству нужно эффективное оружие, чтобы противостоять тому, что грядет. Пока «бессмертные» не определились, на чьей они стороне, мы должны сами постоять за себя. — А если этот «дар» — обычная пустышка? — сухо спросила Донован, сделав брезгливый акцент на происхождении зелёной субстанции. Её пальцы методично постукивали по столу, словно она взвешивала шансы на провал. — Он обязан сработать, — отрезала генерал. — У нас нет запасного плана. Сибирь — последний шанс. Если вы не справитесь, то… В зале повисла тяжёлая, душная тишина. — Ясно, — подытожила Донован. — Но мне понадобятся люди и оборудование. — Всё уже готово. Отправка через два дня. Донован медленно поднялась и направилась к выходу, словно всё остальное её больше не касалось. — Пойду собирать вещи. Я сделаю всё, что в моих силах. Но если мы стали жертвами обмана, никакое чудо науки нас не спасёт. Ким не ответила. Все в зале сохраняли маски профессионального спокойствия, но зерно сомнения уже было посажено. Донован вышла, и эхо её шагов долго дробилось в пустом коридоре. Внезапно на экране сменилось изображение: камера зафиксировала трещину в земле, из которой медленно вываливалось нечто огромное, лишённое чётких форм. Анна застыла, не в силах отвести взгляд от монитора. — Это… невозможно, — прошептала она. — Возможно, это только начало, — глухо отозвался Грег. Анна сглотнула и быстро сорвала наушник. Два дня. Всего два дня. Они усадили солдата обратно за пульт, пристроив его голову на скрещённые руки. Если кто-то заглянет, то решит, что парень просто вырубился от усталости. Когда они вышли в коридор, Анна снова услышала это — низкий, вибрирующий гул, похожий на белый шум ненастроенного телевизора. Тревожный звук, казалось, поднимался из самых глубин бункера, с нижних ярусов, где царила абсолютная тьма. — Ты дрожишь, — заметил Грег. — Да ну тебя, — буркнула Анна, ускоряя шаг. В голове набатом била одна мысль: что, если это — лишь прелюдия к чему-то по-настоящему страшному? *** Некогда знакомый город казался теперь сборищем хлама и руин. Лэйн прижала ладонь к стеклу, наблюдая, как тень мародёра метнулась в подворотню с узлом чужого добра. Дмитрий вёл машину уверенно, не отвлекаясь, но по его нахмуренному лбу Лэйн видела: он думает о сестре. — Я уверена, что с ней всё хорошо, — спокойно сказала она. — Она сильная. Дмитрий сжал руль так, что побелели костяшки. Лэйн протянула руку, но он отшатнулся, будто от огня. — Не надо меня успокаивать. Ты не психолог, а я не клиент, — отрезал он. Слова прозвучали как пощёчина. Долго ещё он будет напоминать ей об этом? Лэйн прикусила губу, глядя, как треснувшее стекло витрины в окне машины дробит мир на осколки. Она не стала оправдываться — уже призналась во всём, в чём считала нужным. Кроме одного. — Ты прав. Но я знаю, что такое угрызения совести. — Лэйн не отводила взгляда от его профиля. — Пока не увидишь тела, надежда есть. — Надежда? — Дмитрий ударил по тормозам перед внезапно выскочившей толпой. Люди с чемоданами и рюкзаками двигались как стадо в одном направлении: прочь из города. — Это не надежда, Лэйн. Это самообман. Дешёвый наркотик с неизбежной передозировкой. Злость обожгла её вечно замёрзшее тело. Она вспомнила, как точно так же он обрывал любые вопросы об отце. — Тогда зачем везёшь меня в аэропорт? — Она указала на маячившие вдали терминалы. — Тоже самообман? Думаешь, если сплавишь меня за океан, тебе станет легче? Дмитрий резко свернул на обочину, едва не задев женщину с коляской. — Ты выжила. Она — нет. Вот и вся арифметика. — Для тебя люди как гильзы! — голос Лэйн дрогнул. — Бесполезны сразу после применения. Он с силой ударил кулаком по приборной панели. Магнитола захрипела, выплюнув обрывки новостей об эпицентре землетрясения. Лэйн чувствовала, что подходит к опасной черте, но продолжала — ради него. — Не смей так говорить, — прошипел он. — Ты ничего не знаешь о выборе, перед которым я стоял. Думаешь, я не хочу её найти? Давай, ты же у нас умная. Скажи: сколько дней человек живёт без воды? Без воздуха? Без… — Столько, сколько нужно, чтобы его искали, — перебила она. Впервые в её голосе прозвучала безрассудная храбрость. Ей было плевать, если он застрелит её прямо здесь. — Человек способен на что угодно, чтобы выжить. Разверни машину. Или поехали вместе. До конца. — Нет. Они проехали последний указатель с изображением самолёта. Впереди показались здания терминалов, покрытые глубокими трещинами. — Сейчас ты просто выбираешь бегство. Ты бросил её, а теперь избавляешься от меня. Я не понимаю... Разве ты не хочешь искупить вину? Он медленно повернулся к ней. В его глазах, обычно ледяных, бушевало что-то дикое, животное. — Для моей вины нет искупления. Я уже убил одного человека, думая, что спасаю других. — Он ткнул в неё пальцем. — Твоего отца. Лэйн резко вдохнула, словно получила удар под дых. Она так долго ждала от него признания — но совсем в другом. Дмитрий заглушил двигатель. Впереди, у въезда в аэропорт, догорал автобус. Жирный чёрный дым стелился по земле, смешиваясь с криками. — Теперь ты знаешь. Беги. Подальше от меня. И не оглядывайся. Лэйн не двинулась с места. Где-то вдалеке прогремел взрыв — судя по искрам, осыпавшим небо, рванул газ в жилом квартале. — Я остаюсь, — сказала она, рывком выдёргивая ключи из замка зажигания. — Я устала бежать, бояться и лгать. Я найду Анну и всё исправлю. Дмитрий мёртвой хваткой вцепился в её запястье: — Что ты с ней сделала? — Ты назвал бы игрой то, что со мной сделал Шостаков? А с тобой? — Лэйн вырвалась, сжимая ключи в кулаке. — Мы все задыхаемся в этом дерьме, Дмитрий. И ты — первый в очереди. Он замер. Где-то за спиной выла сирена, но звук будто доносился сквозь толщу воды. — У тебя пять секунд, чтобы вернуть ключи, — прошипел он, протягивая руку. — Или что? Пристрелишь, как Михаила? — Лэйн вскинула подбородок. — Это ведь твоя работа — убивать людей? — Я — военный. — А в чём разница? Он замолчал, сглатывая горький ком. Тишина между ними стала густой, как дым от покрышек. Дмитрий посмотрел на свои ладони — чистые руки, которые когда-то казались ему настолько грязными, что никакая вода в мире не могла их отмыть. Он коротко, лающе засмеялся. Звук был похож на треск ломающейся кости. Медленно достав пистолет из-за пояса, он швырнул его под ноги Лэйн. — Только кровью можно расплатиться за кровь. Стреляй. Она посмотрела на тяжёлое вороненое железо, потом — ему в глаза. — Это ничего не решит. Лэйн носком ботинка подтолкнула пистолет обратно. Дмитрий поднял оружие в полном молчании. У въезда в терминал застыла мёртвая пробка: брошенные машины, люди с узлами, плач детей. Город извергал из себя всё, что ещё было способно двигаться. Так ничего и не сказав, Дмитрий направился к зданию — разведать обстановку. Лэйн не собиралась ждать его у машины и пошла следом, держась на дистанции в несколько шагов. У главного входа бурлила плотная масса людей, чемоданов и криков. Кто-то пытался прорваться внутрь, вцепившись в решетчатые заграждения. Кто-то умолял пропустить хотя бы детей. Лэйн заметила мужчину в дорогом костюме, совавшего пачки денег в лицо охранникам, и женщину, которая прижимала к себе собаку с такой силой, будто та была единственным щитом против наступающего хаоса. — Внимание! — голос из мегафона, искажённый и хриплый, сочился усталостью. — Взлётная полоса повреждена. Полёты отменены. Просим сохранять спокойствие. Призыв к спокойствию подействовал как искра в пороховом погребе. Гул толпы вспыхнул с новой силой. — Ложь! — взревел кто-то. — Мы имеем право улететь! — Откройте терминал, сволочи! Сотрудник аэропорта стоял на паре сложенных чемоданов, безнадежно пытаясь перекричать хаос. — Взлётная полоса разбита! Все рейсы отменены! — Я видел, как взлетел борт! — донеслось из гущи толпы. — Это правительственный самолёт! — выкрикнул кто-то в ответ, но его голос захлебнулся в общем рёве. — Трусы сбежали, оставили нас подыхать! Дмитрий сканировал периметр быстро и методично. Нервы людей были на пределе, подземные толчки превратили страх в первобытную ярость. Перекрытые выходы и зияющие дыры в стеклянных панелях терминала ясно говорили: попытки штурма уже были. Он взглянул на солдат у заблокированного входа. Те стояли полукольцом, стволы опущены, но пальцы замерли на спусковых скобах. Один из бойцов то и дело оглядывался на офицера. Тот прижимал руку к гарнитуре связи, получая инструкции в реальном времени. Приказ был ясен: держать рубеж любой ценой, но не открывать огонь первым. Однако толпа не собиралась уходить, а подкрепление не спешило. Дмитрий заметил группу парней в стороне — те переговаривались, украдкой поглядывая на солдат. Штурм был вопросом минут. — Разворачиваемся, — коротко бросил он. Лэйн смотрела на людей, стиснутых отчаянием. Дети, старики, молодые мужчины, готовые проламывать друг другу черепа за призрачный шанс. — Куда теперь? — В порт. Сегодня ты отправишься домой. — Ты так сильно хочешь избавиться от меня? — в голосе Лэйн прозвучала такая боль, словно её уже располосовали на части, а она всё ещё пыталась сопротивляться. Дмитрий молча забрал у неё ключи. Она не сопротивлялась. Всё было ясно и без слов. Надежда, которую она зачем-то продолжала питать, была для неё ядом. Чистый самообман. Наркотик. Как эсперамин. Она покорно последовала за ним. Развернуть машину в пробке оказалось сложнее всего: сзади уже подпирал новый поток тех, кто в последней надежде мчался прочь из умирающего города. Ехали они долго. Час или два — Лэйн успела задремать. Её разбудил утробный гул корабля. Она медленно открыла глаза. Воздух в порту был густым, пропитанным солью и ржавчиной. К нему примешивался едва уловимый запах гари, словно где-то вдалеке всё ещё тлело пожарище. Улицы города остались позади, но напряжение никуда не исчезло: оно впиталось в людей, суетившихся между контейнерами и грудами ящиков. Дмитрия в машине не оказалось. Лэйн потёрла лицо, стряхивая остатки сна, и выбралась наружу. Холодный воздух бодрил. Вдоль причалов, на фоне свинцового неба, высились громадные грузовые суда — стальные исполины, покрытые пятнами коррозии. У импровизированного пропускного пункта перед посадкой толпились люди. Лэйн приподнялась на цыпочках. Она заметила его не в толпе, а в стороне, у самого края причала. Дмитрий разговаривал с мужчиной средних лет. Седые виски, резкие черты лица, руки, скрещённые на груди — скорее всего, капитан. Его выдавала осанка: он не сутулился под грузом страха и не озирался в поисках спасения. Такие люди привыкли к хаосу воды и не ждали от мира милосердия. Лэйн осторожно двинулась к ним, стараясь не привлекать внимания. — Дорого берёшь, — услышала она голос Дмитрия, когда подошла ближе. — Это не пассажирское судно. — Места ограничены, — отрезал капитан, вынимая сигарету и щелкая зажигалкой. — Насколько? Капитан глубоко затянулся и выпустил дым в сторону моря. — Видишь, сколько желающих? — он указал сигаретой на терминал. — И все хотят одного: билет в один конец. Поговаривают, на той стороне всё тихо. Мол, зараза их не коснулась. Дмитрий молча достал пачку купюр. Пересчитал и передал капитану. Тот равнодушно пожал плечами и спрятал деньги в карман куртки. — Пусть держится тихо. Идём под чужим флагом. Он развернулся, махнул рукой матросу и направился к трапу. Дмитрий посмотрел на Лэйн. Он ничего не сказал, лишь кивнул в сторону судна, давая понять: всё оплачено. Лэйн почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Момент настал, а она так и не научилась прощаться. Она смотрела на него, пытаясь поймать его взгляд. Но Дмитрий упрямо смотрел на горизонт, где серое небо сливалось с ржавыми бортами. Его пальцы нервно перебирали сигарету, которую он так и не зажёг. Лэйн знала: если он сейчас посмотрит на неё, вся его броня осыплется пеплом. Ветер дёргал воротник его куртки, в уголке губ залегла жёсткая складка. — Поехали со мной, — тихо сказала она. Он не ответил. Лишь щёлкнул зажигалкой и едва заметно качнул головой. — Ты там будешь в безопасности, — продолжила Лэйн, шагнув ближе, так, что их разделяло всего несколько сантиметров. Она заглянула в его глаза, надеясь найти в них хотя бы намёк на сомнение, хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. — Ты же сам говорил, что П-49 использует людей как расходный материал. Что никто из нас не выбирается живым. Он выдохнул призрачный дым, и Лэйн поймала себя на мысли, что хочет вдохнуть его вместо воздуха. Глупо. Как и всё остальное. — Именно поэтому я остаюсь. — Его голос был спокойным, но в нём звучало что-то окончательное, как звук захлопнувшейся двери. Лэйн сжала кулаки. — Ты умрёшь, — сказала она. — Возможно. Дмитрий не спорил. Он просто смотрел на неё. Позади затрубил сигнал — команда к посадке. Люди зашевелились, поднялась суета, но для них двоих мир сжался до крошечного пятачка бетона, на котором они стояли. Лэйн вдохнула. Хотела сказать что-то ещё, придумать последний довод, но слова застряли в горле. — Вот. — Он достал из кармана небольшой спутниковый телефон и вложил ей в ладонь. — Если что-то пойдёт не так, если ты снова окажешься в опасности… Запиши сообщение и отправь. Лэйн сжала аппарат. Он был прост до абсурда: маленькая чёрная коробка и всего три кнопки. Она задумалась, часто ли Дмитрию доводилось пользоваться им в своей работе. — Кто получит сообщение? — Неважно кто. Просто отправь. Оно не останется без ответа. Дождь начался внезапно. Не капли — иглы. Лэйн почувствовала, как вода стекает с волос за воротник. Гадкое, холодное чувство. Дмитрий стоял неподвижно. Раздался крик капитана с трапа. Она не обернулась. — Пора, — сказал он. — Иди. Она вцепилась в его рукав. — Мы могли бы… — Нет. Лэйн почувствовала, как соль въедается в губы. Или это был дождь? Неважно. Его поцелуй был похож на удар током — резкий, болезненный, оставляющий после себя вкус пепла. Лэйн укусила его за губу. Соль и медь смешались в их общем дыхании. В последний раз. Она почувствовала, как он крепче сжал её, и подумала: «Не отпускай». Но он всё равно это сделал. Он отстранился, равнодушно стерев кровь пальцем. — Теперь мы квиты, — прошептал он. Зловеще загудело судно; звук его гудка был похож на скрежет ножа по кости. Лэйн с трудом сделала шаг назад. Потом ещё один. Развернулась и пошла к кораблю, чувствуя, как за спиной что-то разрывается. Она не оглядывалась, зная: если сделает это, никогда не сможет продолжить путь. Она поднималась по трапу, сжимая телефон так, что треснуло стекло. Где-то за спиной капитан матерился, требуя убрать из трюма пустые баки. Где-то там Дмитрий зажигал новую сигарету. Она не обернулась, даже когда дождь превратился в стену. Даже когда судно отчалило, и берег стал серой полоской на горизонте. Дмитрий не сразу ушёл. Он сидел на обломках бетонной стены, которая когда-то была частью склада. Ржавая арматура торчала из развалин, как рёбра мертвеца. В руках он вертел телефон — точную копию того, что отдал Лэйн. Экран мерцал в такт его дыханию: пусто. Без уведомлений. Только отражение его лица — щетина, синяки под глазами, шрам над губой, полученный в тот день, когда он понял, что доверять можно только металлу и кевлару. Он прикурил, но не затянулся. Дым смешивался с туманом, поднимавшимся от воды. Он всегда думал, что всё закончится именно так, но после всего содеянного именно он должен был прятаться в другой стране. Ирония. Он всегда ненавидел иронию. Телефон завибрировал. Сердце дёрнулось, но экран остался чёрным. Глюк. Или показалось. Дмитрий швырнул окурок в лужу, где тот зашипел, и направился к машине. — Выживи, — пробормотал он в пустоту. — Хотя бы ты. *** В каюте пахло сыростью и ладаном. Лэйн сидела на узкой койке, прижимая к груди «Книгу Апокалипсиса» — единственное, что осталось из её «багажа». Потёртый кожаный переплёт, стёршиеся буквы, страницы, исписанные непостижимыми символами. Она открыла книгу наугад, ведя пальцем по строкам, пытаясь найти в сложном тексте хоть каплю покоя. Корабль мерно покачивался на волнах, но Лэйн не замечала качки. Мысль о том, что теперь она сама в ответе за свою судьбу, не приносила облегчения. Напротив, горькое сожаление железным обручем сжимало горло. Лэйн резко обернулась. Ей послышался шорох, похожий на шелест сухих крыльев. Но в каюте царила мёртвая тишина. Она встала, оставив книгу на смятых простынях, и медленно обошла тесное пространство: шкаф, умывальник, треснувшее зеркало. Никого. — Паранойя, — констатировала она, как врач, ставящий безнадёжный диагноз. Но когда она вернулась к койке, страницы книги были перевёрнуты. Теперь перед ней лежал другой отрывок, подчёркнутый свежими, кроваво-красными чернилами: «И ангел тьмы примет облик того, кто носит пепел прошлого. Его голос будет звенеть в ваших костях, его дыхание — отравлять сны». За иллюминатором грохнул гром. Молния на мгновение выхватила из темноты силуэт, замерший в углу каюты. Высокий, с плечами, слишком узкими и острыми для человека. Лэйн вскочила, роняя книгу. Судно тяжело качнулось. Где-то в глубине трюма заскрежетало железо, словно узники волокли за собой непосильные цепи. *** Вертолёт ждал на краю взлётной полосы, его лопасти уже яростно резали тяжёлый воздух. Донован шагнула внутрь, не пригибая головы — привычка. Чемодан в её руке казался неестественно лёгким для того груза, который он скрывал. Они поднялись в небо. Земля внизу была покрыта незаживающими увечьями ритуала. Где-то ещё мерцали огоньки. Были ли это костры выживших? Или газовые карманы, вырывающиеся из гниющего кишечника планеты? Донован не вглядывалась. Её лицо в отражении стекла было гладким, как фарфоровая маска. Только в уголке глаза виднелась микроскопическая трещина — след вчерашнего осколка зеркала. Никто не ожидал, что мир так болезненно отреагирует на амбиции учёных. Под ними проплывали руины великих городов, где природа теперь торопливо смывала с лица земли человеческие грехи. Капитан выругался, когда вертолёт дёрнулся. Донован открыла чемодан. Зелёная жидкость в ампулах пульсировала в такт её собственному сердцу. Она вспомнила лабораторию в Альпах и глаза «подопытного №13» — мальчика, который в предсмертной агонии пел колыбельную на не существующем языке. Стрелки приборов на панели закрутились, как одержимые. Второй пилот указал на гигантский разлом внизу. Донован заглянула в эту бездну. Сначала ей показалось, что это столб чёрного дыма, искривлённый жаром. Но дым имел структуру. Крылья. Множество крыльев. «Наука и вера сплетаются в этом часе...» — всплыло в памяти. Она понимала: грань перейдена. Мораль больше не идёт под руку с прогрессом. Пусть грехи станут прахом — из этого пепла родится новый порядок. И в тот миг, когда вертолёт исчезал в бескрайнем сумраке, а трещины на небе казались порталами в неизбежное, стало ясно: решение, принятое сегодня, уже определило судьбу всего живого. Новый источник угрозы просто ждал своего часа в темноте.