Запах старого кофе и вечности. Часть 2

Контакт с «Куратором» взорвал спокойную, методичную работу группы. Теперь каждый шаг был под прицелом. Каждый чих анализировался на предмет скрытого послания. Грэм Картер из скептика превратился в настороженного союзника — факт взлома защищенной почты не оставлял сомнений в серьезности угрозы и, как ни парадоксально, в ценности Машиного анализа. Маша же погрузилась в молчаливое, почти трансовое состояние. Она перечитывала переписку, изучала малейшие детали предыдущих преступлений, искала «голос» ученика, пытаясь отделить его почерк от почерка мастера. Даша стала ее щитом. Она брала на себя все совещания, все бюрократические препоны, отсекая попытки британских коллег торопить Машу или требовать немедленных результатов. — Она не компьютер, — жестко говорила Даша Картеру. — Она работает с интуицией и паттернами. Ей нужно время на «прокачку». Дайте ей это время, или мы все будем бегать по кругу, пока «Куратор» не решит устроить следующее представление для своей новой любимой зрительницы. «Прокачка» — так они называли вечерние чаепития. Теперь это были не просто ритуалы, а рабочие сессии. Маша раскладывала перед собой фотографии, распечатки, а Даша сидела напротив, слушая ее тихий, монотонный поток сознания. — Он ищет не просто богатства, — рассуждала Маша, вращая в пальцах чашку с дымным «Лапсанг Сушонгом». — Он ищет бессмертия. Но не физического. Имени в истории. Как коллекционер, чье собрание становится каноном. Ученик… ученик ищет одобрения. Он как неуверенный художник, подражающий гению. Он копирует форму, но не улавливает сути. Его ошибки — это крик: «Посмотри на меня! Скажи, что я хорош!» — Значит, мы можем сыграть на этом? — спросила Даша, наливая себе крепкого «Ассама». — Если «Куратор» оценил твою догадку про ученика… может, мы сможем поссорить их? Взгляд Маши зажегся. —Да. Но осторожно. Очень осторожно. Если мы признаем ученика как самостоятельного творца, «Куратор» может увидеть в нем конкурента. Или… разочаруется и откажется от него. В любом случае, их связь — их слабое место. Они разработали план. Через тот же фейковый аккаунт коллекционера, под контролем кибер-спецов, было отправлено новое сообщение на аукционную площадку: «Интерес к корням понятен. Но молодые побеги иногда дают неожиданные плоды. Последняя работа «Молодого мастера» показала смелость трактовки. Ждем развития темы.» Это была тонкая, почти невидимая лесть в адрес ученика, и одновременно — указание на его отдельность от «Куратора». Игра с огнем. Ответа не было три дня. Напряжение в группе достигло пика. Даша ловила на себе неодобрительные взгляды: русские затеяли рискованную авантюру и испортили единственный канал связи. А потом нашли тело. Жертвой стал молодой арт-дилер, специалист по восточноевропейскому авангарду. Его обнаружили в его же галерее в Сохо. Он сидел в кресле перед картиной Казимира Малевича «Черный квадрат» (подделка, как позже выяснилось). На шее — петля из тончайшей шелковой струны, вплетенной в старинное кружево. В руке он сжимал не артефакт, а… клочок бумаги с надписью, выведенной красивым старославянским почерком: «Незрелый плод горчит. Садовник знает, что подлежит обрезке». Работа была безупречной. Идеальной. Ни одной ошибки, ни одного диссонанса. Но в этой идеальности была ледяная, беспощадная ярость. — Это не ученик, — сказала Маша, стоя на месте преступления. Ее лицо было белее стен. — Это «Куратор». Он ответил. Он «обрезал» ученика. Прямо здесь. Этот дилер… он мог быть связным, поставщиком артефактов, чем-то еще. Или просто наглядным пособием. Уроком для нас. — Уроком? — переспросил Картер. —«Не пытайтесь играть в мои игры, — тихо процитировала Маша, глядя на мертвого дилера. — Я создаю правила. И я устраняю тех, кто им не следует. Даже своих». В группе воцарилось мрачное молчание. Их провокация сработала. Сработала слишком хорошо. Они косвенно стали причиной смерти человека. Даша отвела Машу в сторону, в пустой подсобный зал галереи. —Это не твоя вина, — жестко сказала она, хватая Машу за плечи. — Это его выбор. Его решение. Ты просто сделала ход. Он ответил. Теперь мы знаем, что он способен на такое. Что он патологически ревнив к своему «наследию». —Он убил своего сообщника, — прошептала Маша. Ее глаза блуждали по стенам, не видя их. — Значит, ученик остался без наставника. Он один. Напуган. Возможно, в ярости. Он… непредсказуем. Именно тогда к ним подошел молодой детектив из отдела киберпреступлений. —Мы отследили активность. Сообщение с аукциона… на него пришел отклик. С другого аккаунта. Все тоже шифровано, но… эмоционально. Текст: «Он сказал, что я ничего не стою. Что я испортил гармонию. Я покажу. Я создам нечто, что заставит его смотреть». Ученик вышел из тени. Обиженный, отринутый, жаждущий доказать свою значимость. И это делало его в тысячу раз опаснее спокойного, расчетливого «Куратора». Вернувшись в квартиру, они молча сидели на полу. Чайник остывал. Дождь стучал в стекло. Чувство вины висело в воздухе тяжелым одеялом. —Мы не могли знать, — наконец сказала Даша, ломая тишину. —Но мы должны были предполагать, — ответила Маша. Она обхватила колени руками. — Мы играем с живыми людьми. Даже если они монстры. —Значит, теперь у нас две цели, — Даша перевела разговор в практическую плоскость. — «Куратор», который стал еще осторожнее. И его бывший ученик, который вот-вот сорвется с цепи. Нам нужно предсказать его ход. Он хочет доказать, что он лучше. Значит, он замахнется на что-то грандиозное. Что? Маша закрыла глаза, погружаясь в пучину чужой обиды, мании величия, отчаяния. —Он не такой образованный. Но он амбициозен. Он выберет… символ. Яркий, попсовый, понятный. Не тонкую аллюзию, а удар по глазам. И он захочет сделать это публично. Чтобы «Куратор» не мог не увидеть. Она открыла глаза, и в них был ужас. —Публичное место. Скопление людей. Искусство как… спектакль. Не смерть одного избранного. А угроза многим. Чтобы о нем заговорили. Чтобы его «учитель» наконец признал его масштаб. Даша почувствовала, как леденеет кровь. Они больше не охотились за призраком, создающим кабинетные ужасы. Они спровоцировали нарцисса с бомбой в руках. Она потянулась к телефону, чтобы связаться с Картером, но Маша остановила ее руку. —Подожди, — сказала она. Ее голос снова обрел твердость. — Сначала чай. — Что? Сейчас?! —Да. Сейчас. — Маша встала и пошла на кухню. Ее движения были точными, ритуальными. Она достала банку «Эрл Грея», нагрела воду до нужной температуры. — Нам нужна ясность. А не паника. Он заставил нас почувствовать себя виноватыми. Заставил реагировать. Нельзя играть в его игру на его поле. Мы выпьем чаю. Успокоимся. И подумаем, где он ударит. Где самое публичное, самое символичное место в Лондоне для того, кто жаждет признания в мире искусства? Они пили чай, глядя на ночной город. И тогда Маша вдруг сказала: —Тейт Модерн. Турбинный зал. Пространство, где искусство — это событие. Где все грандиозно. Или… Британский музей. Но там слишком много прошлого. Ему нужно настоящее. Шум, толпа, светская тусовка. Даша уже набирала номер Картера, когда на экране ее служебного планшета всплыло экстренное сообщение от группы наблюдения. Сообщение было лаконичным: «Зафиксирована повышенная активность анонимных каналов в даркнете. Обсуждается Тейт Модерн. Завтра — открытие новой инсталляции «Хаос и Порядок». Ожидается присутствие креативных директоров крупнейших галерей, критиков. Элита арт-мира». Они посмотрели друг на друга. Ученик не заставил себя ждать. Он назначил дату и место своей «премьеры». Игнорировать это было нельзя. Но и приходить с обычным полицейским кордоном — значило спровоцировать либо панику, либо отмену мероприятия, после которой он уйдет в тень и ударит в другом месте, еще более непредсказуемо. — Значит, завтра мы идем на открытие, — тихо сказала Даша. —Как ценители искусства, — кивнула Маша. В ее глазах горел холодный, решительный огонь. — Наша первая светская тусовка в Лондоне. Они допили чай. Страх и вина уступили место сосредоточенной, острой решимости. «Куратор» бросил им вызов, ученик бросил вызов миру. Теперь им предстояло сыграть на двух досках одновременно. И проиграть они не имели права. Ведь ставками были уже не просто жизни — а души двух монстров, и их собственная, только что обретенная хрупкая реальность, которую они защищали здесь, в этой квартире, под аккомпанемент вечного дождя.