Мы и они

Я только успеваю юркнуть за барную стойку, как тут же слышу звук разъезжающихся дверей. Он идёт за Вами. Ну, ясно кто. Решил добить ускользнувшего таракана.  Несмотря на размеры, амбал двигается почти бесшумно. Вдруг он вооружен? Наверняка здесь должно быть чем защищаться. Впрочем, со мной и так всё кончено. В том, что это конец, я не сомневаюсь. Даже если мне удастся завалить его, что дальше? Блок поврежден, а в медицинском отсеке поджидает уродливое подобие Ктулху, которое нападёт, предоставься лишь возможность.  Тем не менее, я чувствую некоторое родство с этим отребьем. Не потому, что это я его мать, а потому что его тоже ненавидит тот, кто породил.  Мое сердце начинает бешено колотиться по мере того, как Создатель приближается. Я слышу хруст стекла под его шагами, лёгкий перезвон хрустальной люстры. Разруха вокруг почти символична, – словно закат нашей цивилизации. Шелестящие книги великих мыслителей Земли будто шепчут: «Ну вот и всё». И неумолимый рок, настигающий порочный род человеческий, в лице… – Элизабет? Вы меня слышите?  Дэвид! Сукин ты сын! Не хочешь лежать один с оторванной башкой на этой проклятой планете, решил и меня угробить! Я шиплю в микрофон на вороте, но уже слишком поздно. Конечно, он не мог не услышать.  Хотя я и смирилась с тем, что шансов выжить мало, это ничуть не умаляет страха. Дрожащими пальцами сжимаю топор. Хорошо, что я его схватила. Шаги совсем рядом. Я поднимаю голову и вижу Создателя.  Раньше, когда мы с отцом ходили в церковь, я смотрела на деревянного распятого Иисуса, смиренно склонившего голову. Я не могла видеть Его глаз, но мне всегда казалось, что слезливый взгляд Его наполнен нежностью к Его творению. В глазах же инопланетянина читаются совсем другие чувства.  Он смотрит с лёгким интересом, как в зоопарке люди смотрят на обезьян. При этом мне видится толика раздражения в его глазах, будто он не ожидал, что я попадусь так просто. Но больше всего в его глазах странной брезгливости. Как будто он через микроскоп смотрит на паразита, удивляясь живучести и при этом ничтожности.  Наш разговор без слов длится несколько секунд. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но как только эта мысль возникает в голове, я бросаюсь в сторону. Создатель бросается за мной, а я замахиваюсь топором.  В руках у меня странная дрожь, а ноги ощущаются затвердевшими и при этом прыгучими. В голове лишь одна мысль: жить, жить несмотря ни на что. Наверное, именно в такие моменты человек перестаёт быть человеком разумным и становится… животным, которое полностью полагается на инстинкты.  Я бью инопланетянина топором по груди и в ногу, а ему как будто все равно. Одним быстрым движением руки он хватает меня за шею и поднимает, как котёнка. Я глупо болтаю ногами, из горла вырываются беспомощные хрипы. Создатель отшвыривает меня в сторону, от удара о стену перед глазами вспыхивают звёзды.  Широкими шагами он подходит ко мне, лицо искажено яростным оскалом. Каким-то чудом мне удаётся рубануть топором ему под коленом. Если повезёт, то я подсекла ему связку.  Впереди меня ещё один блок, тот, откуда я несколько часов назад в ужасе бежала, и где сейчас находится отродье. Не успеваю и пяти метров проползти, как меня резко оттягивают за ногу. Почти вслепую замахиваюсь топором. Сзади раздается болезненный стон.  Прихрамывая, бегу вперёд. Чертова автоматическая дверь сломана, но мне удается протиснуться. Я падаю, постанывая и всхлипывая не то от боли, не то от животного страха. Создатель дёргает меня за железный ворот скафандра и отталкивает к стене.  Его высокая фигура вырастает передо мной. Вокруг всё плывёт, и эмоции на его нечеловеческом лице не различимы. В этот момент меня посещает бесполезная, никчёмная мысль: водка была лишней. Всё, черт возьми, за последние два дня на этой планете было лишним! Не стоило идти на разведку в тот храм, не стоило будить инопланетянина, не стоило вообще выходить с корабля! Он почти любовно кладёт руки мне на лицо и начинает сдавливать. Господи, какой же он сильный! Он мне голову раздавит!  Что-то складывается у меня в сознании за секунды до смерти, и я начинаю беспорядочно тыкать на панель рядом. Хоть бы сработало…  Почти неслышный писк, и огромное щупальце вырывается наружу, обвивая шею Создателя. Он падает на спину, повалив и меня. Из груди словно выбили весь воздух, и я еле выползаю из под тяжелого тела.  Без задней мысли срываюсь к выходу, перед глазами мир пульсирует красным из-за боли. На пути оказывается забытый топор, забрызганный синей кровью. Звуки борьбы позади стихают, и вдруг в голову бьет осознание: что дальше?  Устранение Создателя никак не отменяет косвенных угроз моей жизни в виде отсутствия исправного укрытия, средств связи и запасов продовольствия. Не говоря уже о том, что моей ране на животе не пошли на пользу пробежка с препятствиями и драка. Не знаю, что там под костюмом, но уверена, что без медицинской капсулы мне не выжить.  Беру топор и почти бегом направляюсь обратно. При виде борьбы Создателя и монстра смелости внутри поубавилось. Я делаю несмелый шаг, лихорадочно думая, куда же ударить. Судя по всему, кровь у отродья не кислотная, раз алюминиевая дверь отсека цела. Тогда же я замечаю, как чудовище начинает выдвигать яйцеклад, и тело делает выбор вместо меня.  Я со всей силы бью в голову моллюска. Тут же брызгает черная жижа, как сок из спелого апельсина. Раздается противное хлюпание. Вынимаю топор и рублю одно из щупалец, пленившее руку Создателя. Обрубок конечности бешено дергается, а я заношу топор между глаз моллюска. Это тебе за Чарли!  Вдруг одно из щупалец хватает меня за ногу, и я с криком теряю равновесие. Тут же второе щупальце обвивает талию, и перед лицом оказывается разинутое «нутро» твари. Из зубастой пасти исходит странный запах: одновременно металлический и кислый, как испорченное молоко. От отвращения в горле встаёт ком. Гибкий хобот, подобно змее, плавно скользит меж зубов. Я инстинктивно сжимаю губы. Нет!  Вонзившееся между щупалец лезвие топора заставляет отродье спрятать яйцеклад. Я нажимаю на рукоять, глубже вгоняя оружие в мягкие ткани. Вертикальные челюсти раздвигаются шире, и свободной ногой я пинаю моллюска. Мне нужно вставить топор в рот твари, если я хочу выжить.  С усилием я вынимаю его. Вот, сейчас!  «Лепестки» резко сморщиваются, когда оружие входит аккурат в смердящую пасть.  Щупальца разжимаются, и я больно ударяюсь головой об пол.  В затылке расползается острая боль. Чёрт! Надо встать. Со стоном поднимаюсь, рядом лежит поверженный моллюск. Я поворачиваю голову и вижу Создателя.  Он что…вот так стоял всё время?! Внутри меня пепелище, и всё же чувствую, как в душе прорастает гнев.  Вместе со злостью вновь накатывает страх. Теперь я окончательно безоружна. Моя идея о взаимопомощи больше не кажется такой уж простой.  Я медленно поднимаюсь. Если он опять набросится на меня, я ничем не смогу ответить. И инопланетянин тоже это знает. Он насторожен, как и я, но из нас двоих именно меня загнали в угол. На груди и сбоку у него следы запекшейся крови, но кроме этого, ничего в его внешнем виде не намекает на ранение или хотя бы усталость.  Я отступаю, он делает шаг вперед. Снова и снова. Нет, так дело не пойдет. Я выставляю руку и на английском говорю:  – Стой!  Опять в его глазах это удивление, как будто макака пытается повторить человеческую речь. Я вздыхаю.  – Дэвид? – как бы я не относилась к андроиду, сейчас мне он нужен.  – Дэвид? Ты здесь?  – Да, доктор Шоу. Вы живы.  Вопрос это или нет, сейчас не важно.  – Дэвид, ты…можешь кое-что перевести для меня? Для Создателя.  Мне кажется, что после этой фразы инопланетянин вздергивает безволосые брови.  – Что вам угодно, доктор Шоу.  – Скажи… – скажи что? Что мне ему сказать? Он ненавидит людей, и это, я знаю точно, не изменилось. Мне остается лишь уповать на его милость и минимальную благодарность. – Скажи, что я не враг.  Дэвид послушно переводит, в то время как на лице инопланетянина прорисовывается ещё большее замешательство. Он молча смотрит на меня. – Скажи, что я спасла его, а взамен хочу… чтобы он сохранил мне жизнь. Я хочу, чтобы он доставил нас в его родной мир, а там уже… – я вздыхаю, не закончив мысль,  – это все условия. Набор незнакомых звуков раздается из микрофона на моём скафандре, в то время как Создатель, нахмурив «брови», слушает. Он переводит тёмные глаза на меня, и вдруг мне снова хочется спрятаться. Молчит несколько долгих мгновений. Отчего-то кажется, что он вообще ничего не скажет.  Наконец, он что-то произносит низким голосом.  – Он, сказал, что это…приемлемо.  – То есть он согласен?  – Полагаю, слово «приемлемо» подразумевает согласие с Вашими условиями.  – Это всё? Он, ну, не просил о чём-то?  Через мгновение Дэвид отвечает:  – Нет. Это всё, что он сказал.  Переведя взгляд на Создателя, я обнаруживаю, что он смотрит прямо на меня.