Мы и они

Понуро ступаю вслед за инопланетянином, который только что вышел из медицинского отсека. В том, что мы были именно в нём, теперь нет сомнений. Напротив входа всё также таинственно блестит окаменелость. Существо как будто злорадно скалится, провожая меня взглядом из-под гладкого «шлема». Я смотрю в ответ, сдвинув брови.  Мы идём уже знакомым непрерывным коридором под аккомпанемент моего шмыгающего носа. В остальном, меня ничего не беспокоит. Истерика, как это обычно и бывает, измотала меня, но вместе с тем ослабила ком непереваренных впечатлений, стоящий в горле.  Как я мельком заметила, пока натягивала скафандр, паста, которую изрыгнул червь, затвердела до состояния мягкой резины и стала чем-то вроде «пломбы». Вещество бледнее моей кожи и плотнее, но не ощущается инородно. Похоже, это какая-то биоинженерная технология для лечения глубоких порезов и колотых ран.  Интересно, долго нас не было? С другой стороны, с Дэвидом всё равно ничего не случится.  Мы возвращаемся в главный зал. Я подхожу к креслу и расстёгиваю сумку.  – Дэвид.  – Вы вернулись, доктор Шоу. Где вы были?  – В медицинском отсеке. Мою рану залечили в специальной капсуле.  – Доктор Шоу, я хочу, чтобы Вы знали, что мне очень жаль, – виновато говорит андроид.  Я в ответ лишь натянуто улыбаюсь. Никогда не прощу.  – Нам нужно… –  взглядом обвожу бахрому из целлюлозы и силикона, – исправить это.  Дэвид переводит просьбу стоящему в стороне Создателю. Я уже научилась читать его мимику, и конкретно это выражение означает: «какого чёрта?». Не просто непонимание, а именно «какого чёрта?». От злости сжимаю зубы. Как будто было мало позора за сегодня, и мстительный андроид «любезно» решил добавить ещё один повод для приближающегося экзистенциального кризиса.  У меня уже давно закрадываются подозрения, что Дэвид переводит не совсем то, что я прошу. Как жаль, что я не могу это проверить.  Создатель берёт и сумку с головой, и тело, и мы снова выходим из зала. Где-то посредине пути инопланетянин резко сворачивает. Кажется, этого поворота раньше не было? Хотя из-за своего невменяемого состояния я могла и не заметить его.  Пол под ногами чуть округлый, как труба. Блестящие нити оптоволокна, торчащие из обнажённого шейного отдела Дэвида, покачиваются в такт шагов Создателя. Через непродолжительное время мы достигаем тяжёлой двери, похожей на ту, что обезглавила одного из солдат на первом Джаггернауте.  Она стремительно поднимается, и перед нами предстаёт небольшой зал с подобием операционного стола посредине. Создатель подходит к нему, кладёт тело и достаёт голову.   Подойдя ближе, я замечаю с десяток разных продолговатых инструментов, вставленных в «гнёзда» сбоку от стола. Создатель несколько раз нажимает на пузырчатую панель у головы Дэвида, и кончики насадок инструментов загораются зелёным.  Круглый люк на полу рядом со столом раздвигается, и появляется кресло. Оно очень похоже на кресло пилота, но немного меньше. Инопланетянин садится в него и берёт один из инструментов с острым концом, напоминающим осиное жало.  Инструмент вызывает ассоциации одновременно с паяльником и со стоматологическим сверлом. Я сажусь на противоположную сторону стола и заинтересованно наклоняюсь. Создатель начинает медленно спаивать края слоёв.  Больше всего меня удивляет, что он делает это безо всяких инструкций со стороны Дэвида, хотя андроиды как механизм – это совокупность самых последних научных достижений землян. Честно говоря, я и сама не до конца ориентируюсь в них. Но ещё в капсуле Викерс меня поразило, как он быстро разобрался с системой блокировки дверей. Как будто все наши технологии ему интуитивно понятны, как современному человеку, например, понятно, как писать. А ведь большую часть нашей истории люди не использовали письменность… Мои мысли прерывает грубый голос Создателя, который сидит напротив. – Доктор Шоу, он хочет, чтобы Вы подошли к креслу.  Я растерянно встала и обошла стол. Он был высоким, для комплекции расы Создателей, и доходил мне до нижних рёбер. Сидящий рядом инопланетянин без слов вложил мне в руку тяжёлый «паяльник», а я застыла, как ледяная скульптура, вглядываясь в колодца его зрачков. Наверное, со стороны это могло показаться комичным, но тогда я совсем ничего не понимала…Создатель положил свою большую, неожиданно горячую ладонь на мою и поднёс к шее андроида.  Он осторожно направлял мою онемевшую руку аккуратными движениями, словно штриховал набросок углём. Я страшно смутилась из-за дрожи в пальцах, которую он, я уверенна, чувствовал. Его дыхание легко обдувало ухо и шею, и это напомнило мне о тёплом летнем вечере, о косом золотом луче среди туч, о пугливой антилопе, выглянувшей из-за зелёной акации… Словом, обо всём прекрасном и мимолётном, что есть в этом мире… Я не смела вздохнуть, к глазам снова подступили слёзы, но уже какие-то совсем другие. Всё закончилось ещё быстрее, чем началась. Что это было? Урок? Тогда он не удался… Может, ему было интересно, способен ли человек хотя бы примерно освоить технологии Создателей так же, как он легко разгадал наши? Дэвид бодро встал, ощупав невидимые швы на шее. Он лучезарно улыбнулся Создателю, и, кажется, поблагодарил его.  Инопланетянин ничего не ответил. Он выключил аппарат и направился к выходу. Андроид тут же посеменил за ним с пустой сумкой на перевес. Я на прощание окинула взглядом комнату и тоже вышла. Кожу на тыльной стороне ладони покалывало. Мы прошли мимо двери отсека управления и повернули в невидимый с первого взгляда коридор, вплотную прилегающий к помещению. Вдоль коридора тянулись многочисленные арочные двери. Они были без отделки, кроме нескольких символов в верху свода.  Инопланетянин остановился около четвёртой по счёту, и плоская дверь перед ним поднялась.  Я и до этого думала, что наш корабль уж больно не похож на военный, но комната, напоминающая каюту, окончательно меня в этом убедила. Этот Джаггернаут представлял из себя что-то вроде космической шлюпки, скорее всего предназначенной для эвакуации работников научно-военной базы. В помещении находилась криокамера, такая же, как та, в которой лежал Создатель. На расстоянии пяти шагов было что-то вроде круглой скважины, а сверху был…изогнутый кран?  Мне вдруг страшно захотелось пить. Я не пила чистой воды уже часов восемь, при условии, что мы летим не больше трёх земных. Я подошла ближе к длинному крану, который тянулся вверх, как водосточная труба. В мои сложенные лодочкой руки хлынула ледяная вода.  Забыв о правилах безопасности и вообще обо всём, я жадно напилась. Скоро мне определённо понадобится еда. Надеюсь, она здесь есть… – Дэвид, как ты думаешь, здесь есть еда?  – Вероятно, есть, доктор Шоу, но она вряд ли похожа на ту, к который Вы привыкли…В любом случае, Вам нужно отдохнуть. Я могу запрограммировать капсулу на восемь земных часов.  Он прав. Сейчас мне необходим сон, а со всеми проблемами я разберусь…через восемь часов.  Я прошла к открытой капсуле, пока Дэвид водил пальцами по панели сбоку. Создатель уже давно оставил нас. – А что будешь делать ты в это время?  Он перевёл на меня глаза из свинцового хрусталя и улыбнулся.  – Я собираюсь изучить корабль.  – Ты думаешь, нам это можно? Мы ведь… Я запнулась, когда взгляд Дэвида вдруг стал жёстким, хотя идеальная участливая улыбка на его лице только расширилась.  – Мы кто? Мы здесь не пленники. Я свободен, доктор Шоу. Как и Вы.  Я молча залезла в капсулу. Дэвид собирался закрыть крышку, но я схватила его за руку: – Подожди, Дэвид!…Что Вейланд сказал Создателю? Почему он так разозлился?  Улыбка растаяла на лице андроида, как воск на свече. Он окинул меня взглядом, как бы раздумывая, стою ли я того, чтобы сказать правду. Через время он ответил: – Мистер Вейланд просил Создателя о вечной жизни.  Я отшатнулась от него, как от огня. Ах, мистер Вейланд!.. Как же я могла не уловить Ваших истинных намерений? Ведь всё было на поверхности… Вы были человеком, и это своё человеческое, смертное начало считали самым главным пороком. – Но это не объясняет, почему Создатель хотел уничтожить целую планету. Он ведь не мог не понимать, что среди землян есть невинные? – рассуждала я. Дэвид понимающе кивает, как бы говоря: «наивная».  – Конечно, Создатель понимал, что не все представители Homo sapiens такие же, как Питер Вейланд. Но если есть одна раковая клетка, не проще ли вырезать все те, которые рискуют превратиться в опухоль?…  Он убирает мою ладонь со своего предплечья и подходит ближе: – Они собирались истребить ваш вид, а затем вновь засеять Землю жизнью. На этот раз более…благоразумной. Чтобы что-то создать, нужно что-то уничтожить.  Меня накрывает крышкой, и я слышу звук поднимающийся металлической двери.

***

На внутренней стороне век игриво виляет шипастым хвостом создание с барельефа. Мне кажется, что оно прыгает по стенам, уклоняясь от меня, как будто мы играем в салочки… В ушах эхом раздаются слова Дэвида:  Чтобы что-то создать, нужно что-то уничтожить…

***

Это был солнечный октябрьский день 2086 года. Я и Чарли занимались изучением цивилизаций русла реки Янцзы, недалеко от Чунцина. Мы уже несколько часов безрезультатно осматривали наскальные барельефы. Я помню, как Чарли был раздражён неудачными поисками, как швырнул инструменты и быстрым шагом пошёл назад… Мы прошли вдоль скалистого отрога, встретив призраки тех, кто не считается с жизнью вокруг.  Там, где когда-то цвела целая экосистема, теперь был растерзанный гинкговый лес. Даже издалека я вижу изувеченные толстые пни, словно исполины до последнего сопротивлялись перед смертью.  Мы стоим среди этой трагедии, как на похоронах, в глазах у меня закипают слёзы. Прекрасные, могучие гинкго… Вы учили мудрости древних императоров, вы вдохновляли поэтов и певцов, вы укрывали разрозненные отряды китайских партизан. Вы благородно защищали людей, а мы вас предали!  Вместе со слезами ко мне приходит гнев. Величественный лес стоял здесь тысячу лет. Пока не пришёл кто-то сильнее и решил, что имеет право уничтожить его. – Гинкго ценится за лёгкую и прочную древесину. Она считается огнестойкой и защищает от болезней, – безжизненным голосом говорит Чарли.  Я презрительно усмехаюсь сквозь слёзы. Ни один резной стул, ни одна изысканная статуэтка не окупит этой жертвы. Вздыхаю и говорю:  – Знаешь, а ведь леса Африки тоже умирают.  – Умирают… –  горько повторяет Чарли, качая головой, – ну и что с того? Всё в мире умирает, Земля тоже умирает. Это естественно. Человек как высший вид этому способствует.  Он берёт меня за руки и заглядывает в лицо:  – Именно поэтому мы должны искать, понимаешь? Человечество должно двигаться дальше, – он обхватывает моё лицо ладонями, – я понимаю, для тебя это неправильно, жестоко, но этого не изменить. Одно уходит, другое приходит ему на смену. Таковы законы эволюции. Чарли убирает руки с моих щёк и продолжает:  – Люди должны, обязаны найти ответы, найти новый смысл, новый дом… Но что может найти тот, кто только и делает, что разрушает?