Мы и они

Я вжимаюсь в кресло. Что ему нужно? Создатель пару секунд смотрит мне в глаза, а потом кивком головы указывает на выход, спускаясь с платформы. Поднимаюсь вслед за ним вместе с сумкой, но он переводит на неё взгляд и мотает головой.  – Дэвид, он хочет, чтобы я прошла с ним. Без тебя. – неуверенно сообщаю андроиду полушёпотом. Сама не знаю, зачем говорю так тихо.  После короткой заминки через ткань слышится голос: – Да, конечно, доктор Шоу. Будьте осторожны.  И всё-таки мне страшно. Я пообещала себе больше не бояться, но, если честно, я не знаю, чего ожидать. Общий вид корабля вызывает тот особенный вид страха, когда ты просто хочешь закрыть глаза и уши.  Я оставляю сумку на кресле и спрыгиваю вниз. Инопланетянин внимательно следит за моими движениями. Только мы встретились глазами, как он тут же развернулся и пошёл к выходу.  Это не тот же самый проход, через который мы вошли. Тоннель уже, а потолок выше. На стенах многочисленные трубчатые конструкции, образующие барельефы.  Удивительно, что в таком большом пространстве практически отсутствует эхо – звука от наших шагов нет. На корабле вообще очень тихо, не слышно даже вентиляции.  Атмосфера похожа на ту, что обычно бывает в художественных галереях или церквях. То, что архитектура расы Создателей имеет некоторый религиозный подтекст, было ясно ещё с первого взгляда. Однако сейчас я понимаю, что их религия – это не просто вера, это культ, который они нарочито подчеркивают в своем искусстве. Кому могут поклоняться столь могущественные создания? Неужели есть кто-то, кого они, с высоты своего технологического развития, считают богом?  Вдруг краем глаза я замечаю что-то странное в стене. Что-то более выпуклое и более…определенной формы?  Я останавливаюсь и вглядываюсь в темноту. Тусклый свет, исходящий из неясного источника, не даёт мне чётко разглядеть фрагмент барельефа. Я подхожу ближе и вижу это.  – Что за чёрт? – бормочу себе под нос.  На металле изображён неизвестный организм в профиль. У него неестественно удлинённый гладкий череп и четыре конечности, на спине какие-то трубки. Существо поджало ноги и скрестило на груди руки, словно эмбрион в утробе матери. То, что я вижу, похоже одновременно и на насекомое, и на машину, и на человека. Оно выглядит безобразно, как подобие жизни, а не жизнь. Возможно, это какой-то мифологический герой, являющийся метафорой — Внезапно меня пронзает холодный ужас. Это не часть барельефа. Существо там замуровано. Это фоссилия, такая же, как, например, аммониты.  Мне на плечо что-то ложится. Я, едва не вскрикнув, оборачиваюсь и вижу Создателя, его тяжелая ладонь давит на ключицу. Он несколько секунд смотрит на барельеф, а затем подходит к противоположной стене и проводит пальцами по гравировке на табличке.  Я не могу перестать думать о твари сзади меня. Что это вообще такое? С какой оно планеты? Или это очередной эксперимент самих Создателей? Стена перед нами, мгновение назад бывшая частью тоннеля, начинает меняться. Пластинки собираются одна за одной, как будто жук складывает мягкие уязвимые крылышки под жёсткие надкрылья. Я щурюсь с непривычки, когда в глаза бьёт яркий свет.  Мы оказываемся в светлом зале. По кругу в два ряда расставлены криокамеры. Их немного, около двадцати. Само помещение у низа заметно скруглённое, а к верху вытянуто, как яйцо. Убранство, по сравнению с залом управления, достаточно скромное: пол гладкий, а потолочные своды напоминают лепестки.  Настороженно оглядываюсь. Создатель меня сюда не просто так привёл. Я в целом не заметила за ним привычки делать что-то просто так.  Он проходит к ближайшей криокамере и проводит по крышке, которая тут же открывается. Инопланетянин выжидающе смотрит на меня. Если бы он был человеком, я бы подумала, что его лицо выражает нетерпение.  Я заглядываю внутрь камеры. С боков есть круглые отверстия с монету, похожие на дождевую канализацию. На чистой поверхности виднеется продолговатая выпуклость с плавным углублением, видимо, для шеи.  Очевидно, что это капсула или для криосна, или для проведения медицинских манипуляций, или для чего-то ещё. В любом случае, если он ждёт, что я туда лягу, у меня нет выбора. Я отошла и начала расстёгивать скафандр.  Только я стянула правый рукав, как заметила, что Создатель до сих пор смотрит.  Причём смотрит, как и всегда, очень внимательно. Изнутри поднялось неуместное смущение. Не просить же его жестами отвернуться, в самом деле? Я опустила голову, пытаясь отвлечься на что угодно. Ну и ладно, пусть рассматривает, раз интересно. Меня воспитывали как добродетельную христианку, но среди моих знакомых в университете было много людей…не самых строгих нравов. В конце концов, нудистские пляжи в один момент тоже перестали быть дикостью. Может, в культуре Создателей, в отличии от большинства культур народов Земли, нет эротизации оголённого тела… Сняв комбинезон до талии, я остановилась. Поглубже вдохнула и начала медленно тянуть его вниз.  Он немного прилип к ране из-за сукровицы и крови, но это ничего. Плохо то, что стальные скобы, скрепляющие воспалённые края, кое-где повылезали, а с боков почти полностью вошли в кожу, как занозы. Это значит, что их все нужно удалить, а рану промыть и закрыть заново.   Со всхлипом я неловко снимаю комбинезон с ног и голыми ступнями встаю на холодный белый пол. Смотреть в сторону инопланетянина всё ещё мучительно стыдно, поэтому я, опустив глаза, забираюсь в капсулу. Он тут же закрывает крышку и отходит.  Со стороны отверстий раздается жужжание. Я никогда не боялась криокапсул, но сейчас меня захватывает паника. Умом я понимаю, что Создателю уже была предоставлена масса возможностей со мной разделаться, поэтому отводить меня в отдельное помещение и укладывать в капсулу не имеет смысла. Однако моему телу всё равно на доводы логики. Глаза уже привыкли к колоссальным размерам окружающих предметов, и замкнутое пространство воспринимается как ловушка.  Я вздрагиваю, когда запястья и лодыжки оплетают гладкие трубки, выползающие из отверстий. Через секунду я чувствую как они, словно ремни, прижимают меня поперёк талии и шеи. Господи, что это за мерзость?!  Шея плотно лежит в углублении, поэтому я не могу видеть, но чувствую, как конец одной трубки прижимается к правому краю раны и начинает… О Боже! О Господи, это не трубки! Оно живое! Оно начинает всасывать скобы!  Я не могу даже закричать. Я могу лишь молча давиться слезами от отвращения и ужаса, слушая увлечённое причмокивание твари. Своими многочисленными внутренними усиками оно ощупывает края раны, проникает в рассечённую плоть. Слёзы стекают по вискам. Лучше бы меня как Викерс раздавило!  Когда червь наконец-то закончил своё грязное дело, я почувствовала что-то холодное и жидкое. Оно вливалось прямо в открытую рану и густело, превращаясь в пасту. Наконец, гадкая минога отлипла от моей кожи и уползла обратно. Я только вымученно выдохнула, как тут же раздалось журчание.  Капсула начала заполняться какой-то прозрачной жидкостью. По консистенции похоже на воду, но пахнет немного сладко.  Раствор прибывал очень быстро: не прошло и минуты, как жидкость залилась в уши. Немного раствора попало в уголок глаза, и его начало страшно печь. Я дернула руками и ногами, но, конечно, ситуации это не помогло. Жидкость почти достигла рта. И тут я, неожиданно для самой себя, заревела в голос.  Это были не просто слезы, у меня началась настоящая истерика. Словно все тяжёлые переживания и эмоции запасались внутри, как гелий в звезде, а потом произошёл взрыв. Я задыхалась соплями, попадавшими в носоглотку, и громко прерывисто всхлипывала. Хлебнула острого раствора и начала надсадно кашлять, пытаясь выпутать ноги и руки из плена трубок.  В своём самозабвенном припадке я не заметила, как уровень жидкости начал понижаться. Она бесшумно исчезла в канавках, черви спрятались в свои норы. Крышка отодвинулась, и я тут же села, прижав колени к груди.  Изо рта до сих пор вырывались жалкие всхлипы. Какое это, должно быть, убогое зрелище: мокрая скулящая истеричка с другой, слабо развитой, планеты.  В ладонь впиваются острые грани крестика, который я бездумно сжала. В тишине звук капель, падающих с моих волос, звучит как скорбная литания. Словно я сижу перед Его строгим ликом, обнажённая и телом, и душой и жду Его приговор… Но приговора не следует. Вместо этого руки Создателя ложатся на мой сжатый кулак. Он бережно размыкает исколотые пальцы.