Однополярности

Северус Снейп. 

***

Дверь захлопнулась за Бернс, но её молчаливая буря осталась в кабинете, витая в воздухе рядом с запахом консервированной паутины и сушёного шпината. Снейп не двинулся с места, его перо замерло над инвентарной описью. Интересно. Её появление было нарушением паттерна. Мисс Бернс обычно входила тихо, ставила принесённое на стол, ждала кивка и так же тихо удалялась. Сегодня она вошла с той показной, хрупкой уверенностью, которая бывает только у людей на грани. Её глаза, обычно внимательные и чуть настороженные, смотрели сквозь него, не видя. Они были сухими, но с таким знакомым стеклянным блеском - блеском слёз, которые не были пролиты, а обращены внутрь, чтобы разъедать душу. А её лицо… Белое, как мел. Не от страха. От шока. От той самой мгновенной, химической реакции, когда предательство вступает в контакт с наивной верой и оставляет после себя только токсичный осадок холодной ярости. Он знал этот оттенок белизны. Знал его по собственному отражению в тёмных окнах Спинстер-Элли много лет назад. Снейп медленно отложил перо. Его взгляд упал на пакет с мандрагорами. Она принесла их, несмотря ни на что. Дисциплина. Единственный достойный ответ на хаос. В этом уже было что-то… сносное. Затем раздался звук - яростное, почти злобное скрежетание щётки о медную поверхность котла номер три. Он не обернулся. Позволил ей скрести. Каждый резкий взмах, каждый сброшенный на пол комок нагара был словом в немой исповеди. Он слышал не щётку - он слышал сокрушающиеся детские иллюзии, рвущиеся связи, кипящее унижение. Фелл. Мысль возникла сама собой, острая и презрительная. Гриффиндорский щегол с лицом ангела и душой подстилки. Снейп давно составил о нём исчерпывающее досье: посредственный ученик, мастер оправданий, патологически зависимый от одобрения толпы. Его связь с Бернс всегда была загадкой. Несоответствием. Она, с её острым, пытливым умом, цепляющимся за порядок зелий как за спасательный круг… и он, пустоцвет, чья главная доблесть заключалась в громком смехе и способности занимать место. А потом была Фолл. Хейли Фолл. Ядовитая, как жаба-стрела, и столь же примитивная в своей жестокости. Её неприкрытая ненависть к Бернс была темой для внутрифакультетских сплетен. Снейп предпочитал сплетням наблюдение. Он видел, как Фолл смотрела на Фелла - не с любовью, а с чувством собственности хищницы. И видел, как Фелл, этот слабовольный дурак, метался между ними, пытаясь угодить обеим и в итоге предавая ту, что была слабее. Именно это он и увидел сегодня в глазах Бернс. Не просто обиду. Предательство. Снейп почувствовал знакомый, горький привкус на языке. Слишком узнаваемо. Не те же обстоятельства, но та же гнилая суть. Предать доверие. Выставить чужую боль на посмешище перед враждебной толпой. Он сам когда-то совершил эту непростительную ошибку, и цена за неё была выжжена на его жизни навсегда. Разница была в том, что Лили Эванс обладала силой уйти, а сам Северус - силой отпустить. Даже через боль и годы невзаимной любви. А Катерина Бернс, похоже, только что обнаружила эту силу в себе. Он поднялся с места, его мантии бесшумно волочились по каменному полу. Подошёл к полкам с ингредиентами, делая вид, что ищет что-то. На самом деле он наблюдал. Она скребла котел с безжалостной, механической решимостью солдата на бессмысленной работе. Плечи были напряжены, суставы пальцев побелели от хватки. — Достаточно, — произнёс он наконец, голосом, лишённым прежней ледяной издёвки. Это был просто констатирующий тон. — Вы сдираете медную насечку. Движения Бернс замерли. Она медленно выпрямилась, но не обернулась. — Вам не следует находиться в одиночестве, — продолжил он, глядя на её спину. Это не была забота. Это был диагноз, выданный тем, кто слишком хорошо знал природу ядов, включая те, что вырабатывает собственная душа. — Но и погружаться в пустую светскую болтовню в Общей гостиной - контрпродуктивно. Он вернулся к своему столу, открыл ящик и вынул оттуда не потрёпанный учебник, а старую, в кожаном переплёте тетрадь. Это были не официальные конспекты, а его собственные наблюдения за свойствами редких компонентов, сделанные много лет назад. Без цены для постороннего, но потенциально интересные для того, у кого есть мозги, чтобы их оценить. — Возьмите, — он положил тетрадь на стол рядом с пакетом мандрагор. — «Влияние лунных фаз на экстракцию алкалоидов из печени пещерного тролля». Это не входит в программу обучения и вряд ли когда-нибудь войдёт. Если вам нужно занять ум чем-то сложным, чтобы не думать о чём-то глупом - это подойдёт. Можете забрать в библиотеку. Не заляпайте пергамент. Он снова сел и взял перо, давая понять, что аудиенция окончена. Его жест не был утешением. Это был инструмент. Точно выверенное противоядие: не сочувствие (которое он презирал), а сложная интеллектуальная задача. Признание её способностей. И тонкий, но понятный намёк: ваш ум стоит большего, чем та драма, в которой вы участвовали. Если она достаточно умна, а он подозревал, что да, - она поймёт. Если нет… что ж, значит, он ошибся в ней. Но глядя на её прямой стан и сжатую в кулак руку, в которой ещё была зажата щётка, Снейп допускал, что ошибался редко. Пусть Фелл и Фолл играют в свои жалкие игры, - подумал он, возвращаясь к описи. Эта, по крайней мере, может научиться варить что-то поважнее любовных отваров. И в этой мысли было нечто, отдаленно напоминающее горькое, искривлённое удовлетворение.