Ошибка в матрице судьбы

Грохот взрыва расколол вечернюю тишину. Киеми пригнулась, пропуская над головой град осколков, и перекатилась к ближайшему укрытию — поваленному стволу, за которым уже сидели Орито и Шикамару. Воздух пах гарью, кровью и смертью. Таким был пятый день непрерывных боёв. — Жива? — крикнул Орито, перевязывая плечо — свежая рана, но неглубокая, повезло. Мать учила его беречь себя, и он старался, но в этом аду бережёных тоже били. — Жива, — выдохнула Киеми, выглядывая из-за ствола. Вражеские позиции были в сотне метров — окопы, укрепления, десятки шиноби в тёмно-серых плащах. Деревня Скрытых Вершин не жалела людей. Они лезли волнами, не считая потерь, и это было страшнее всего. Потому что когда враг не боится смерти, с ним невозможно договориться. Его можно только убивать. Снова и снова. — Шикамару, — позвала Киеми, не оборачиваясь. — Сколько их? — Сотня, — ответил он, не отрывая взгляда от карты, разложенной на коленях. Его пальцы быстро чертили какие-то схемы, просчитывали варианты, искали слабые места. — Может, больше. Нас — сорок. Если подмога не подойдёт через час... — он не договорил. — Через час подойдёт, — твёрдо сказала Киеми. Шикамару посмотрел на неё. Восемь лет, а говорит как командир. Учитель у неё был хороший. Шикамару знал это лучше других — он видел, как Наруто тренировал эту девчонку, как гонял до седьмого пота, как вкладывал в неё не только навыки, но и ту самую холодную решимость, которая сейчас горела в её глазах. — Слушай, — вдруг сказал он. — У тебя лицо странное. Что случилось? Киеми замерла. Рука, сжимавшая меч, на мгновение дрогнула. — Не знаю, — честно ответила она. — Просто... чувство. Буддио что-то важное происходит где-то далеко. Будто кто-то уходит навсегда. Орито и Шикамару переглянулись. Воздух между ними стал тяжелее, хотя, казалось, куда уж тяжелее в этом аду. — Наруто? — тихо спросил Орито. Киеми не ответила. Она просто сжала рукоять меча — того самого, который выбрала сама год назад, следуя его совету. Того самого, которым училась убивать. Того самого, который теперь был её единственной опорой в этом мире, где всё рушилось. — КИЕМИ! — заорал кто-то слева. — АТАКА! Она рванула в бой, отбрасывая мысли прочь. Война не ждала. Война вообще ничего не ждёт — ни слёз, ни страхов, ни предчувствий. Но где-то в глубине души, в том самом месте, где жила её детская привязанность к странному мальчику с чёрными волосами, что-то сжалось в тугой, болезненный комок. И этот комок не отпускал. --- За три километра от позиции Киеми, на левом фланге, было не легче. Альфа стояла на небольшом возвышении, и её огонь выжигал вражеские порядки. Она двигалась как танцовщица — плавно, экономно, смертоносно. Каждый взмах руки отправлял в воздух очередную волну пламени, и враги падали, даже не успевая закричать. Их доспехи плавились, кожа обугливалась, крики застывали в горле. Она не считала убитых. Это было бесполезно — их было слишком много. Она просто делала свою работу. Ту, которой её учили с детства. Ту, ради которой её клан вообще существовал. — АЛЬФА! ПРИКРОЙ! Альфа развернулась и увидела, как пятеро врагов окружают её сестру. Кува держалась молодцом — её ледяные копья разили наповал, двое уже лежали у её ног, застыв в неестественных позах, но численное преимущество было слишком велико. Трое оставшихся заходили с флангов, и Кува не успевала развернуться. — ДЕРЖИСЬ! Огонь Альфы ударил точно в центр вражеской группы. Трое упали сразу — даже не упали, а просто исчезли в столпе пламени, оставив после себя только обугленные пятна на земле. Двое откатились, получив серьёзные ожоги, но Кува уже вырвалась из окружения и встала рядом с сестрой, тяжело дыша. — Спасибо, — выдохнула она. Её грудь вздымалась, лицо было в саже, но глаза горели тем же огнём, что и у старшей сестры. Только у Кувы это был не огонь — лёд. — Не за что, — коротко ответила Альфа, оглядывая поле боя. — Держимся? — Держимся. Кува замерла на секунду, принюхалась — машинально, по привычке. Это был рефлекс, выработанный годами тренировок. Её нос улавливал запахи лучше любого сенсора, и сейчас, посреди этой бойни, он уловил нечто странное. — Альфа, — тихо сказала она, и в её голосе появились нотки, которых Альфа никогда раньше не слышала. — Его запах. — Чей? — Наруто. Я чувствую его. Он далеко. Очень далеко. И... он дерётся. Альфа замерла. Её аналитический ум отказывался принимать эмоции, но интуиция — та самая, что помогала ей в бою предугадывать движения противника — кричала: Кува права. — С кем? — спросила Альфа. — Не знаю. — Кува покачала головой. — Но это не война. Это что-то другое. Более личное. Более... тёмное. — АЛЬФА! КУВА! НОВАЯ ВОЛНА! Сёстры переглянулись, кивнули друг другу и снова вступили в бой. Огонь и лёд взметнулись в воздух, встречая очередную атаку. Но в глубине души обе знали: где-то далеко происходит что-то важное. Что-то, что изменит всё. --- Сильва выла на окраине Конохи третий час. Она сидела у того самого места, где Наруто ушёл в лес, и выла — долго, тоскливо, на одной ноте. Вой разносился над предгорьями, проникал в город, заставлял собак подхватывать, а людей — вздрагивать и креститься. Она не понимала, почему он ушёл без неё. Не понимала, почему оставил её здесь, одну, с этим чувством пустоты, которое разъедало душу хуже любой раны. Она была предана ему с того самого момента, как он нашёл её, раненую и беспомощную, в том лесу. Она была готова умереть за него. А он... он ушёл. Но где-то глубоко, в той части её волчьей души, которая понимала больше, чем могла выразить, она знала: он сделал это, чтобы защитить её. Потому что туда, куда он пошёл, живым не возвращаются. — Что с ней? — спросил кто-то из прохожих, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Не знаю. Чья-то собака, наверное, — ответил второй, пожимая плечами. — Не похожа на собаку. — А на кого? — Не знаю. Но взгляд... умный. Слишком умный. Такие взгляды бывают только у тех, кто понимает больше, чем говорит. Сильва не обращала внимания на людей. Она смотрела в лес, туда, где исчез её человек, и ждала. Ждала, что он вернётся. Ждала, что окликнет. Ждала чуда. Чудо не приходило. Но она не уходила. Потому что так велело сердце. Потому что он сказал: «Присматривай за ними». Но они были далеко, на войне. А он был здесь. И она не могла его бросить. Не могла, и всё. Где-то в глубине леса, там, куда не добирался даже лунный свет, что-то происходило. Сильва чувствовала это каждой клеткой своего тела. Там дрались. Там умирали. Там решалась судьба. Она будет ждать. Сколько потребуется. Хоть всю жизнь. --- В кабинете Хокаге горел свет. Минато стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел туда же, куда смотрели все в этот вечер — на тёмную стену леса на окраине города. Там, за горизонтом, там, где даже птицы боялись петь, происходило что-то, что заставляло его сердце биться чаще. — Сенсоры подтверждают, — докладывал Шикаку Нара, разворачивая на столе карту. Его голос был ровным, как всегда, но в глазах читалась тревога. — Чужеродная чакра. Очень сильная. Появилась на границе леса около часа назад. — Кто это? — спросил Минато, не оборачиваясь. — Неизвестно. Не из наших, не из врагов. Совсем другая природа. — Шикаку помолчал, подбирая слова. — Похожа на ту энергию, что использовал Наруто в том бою. Но в сотни раз плотнее. В сотни раз... злее. Минато вздрогнул. — Наруто? Где он? — Ушёл в лес около трёх часов назад. — Шикаку перевернул несколько страниц в своём блокноте. — Судя по всему, он знал, что этот гость придёт. И пошёл навстречу. — Один? — Один. Минато сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его сын — тот, которого он бросил, которым никогда не занимался, которого даже не знал по-настоящему — сейчас шёл в одиночку против неизвестного врага, чтобы защитить город. Чтобы защитить всех. А он, Хокаге, отец, стоял здесь и ничего не мог сделать. — Пошлите отряд, — приказал он, и голос его дрогнул. — Немедленно. Самый быстрый. Самый сильный. — Поздно, — тихо сказал Шикаку. — Они уже встретились. Я чувствую это. Сенсоры чувствуют. Весь город чувствует. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Где-то там, в темноте, решалась судьба не только одного мальчика, но и всего, что было с ним связано. Всех, кто его любил. Всех, кто на него надеялся. Всех, кто верил. ......... Лес жил своей жизнью. Ночной, тёмный, полный звуков, которые пугали обычного человека, но для Наруто были просто фоном. Он шёл уже три часа, не сбавляя шага, и чувствовал, как нить внутри него пульсирует всё сильнее. Она тянулась куда-то вперёд, в самую гущу тьмы, и звала. Звала его туда, откуда нет возврата. — Он близко, — сказала Курама. Её голос в его сознании звучал напряжённо, как струна перед разрывом. — Знаю. — Ты готов? — Нет. — Наруто усмехнулся, хотя усмешка вышла кривой. — Но когда я был готов к чему-то в этой жизни? Когда я был готов родиться в этом теле? Когда я был готов к тому, что меня будут ненавидеть просто за то, что я есть? Когда я был готов к тому, что моя сила начнёт жрать всё вокруг? — Справедливо, — вздохнула Курама. — Но сейчас всё серьёзнее. — Я знаю. Он остановился. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Даже ветер замер, даже листья перестали шелестеть. Давление, которое он чувствовал все эти дни, стало почти физическим — воздух сгустился, дышать стало труднее, каждый вдох давался с усилием. — Выходи, — сказал Наруто в пустоту. — Я знаю, что ты здесь. Хватит прятаться. Тишина. А потом тьма шагнула к нему. Из тени под огромным дубом, из самой густой черноты, где даже луна не могла пробиться сквозь листву, вышла фигура. Высокая, худая, в тёмных одеждах, скрывающих всё — лицо, руки, даже очертания тела. Только глаза. Два уголька, горящих багровым светом. Они смотрели прямо в душу. — Ты пришёл, — сказал человек. Голос был низким, тягучим, древним. Он не звучал — он вползал в сознание, заполнял его, не оставляя места для других мыслей. — Ты оставил мне выбор? — спросил Наруто, сжимая рукоять клинка. — Выбор есть всегда. — Человек сделал шаг ближе. Под его ногами трава чернела и сворачивалась. — Ты мог остаться в городе. Спрятаться за спинами своих друзей. Заставить их умереть вместо тебя. Я бы пришёл за тобой и туда. — Я так не делаю. — Знаю. — Багровые глаза вспыхнули ярче. — Поэтому ты здесь. Поэтому ты — мой. Он поднял руку, и тени вокруг него зашевелились. Они тянулись к нему, облизывали его пальцы, ждали команды. Это были не просто тени — это были существа. Голодные, злые, вечные. — Ты чувствуешь это? — спросил человек. — Нить, которая тянется от тебя к Древу? — Чувствую. — Ты знаешь, что это значит? — Что мы связаны. — Именно. — Человек кивнул. — Все носители теневой силы связаны с Древом. Каждый из нас — ветвь. Каждый питает его своей энергией. И каждый может забрать силу другого. Наруто сжал рукоять клинка так, что пальцы онемели. — Ты хочешь забрать мою силу? — Хочу. — Человек говорил спокойно, будто обсуждал погоду или цены на рынке. — Я ждал этого десятилетиями. Знал, что где-то есть ещё один. Ещё одна ветвь. Но не мог найти. А ты сам себя выдал. — В том бою. — Да. Ты выпустил силу. Настоящую силу. И Древо отозвалось. Оно загудело, запело — и я услышал тебя. Как маяк в темноте. Как крик в пустыне. Ты был так ярок, так чист, так... вкусен. Последнее слово он произнёс с такой интонацией, что у Наруто по спине побежали мурашки. — Как тебя зовут? — спросил Наруто, пытаясь выиграть время, прийти в себя, понять, с кем имеет дело. — Имя не важно, — ответил тот. — Важно то, что я — последний. Последний из тех, кто знает правду о Древе. Последний, кто может забрать твою силу и стать достаточно сильным, чтобы... — он запнулся. — Чтобы что? — Чтобы наконец обрести покой. Наруто нахмурился. — Покой? Ты хочешь убить меня ради покоя? — Не убить. — Человек покачал головой. — Забрать. Впитать. Сделать частью себя. Твоя сила станет моей, моя — твоей. Мы сольёмся. И тогда... тогда я наконец перестану чувствовать этот голод. Голод. То же слово, что использовала Курама. — Твоя сила голодна, — сказал Наруто. — Я чувствовал это. Когда выпустил её в том бою, она хотела жрать. Всё вокруг. — Да. — Глаза человека вспыхнули. — Все носители чувствуют голод. Это плата за связь с Древом. Оно питается нами — мы питаемся им. Вечный круговорот. Но если забрать силу другого... голод утихает. На время. — На время? — На время. — Человек усмехнулся. — Потом возвращается. Сильнее. И требует новой жертвы. Наруто смотрел на него и понимал: перед ним не просто злодей. Перед ним раб своей собственной силы. Тот, кто попал в ловушку и не может выбраться. Тот, кто обречён вечно голодать и вечно искать новые жертвы. — Я не стану таким, как ты, — сказал Наруто. — Станешь. — Человек шагнул ближе. — Рано или поздно все становятся. Голод не отпускает. Он только ждёт. Ждёт, когда ты ослабнешь. Когда твоя воля сломается. Когда ты будешь готов отдать всё, лишь бы это прекратилось. — Тогда зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты понял. — Багровые глаза смотрели прямо в душу. — Когда я заберу твою силу, ты не умрёшь. Ты станешь частью меня. Будешь чувствовать то же, что чувствую я. Вечный голод. Вечное ожидание. Вечная тьма. И ты будешь благодарить меня за это. — Не дождёшься. — Посмотрим. Человек поднял руку, и тени вокруг него взметнулись вверх, образуя стену тьмы, отрезающую путь назад. Леса больше не было. Была только тьма. — Добро пожаловать в мой мир, мальчик. Здесь ты или станешь мной, или умрёшь. Третьего не дано. Наруто выхватил клинок. Чёрное лезвие блеснуло в багровом свете, отражая его глаза — голубые, холодные, решительные. — Я выбираю третье, — сказал он. — Я выживу. И докажу, что твой голод — не приговор, а слабость. Человек замер. Потом рассмеялся. Смех был страшным — скрежет металла, вой ветра, крик умирающего зверя. Тени вокруг него завыли, заметались, закружились в диком танце. — Ты даже не представляешь, что говоришь, мальчик, — прошептал он. — Но я покажу тебе. Покажу, что такое настоящая тьма. Он сделал шаг вперёд. И мир вокруг них исчез. --- Они стояли не в лесу. Вокруг была только тьма. Бесконечная, беспросветная, давящая. Ни верха, ни низа, ни горизонта. Только они двое и где-то далеко, в глубине — огромное Древо, пульсирующее багровым светом. Оно было огромным — настолько, что его вершина терялась где-то в бесконечности, а корни уходили в бездну. Оно дышало. Оно жило. — Это твоё Древо? — спросил Наруто, не сводя с него глаз. — Наше, — поправил человек. — Ты тоже его часть. Просто не знал об этом. Наруто посмотрел на свои руки. От них тянулась тонкая нить — прямо к Древу. Та самая, что показывал человек во сне. Она пульсировала в такт его сердцебиению, в такт его дыханию, в такт его мыслям. — Красиво, правда? — спросил человек, проследив его взгляд. — Мы все к нему подключены. Как дети к матери. Как рабы к хозяину. — Ты ненавидишь его? — Ненавижу. — Глаза человека вспыхнули. — И люблю. Оно дало мне силу. Оно же сделало меня тем, кто я есть. Без него я ничто. С ним — я чудовище. — Тогда почему ты не откажешься? — Нельзя. — Человек покачал головой. — Нить нельзя оборвать. Можно только передать другому. Или забрать чужую. — И ты выбрал забрать. — Да. Наруто поднял клинок. Чёрное лезвие отражало багровый свет Древа, и на миг показалось, что клинок тоже стал частью этой тьмы. — Тогда давай. Я не убегаю. Человек усмехнулся. — Храбрый. Глупый. Но храбрый. Он поднял руку, и тени вокруг него рванули вперёд. Битва началась. --- Где-то далеко, на фронте, Киеми вдруг остановилась посреди боя. — КИЕМИ! — заорал Орито, отбиваясь от наседающего врага. — ТЫ ЧЕГО?! Она не отвечала. Она смотрела куда-то вдаль, за горизонт, туда, где не было видно ничего, кроме звёзд. Её меч замер в воздухе, глаза расширились. — Он дерётся, — прошептала она. — Я чувствую. — Кто? — Наруто. Орито хотел что-то сказать, но в этот момент новая волна врагов накрыла их позицию, и пришлось снова вступать в бой. Кунаи свистели в воздухе, взрывы сотрясали землю, крики умирающих заглушали всё. Но Киеми запомнила это чувство. Чувство, что где-то далеко, в темноте, её учитель сражается за свою жизнь. За их жизни. За всё, что они построили. И она будет ждать. Сколько потребуется. Хоть всю жизнь. --- За три километра от неё, на левом фланге, Кува вдруг вздрогнула и чуть не пропустила вражеский удар. Только ледяной барьер, выставленный на автомате, спас её от смерти. — ТЫ ЧЕГО?! — заорала Альфа, прикрывая сестру огнём. — СМОТРИ, КУДА ЛЕЗЕШЬ! — Он начал, — тихо сказала Кува, и в её голосе было столько боли, что Альфа замерла. — Я чувствую. Он начал битву. Альфа молчала. Она только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и продолжила сражаться. В глубине души обе знали: сейчас решается не только исход войны. Сейчас решается судьба того, кто стал им дорог. --- Продолжение следует...